Сталин должен был умереть
- -
- 100%
- +
«Должен четко заявить, что эта акция была предложена не Сталиным, а Ким Ир Сеном. Тот был инициатором, но Сталин его не удерживал. Да, я считаю, что и никакой коммунист не стал бы его удерживать в таком порыве освобождения Южной Кореи от Ли Сын Мана и американской реакции. Это противоречило бы коммунистическому мировоззрению. Я тут не осуждаю Сталина. Наоборот, я полностью на его стороне. Я и сам бы, наверное, тоже принял такое же решение, если бы именно мне нужно было решать. Мао Цзэдун тоже ответил положительно».
Несомненно, что решение о начале корейской войны коллективно принималось политическим руководством страны. За него должны были проголосовать все. Не исключено, что в подготовке данного вопроса активное участие принимал и Хрущев. Поэтому, как об этом пишет он сам, он постоянно пытался советовать Сталину активизировать наше участие в этой войне. Скорее всего, делал он это потому, что больше других опасался того, что данная затея, которую он рекомендовал, провалится.
Для того чтобы окончательно снять с себя всякую ответственность перед потомками за принятое в свое время скоропалительное решение по корейскому вопросу, Хрущев добавляет: «…Сталин целиком вел это дело лично, этот вопрос как бы считался персонально за Сталиным».
В это можно было бы поверить, если бы ко многим документам, касающимся военных событий в Корее, в том числе и к письмам к Ким Ир Сену, Мао Цзэдуну, и к письмам, адресованным ответственным сотрудникам советских ведомств в этих странах, не имелись специальные приписки, уведомляющие о том, что эти документы одобрены соответствующими решениями Политбюро.
Подборка таких документов из Архива президента Российской Федерации (АПРФ), включая телеграммы Сталина, была передана президенту Южной Кореи Ким Ен Сану президентом России Б.Н. Ельциным в июле 1994 года.
Стратегический гений и дипломатия Сталина дали очередную осечку. Корейская война – это яркий пример необдуманных действий Сталина в области внешней политики в послевоенный период. Трудную корейскую проблему он согласился разрешить кавалерийским налетом. Его просчет обернулся неисчислимыми потерями и для нашего народа.
Итогом корейской войны стало резкое усиление противостояния между СССР и США. Это детонировало переход американской экономики на военные рельсы: за 1950–1953 годы на военные цели там было потрачено 130 миллиардов долларов США, то есть почти на 50 миллиардов больше, чем в предшествующем столетии. Численность вооруженных сил США за три года этой войны увеличилась на 2 млн человек. К ее концу в американской армии находилось уже 3,6 млн человек. Для сохранения военного паритета СССР был вынужден резко увеличивать расходы на оборону, в то время как мы только-только начали выбираться из руин недавно закончившейся мировой войны.
Российские военные и дипломаты справедливо считают, что «конфликт на Корейском полуострове оказал самое непосредственное воздействие на всю глобальную систему международных отношений, способствовал активизации деятельности НАТО, что привело к усилению напряженности в Европе. Холодная война между Западом и Востоком, а точнее, между США и СССР достигла своего апогея» («Война в Корее, 1950–1953». СПб.: Полигон, 2000).
Поэтому Сталина с полным основанием можно причислить к остальным соавторам холодной войны. Это мнение многих советских историков нашло свое отражение в издании созвучных по названиям сборников новых архивных документов: «Сталин и холодная война», «Сталин и десятилетие холодной войны».
Большинство исследователей полагают, что корейская авантюра, в которой участвовали солдаты США, СССР, Китая и 14 стран «специального контингента ООН», унесла около 4 миллионов человеческих жизней. По официальным данным, из контингента в 700 000 американских солдат в корейской войне США потеряли 54 246 человек убитыми и 103 284 человека ранеными. Потери среди 200 000 военнослужащих войск ООН неизвестны. Потери китайских частей, насчитывающих три миллиона добровольцев, включая раненых, составили около 1 миллиона человек.
Но самые страшные потери понес корейский народ, большей частью – мирные жители. Во время этой войны Сеул, Пхеньян и другие территории по нескольку раз переходили из рук в руки противоборствующих сторон, что сопровождалось постоянным перемещением гражданского населения и в конце концов породило незаживающую проблему разделенных семей.
Общее число наших авиаторов, прошедших корейский фронт, оценивается в 1100 человек. Однако, в отличие от американцев, в Корее не было ни наших бомбардировщиков, ни штурмовиков. Одни истребители. Так что гражданское население Кореи от действий нашей авиации не пострадало.
«Мы сбили 1300 американских самолетов» (С. Крамаренко). По американским данным, на свои базы не вернулось 1986 самолетов, причем 945 из них из-за авиакатастроф. По данным Генштаба, мы потеряли 335 самолетов. Участвовавшие в боевых действиях на Корейском полуострове советские летчики недосчитались 120 товарищей.
Прибывающие на территорию КНДР советские военнослужащие моментально становились безымянными. Особисты отбирали у них документы, орденские знаки, предметы личного обихода, письма и заставляли переодеться во все китайское. Брали подписку о «неразглашении» своего участия в этой войне. Военных советников, наоборот, переодевали в штатское и вручали корреспондентские удостоверения газеты «Правда».
Выдумка эта принадлежала лично Сталину. На этот счет есть такая его шифрограмма:
«Пхеньян, Совпосол. Как видно, вы ведете себя неправильно, так как пообещали корейцам дать советников, а нас не спросили. Вам нужно помнить, что вы являетесь представителем СССР, а не Кореи. Пусть наши советники пойдут в штаб фронта и в армейские группы в гражданской форме в качестве корреспондентов “Правды” в требуемом количестве. Вы будете лично отвечать за то, чтобы они не попали в плен. Фын Си».
Зачем Сталин подписался таким странным псевдонимом, неясно. Содержание шифрограммы было настолько очевидным, что скрывать ее источник было наивным. Китаисты расшифровывают этот псевдоним Сталина как «западный ветер».
До сих пор неизвестны потери среди советских военных советников, дипломатов, техников и медиков. Погибших советских воинов хоронили в Порт-Артуре. По некоторым данным, там находится 316 могил советских специалистов. Точно об этом знают только их семьи, получившие «похоронки». Формулировка «погиб при исполнении служебных обязанностей» не приносила близким родственникам ни почестей, ни привилегий. Только в 1989 году воевавших в Корее летчиков приравняли к «афганцам».
Прибывший в Москву на похороны Сталина Чжоу Эньлай смог наконец в полный голос озвучить китайскую позицию о необходимости прекращения затянувшейся войны в Корее. Новое советское руководство с ним полностью согласилось, издав специальное постановление Совета Министров СССР от 19 марта 1953 года. В адрес китайского и корейского лидеров пошло письмо с такой витиеватой записью:
«Советское правительство пришло к выводу, что было бы неправильно продолжать ту линию в этом вопросе, которая проводилась до последнего времени, не внося в эту линию тех изменений, которые соответствуют настоящему политическому моменту и которые вытекают из глубочайших интересов наших народов, народов СССР, Китая и Кореи…» (АПРФ. Ф. 3. Оп. 65. Д. 830. Л. 60–71 и АПРФ. Ф. 059а. Оп. 5а. Д. 4. Л. 54–65).
Развязанная при попустительстве Сталина война в Корее завершилась подписанием (27 июля 1953 года в 10 часов по корейскому времени) в Паньмыньчжоне (Пханмуджоме) соглашения о перемирии. В 22 часа боевые действия по всему фронту были прекращены. Разрушив оборонительные сооружения, противоборствующие войска 31 июля отошли от них в глубь своей территории на 2 км, что создало 4-километровую демилитаризованную зону протяженностью в 249 километров.
Соглашение о перемирии не переросло в договор о мире между обоими корейскими государствами и по сей день. Тем не менее оно позволило сохранить десятки, а может быть, и сотни тысяч людей, вовлеченных в военный конфликт на Корейском полуострове.
Эта необъявленная война и тогда была у нас многим неизвестна, а сейчас почти совсем забыта.
В Корейской Народно-Демократической Республике и Республике Корея, где я не раз бывал, видел навечно стоящие памятники воинам, погибшим в этой войне. Есть там и музеи корейской войны. Корейцы, живущие по обе стороны от разделяющей их 38-й параллели, не забудут этого никогда. Даже тогда, когда Корея наконец станет единой.
Линия противостояния двух корейских государств по 38-й параллели стала туристическим объектом, хотя смотреть там, собственно, нечего. Это огороженная колючей проволокой узкая полоска земли, нашпигованная свинцом, сквозь который с трудом пробивается чахлая трава. Говорят, что самое интересное может находиться под землей. За 50 лет, прошедших со времени заключения перемирия, со стороны Северной Кореи на юг были прорыты тоннели, через которые перебрасывали диверсантов. Некоторые из этих тоннелей якобы были обнаружены.
Экскурсию в эту зону может совершить любой желающий. Поездка от расположенного в центре Сеула элитного отеля «Лоте» занимает 7 часов. В отличие от других туристских достопримечательностей, посещение Пханмуджома разрешается лишь в строгой одежде (никаких шорт и джинсов) и обставлено рядом дополнительных условий. Необходимо иметь с собой удостоверяющий личность паспорт. На «объекте» запрещается задавать вопросы, развертывать лозунги и флаги коммунистической направленности.
Для Хрущева воспоминание о корейской войне всегда отзывалось головной болью.
В своих воспоминаниях Ким Ир Сен пишет: «Когда-то я в Пекине встретился с Хрущевым. Тогда я пригласил его в КНДР. А он говорит: “Не могу”. Я спрашиваю его: “Почему?” Отвечает: “Поеду в Корею – мне придется ругать США, а я этого сделать не могу; недавно я был в Америке, там мы с Эйзенхауэром целовались – и, значит, мне негоже в Корее бранить Соединенные Штаты”» (Ким Ир Сен. «Сочинения». Т. 42. Корея, Пхеньян: Издательство литературы на иностранных языках, 1997).
Приказ убить Тито
В конце февраля 1953 года генерал-лейтенант МГБ Павел Судоплатов был вызван на дачу к Сталину. «То, что я увидел, меня поразило. Я увидел уставшего старика. Сталин очень изменился, его волосы сильно поредели, и, хотя он всегда говорил медленно, теперь он явно произносил слова как бы через силу, а паузы между словами стали длиннее. Видимо, слухи о двух инсультах были верны: один он перенес после Ялтинской конференции, а другой – накануне семидесятилетия, в 1949 году» (Павел Судоплатов. «Спецоперации. Лубянка и Кремль в 1930–1950 годы». М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997).
Божьего суда Сталин не боялся, а земной вершил так, как хотел сам. До самой смерти он оставался закоренелым преступником. Физическое устранение противников стало для него привычным делом. Он был «государственным заказчиком» многих политических убийств внутри страны и за рубежом. Более резко по этому поводу высказался Никита Хрущев, назвав Сталина «государственным убийцей».
Сейчас он принял решение уничтожить маршала Тито.
Судоплатов посетил Сталина вместе с министром госбезопасности Игнатьевым.
Можно себе представить, как в большой столовой ближней дачи, где несколько лет назад Сталин принимал Тито и где ему самому вскоре придется умереть, в кресле сидит вождь и хищно вглядывается в глаза «гостей».
Его отношения с Тито всегда были непростыми. Одно время Сталин его оберегал. Именно он предупредил Вальтера (партийный псевдоним Тито в период его работы в Москве в Коминтерне) в отношении возможных намерений англичан: «Следует помнить об Интеллидженс сервис и двуличии англичан… Именно англичане, именно они убили Сикорского, ловко уничтожив самолет, – ни тебе доказательств, ни свидетелей! Что им стоит принести в жертву два-три человека ради того, чтобы убрать Тито? У них нет жалости к своим людям!»
Тито прислушался к предупреждению Сталина. В ходе спецоперации «Эндшпиль» Тито, его штаб и члены советской военной миссии при участии советских летчиков секретно перелетели на освобожденную Красной армией территорию Румынии. Вскоре после этого он прибыл в Москву. В Москве Тито был принят Сталиным, который вручил ему золотую саблю. Во время этой встречи Сталин сказал: «А не кажется ли вам, что после освобождения Югославии надо хотя бы временно вернуть на престол вашего короля? Это сплотит нацию». Такой оборот дела в планы Тито не входил.
«Тогда я первый раз в своей жизни встретился со Сталиным (вспоминал Тито) и беседовал с ним. До этого я видел его издали, как, например, на VII конгрессе Коминтерна. На этот раз у меня было несколько встреч с ним, две-три в его кабинете в Кремле, дважды он приглашал меня к себе на ужин. Одним из первых вопросов, которые мы обсудили, был вопрос совместных операций наших двух армий… Я попросил у него одну танковую дивизию, которая помогла бы нашим частям при освобождении Белграда…Сталин, согласившись с моей просьбой, сказал: “Вальтер, я дам вам не танковую дивизию, а танковый корпус!”»
Сталин посмотрел на противоположную сторону стола, где когда-то сидел Тито, и у него снова появилось неприятное чувство раздражения, которое он испытал во время того обеда и которое потом еще долго преследовало его при упоминании о Тито. Он успокоился лишь тогда, когда окончательно удостоверился в «предательстве» Тито. Он даже порадовался тому, что политическое чутье его не подвело: сразу распознал вероломного человека.
Тито тогда тоже заметил, что: «…в ходе первой встречи со Сталиным царила напряженная атмосфера. Почти по всем обсуждавшимся вопросам возникала в той или иной форме полемика…
Например, Сталин говорит мне:
– Вальтер, имейте в виду: буржуазия очень сильна в Сербии!
А я ему спокойно отвечаю:
– Товарищ Сталин, я не согласен с вашим мнением. Буржуазия в Сербии очень слаба.
Сталин замолкает и хмурится, а остальные за столом – Молотов, Жданов, Маленков, Берия – с ужасом наблюдают за этим. Сталин затем начал расспрашивать об отдельных буржуазных политических деятелях Югославии, интересуясь, где они, что делают, а я ему отвечаю:
– Этот подлец, предатель, сотрудничал с немцами.
Сталин спрашивает о ком-то еще. Я ему отвечаю то же самое. На это Сталин вспылил:
– Вальтер, да у вас все подлецы!
А я ему в ответ:
– Верно, товарищ Сталин, каждый, кто предает свою страну, является подлецом».
Называя Тито Вальтером, Сталин сознательно подчеркивал этим, что он продолжает рассматривать его не больше, чем в качестве агента Коминтерна.
На занятых советскими войсками зарубежных территориях обычно создавались временные военные комендатуры. Сталин был вынужден пойти на уступки Тито: «Советское командование (говорилось в сообщении ТАСС от 29 сентября 1944 года) при этом приняло выдвинутое югославской стороной условие, что на территории Югославии, в районах расположения частей Красной армии, будет действовать гражданская администрация Национального комитета освобождения Югославии».
Сталин пытался связать действия Тито Договором о дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве, который он поспешил подписать в апреле 1945 года во время приезда Тито в Москву. Еще один шаг навстречу Тито Сталин сделал 9 сентября 1945 года, когда наградил его орденом Победы. Тогда же он подарил ему автомобиль «Паккард», точно такой же, на котором ездил сам. Однако идеологическая пропасть, разделяющая Сталина и Тито, продолжала увеличиваться. Имперские замашки Сталина оказались для Тито неприемлемыми.
Сталин вспомнил, как Тито испортил ему новогодний праздник 1948 года. Приехавшая в Москву под Рождество делегация Югославии подтвердила ему несогласие маршала Тито на политическую подконтрольность Советскому Союзу. Тито считал, что пришел к власти собственными силами в результате гражданской и партизанской войны против немцев, поэтому никому и ничем не обязан. Это шло вразрез с желанием Сталина управлять из Москвы марионеточными режимами социалистических стран.
Лидера югославских коммунистов Милована Джиласа пригласили на сталинскую дачу на обед. Этому предшествовала безуспешная попытка Берии тайно записать разговоры членов югославской делегации между собой.
Джилас не видел Сталина три года и был удивлен тем, как тот сильно постарел, однако за разговорами просидели за столом почти шесть часов. Сталину не нравилось все, что происходило в Югославии. Он не воспринимал югославскую модель социализма. Он считал враждебными Советскому Союзу любые двусторонние переговоры Югославии с Болгарией, Румынией, Албанией об организации Дунайской федерации, о которых, как он выразился, «он узнает на улице». Сталин хотел, чтобы именно в Белграде располагалось Коммунистическое информационное бюро (Коминформ), которое должно было противостоять «планам американской империалистической экспансии». Как вспоминает Джилас, именно тогда Сталин применил пресловутый «угрюмый лозунг» о «двух лагерях». Настоять на своём в отношениях с Югославией Сталину не удалось. Джилас добавляет, что «он оставался прошлым Сталиным – упрямым, колючим, подозрительным, стоило только кому-нибудь с ним не согласиться». Хрущев впоследствии рассказывал, что не на шутку рассердившийся Сталин в своем кругу пригрозил: «Я пошевелю мизинцем, и Тито не станет». Слов на ветер Сталин не бросал.
Сталин стал обвинять Тито в отходе от принципов социализма. Тот пытался дать Сталину возможность маневра, написав в своем ответе, что «как бы кто из нас ни любил страну социализма СССР, он не может ни в коем случае меньше любить свою страну, которая тоже строит социализм». Но Сталин уже закусил удила. «Голос амбиции заглушил голос разума». Он не остановился даже перед денонсацией Договора о дружбе, отзывом посла, прекращением экономических связей. Югославию покинули все советские советники и специалисты. Советская пропаганда начала необузданную кампанию, обличая Тито и «его банду» как «контрреволюционеров», «предателей дела социализма» и «прислужников американского империализма». Югославию исключили из Коминформа.
В самой Югославии началось преследование сталинистов. Илья Константиновский в статье «Долгий путь Югославии» (опубликованной в декабрьском номере журнала «Новый мир» за 1988 г.) процитировал выдержки из переведенного на русский язык романа Исаковича «Голи оток», то есть «Голый остров». Так называлась тюрьма на одном голом и прожаренном солнцем острове Адриатики, куда после сорок восьмого года, без соблюдения особых забот о правовых нормах, ссылали сталинистов.
«Страшная тюрьма, страшные годы. “Голый остров” – это наши Соловки, Магадан, Воркута, вместе взятые, разумеется, сохраняя пропорции… Все смешалось: антисталинисты прибегали к сталинским методам, чтобы одолеть сталинистов. Все это не могло не оставить следов в человеческом сознании. Беззаконие разлагает людей. Лично я давно пришел к выводу, что Сталин и сталинизм – это что-то роковое в истории социализма, это его ограничитель, его наручники, если хотите, его рак. Нужно это вырезать полностью, иначе опухоль снова разрастется. Но как вырезать – насилие соблазнительно, оно освобождает от необходимости работать, думать, искать. Трудно распутать узлы, возникающие при строительстве нового общества, куда легче их разрубить… Сталинские семена, посеянные у нас в первые послевоенные годы, упали на благоприятную почву…»
«Я прежде всего югослав, а потом коммунист», – говорил Тито. Из 285 147 членов КПЮ, которые она имела в начале 1948 года, было исключено 218 370 человек, продолжавших поддерживать линию Москвы и Коминформа. Многие из них прошли жернова концлагерей. Не только «Голи оток», но и «Святой Гргур», «Билеча», «Забела», «Углян», «Рам», «Главняча», «Градишка». Мне довелось побывать в некоторых из этих забытых Богом местах. Жуткое впечатление. Как от сталинских ГУЛАГов.
В югославском курортном местечке Сутаморе, где я однажды отдыхал, судьба свела меня с лодочником на пляже, который хорошо говорил по-русски, поскольку в свое время почти три года проучился в Москве. Образование он заканчивал в лагере «Билеча», откуда вышел инвалидом. Считал, что ему еще повезло, остался живым.
Сталин на долгие годы поссорил два близких славянских народа.
Югославия начала укреплять свою оборону. За три года (1950–1952 гг.) на военные расходы там было потрачено около миллиарда долларов США. Тито был вынужден искать поддержку западных стран. 14 ноября 1951 года Югославия заключила соглашение о военной помощи с правительством США. В сентябре 1952 года посетивший Белград министр иностранных дел Англии А. Иден по поручению своего правительства заявил, что они рассматривают Югославию как «нашу», то есть западную страну.
Сталин посчитал, что пример независимой Югославии стал создавать трудности для поддержания внутриполитической стабильности восточного блока. Он решил, что настала пора расправиться с Тито. Его угроза в отношении Тито прождала своего часа пять лет. Она была приближена еще и тем, что белградский Иосип начал широкую кампанию разоблачения культа личности московского Иосифа. Тито стал нетерпим для Сталина не меньше, чем в прошлые годы Троцкий.
В тот день, когда Судоплатов посетил Сталина, к нему поступило сообщение о том, что 28 февраля 1953 года между Югославией, Грецией и Турцией был подписан Договор о дружбе и сотрудничестве. Стало очевидным, что Югославию затягивают в НАТО. Этим обстоятельством вождь был сильно расстроен.
Судоплатов продолжает:
«Возникла еще одна неловкая пауза. Сталин передал мне написанный от руки документ и попросил прокомментировать его. Это был план покушения на маршала Тито».
План был составлен генерал-майором госбезопасности Питоврановым, которого было арестовали по обвинению в «заговоре Абакумова». Питовранов написал Сталину письмо, в котором указывал на произвол следователей по отношению к кадровому сотруднику госбезопасности. Сталин любил читать «тюремную литературу». И надо же было такому случиться, что это письмо произвело на него хорошее впечатление. Питовранова освободили, подлечили в подмосковном военном санатории для высшего командования «Архангельское» и вернули на прежнее место начальника 2-го Главного управления (контрразведка) МГБ СССР. Года не прошло, как он выразил свою преданность Сталину, разработав по его поручению план очередного политического убийства. Убийства маршала Тито.
Как и для всякого серийного убийцы, Сталину были важны «технические детали» покушения. Сначала подробно рассмотрели идею заражения маршала во время аудиенции бактериями легочной чумы, что надежно гарантировало бы смерть Тито и всех других присутствующих в помещении лиц. Для этого предполагалось использовать спрятанный в складках одежды специальный бесшумный распылитель. Потом оценили возможность направленного отравленного выстрела в Тито из замаскированного под предмет личного обихода оружия. Предположительно это могло произойти во время предстоящего международного приема в Лондоне, куда, как было известно, Тито вскоре собирался поехать. На роль убийцы наметили агента-нелегала И. Григулевича по кличке Макс, завербованного еще во время войны в Испании, который был консулом Коста-Рики при Ватикане. По предложенному сценарию Макс ничего не должен был знать о микроорганизмах. На всякий случай ему должны были ввести противочумную сыворотку. С дипломатического приема Макс должен был исчезнуть, как призрак. Для этого надо было создать панику среди гостей, выпустив слезоточивый газ. Запасным вариантом, где можно было бы добраться до Тито, мог быть дипломатический прием в Белграде. Меньший энтузиазм у Сталина вызвала идея подарить Тито через коста-риканских представителей шкатулку с драгоценностями, при открывании которой срабатывал бы механизм, выбрасывающий сильнодействующее отравляющее вещество. Со времени долго не удававшихся покушений на Троцкого Сталин латиноамериканцам не доверял. Кроме того, потом трудно было бы избавляться от нежелательных свидетелей. Макс-Григулевич всегда был под рукой.
В конце аудиенции Сталин еще раз внимательно посмотрел на Судоплатова и сказал: «Так как это задание важно для укрепления наших позиций в Восточной Европе и для нашего влияния на Балканах, подойти надо к нему исключительно ответственно».
Для себя Судоплатов нашел этот план наивным.
На следующий день, в рабочем кабинете Игнатьева на Лубянке, состоялось специальное заседание, на котором присутствовали еще трое людей из окружения Хрущева. Судоплатов несказанно удивился тому, что такое «деликатное» дело обсуждалось в столь широком кругу. «Раньше это происходило лишь наедине (Сталина с Берия). Я не поверил своим ушам, когда Епишев (в ту пору заместитель министра госбезопасности СССР по кадрам) прочел пятнадцатиминутную лекцию о политической важности задания».