Хранитель пограничной крепости
- -
- 100%
- +
– А ты завидуешь? – беззлобно фыркнула девчонка.
– Лучше скажи, что за грозу пережидаешь? – перебил первый.
– Да тут все испрыгались, чтобы Соколу угодить. Работы полно, не знаю, за что взяться. И ни за что не берусь.
– Ну и правильно, посиди здесь. Мы и сами от дарнигара прячемся. Злой с утра, как собака, а мы с Кипраном как раз под руку попались. Знаешь ведь, он два дня как запретил в кабаке все крепче пива, чтоб к приезду Хранителя ни одной пьяной рожи не было. А что нам это пиво – да, Кипран? Зашли в кабак, позвенели не медью, а серебром. Кабатчик на серебро кинулся, как лиса на мышь. Нацедил нам настоящего наррабанского. Только пригубили – а тут Харнат, прямо за ручку его Хозяйка Зла привела…
– Надо же! – огорчилась Перепелка.
– Кабатчику он собственноручно начистил морду, а нас поставил от звона до звона с шестами…
Орешек сочувственно покрутил головой. Он сам, обучаясь фехтованию, узнал, какая это пытка – подолгу держать в вытянутой руке тяжелый гладкий шест, развивая силу кисти и запястья. А стоять так от звона до звона… вей-о!
Наемник хохотнул:
– Ему сейчас недосуг проверять, как мы наказание отбываем, а десятнику Кипран пару монет сунул. Вот здесь и несем заслуженную кару!
Наемник тряхнул коробкой, костяные пластинки весело загремели.
– А мы думали – ты наверху, высокому гостю прислуживаешь… – протянул тот, кого называли Кипраном.
– Высокий гость изволил сказать «брысь!».
– И твое сердце из-за этого разбито?
– Ясное дело, в осколочки да в мелкий порошок! – изобразила девица голосом душевное терзание.
– Он там, в столице, не к таким небось привык…
– А я знаю, к каким он привык! – многозначительно и веско заявила Перепелка.
– Да ну? И откуда знаешь? Он что, кроме «брысь», еще что-то сказал?
– А помните гонец был из столицы, указ привез?
– Гонца помню. Мрачный такой, слова из него не вытянешь…
– Это ты не вытянешь. А я даже мраморную статую смогу выспросить, в честь какого события она воздвигнута.
– Ишь ты! Это что, секрет у тебя какой есть?
– А как же! Возьми ушат с водой, посмотри в него на свою рожу. А потом на мое лицо погляди. Коли заметишь разницу – поймешь, в чем мои секреты!
– Кончай неводом тину ловить, – вмешался второй наемник. – Знаешь что про Хранителя, так расскажи.
Орешек навострил уши. Очень ему хотелось узнать что-нибудь о своем загадочном прошлом. Что за человек был этот Ралидж из Клана Сокола?
Словно отвечая на его вопрос, девушка важно произнесла:
– Ралидж Разящий Взор – самый большой мерзавец во всем Грайане. Все так говорят. Прямо хором.
И служанка не спеша повела рассказ. Орешек слушал с недоумением и растущей тревогой. А Перепелка, опьяненная вниманием собеседников, перечисляла имена замученных для потехи людей, опозоренных девушек, перебирала мерзкие подробности пьяных выходок, граничащих с преступлением… а иной раз и просто преступлений.
Ошеломленные наемники не перебивали Перепелку. Когда она закончила, Кипран грязно выругался, а его дружок твердо сказал:
– Вранье!
– Если и вранье, то не мое! – оскорбилась девица. – Как гонец говорил, так и пересказываю!
– Про храм Того, Кто Движет Светилами… ну, это точно вранье! Уж жрецов-то оскорблять, в храме бесчинствовать – это и высокородному с рук бы не сошло. И про ту подлость в Поединке Чести… ну, про отравленный клинок… тоже, надо полагать, брехня.
– Может, и брехня, – рассудил Кипран. – Но даже если тот гонец половину приврал – все равно крепости нашей крупно повезло.
Все вздохнули, соглашаясь с этими словами.
– Я вот чего не понимаю, – мечтательно протянула служанка, – зачем ему девиц насиловать? Такому любая на шею кинется. Краси-ивый! Высокий такой, ладный, плечи широченные, глаза карие, горячие. А двигается… – На миг Перепелка замолкла, подбирая слова: – Легко так… как рысь! Уж вы мне поверьте, – авторитетно закончила она, – такие знают, чем и как бабу порадовать!
– А мы что, хуже знаем? – хором изумились наемники.
Что ответила дерзкая девчонка, Орешек уже не слышал. Он бесшумно (как рысь!) крался наверх, вспомнив, что вот-вот может вернуться шайвигар.
Вей-о-о! Ну и гад был этот Ралидж Разящий Взор, хоть и Сокол! Будь на свете побольше таких, как он, никто бесплатно не согласился бы жить!
Может, оно и к лучшему, что его сожрали Подгорные Людоеды…
Но тут Орешек вспомнил круглые, без белков, глаза и жуткие челюсти, которые двигались вправо-влево, как пила. Его замутило. Ну уж нет! Любой человек заслуживает честного погребального костра!..
К тому моменту, когда шайвигар робко поскребся в дверь спальни, Орешек успел на скорую руку помыться, растереться полотенцем и натянуть рубаху.
Шайвигар был чем-то встревожен, очень бледен, тараторил еще больше обычного. Орешек не вслушивался в болтовню – прикидывал, что ему надо изменить в своей роли. До сих пор он играл молодого высокородного бездельника, каких знавал по их визитам за кулисы театра. А что ему делать теперь, чтобы поддержать черную славу Ралиджа? Закатить по случаю приезда грандиозный пир, заставляя пить всех – от Правой и Левой Руки до часовых на посту и рабов? Затащить к себе в постель жену шайвигара (если, конечно, он женат)? Набить морду дарнигару?..
Тут фантазия Орешка дала сбой. Парень вспомнил могучую, похожую на осадную башню, фигуру Харната – и поежился. Конечно, тот не посмеет дать сдачи Хранителю, но все же… все же вполне достаточно держаться с надменным спокойствием…
За раздумьями Орешек не заметил, как оказался в большом зале. Зеленое убранство благоухало еще сильнее, трава на полу чуть привяла.
Взгляд Орешка вцепился в стол, уставленный блюдами и кувшинами.
– Обычно обитатели шаутея вкушают пищу в этом зале, – объяснил шайвигар. – Но сегодня еда всем будет подана в комнаты. Никто не потревожит вас, даже слуги не посмеют войти без зова…
«Кого это – „вас“?» – встревожился Орешек. Только сейчас он сообразил, что стол накрыт на двоих. Сначала-то он не обратил на это внимания, потому что готов был расстараться и за троих, лишь бы скорее пустили к этой вкуснотище.
– Все мы понимаем, – проникновенно пел шайвигар, – как важна для Хранителя и его прекрасной невесты эта первая совместная трапеза, как много они должны сказать друг другу. Все четыре дня после прибытия юной Волчицы в Найлигрим она воссылала к Безымянным горячие мольбы о скорейшем воссоединении с женихом. И теперь, когда Боги услышали…
Шайвигар на миг умолк и взглянул в лицо странно молчащему Хранителю. То, что он на этом лице прочел, заставило его скомкать речь, засуетиться и поспешно подняться по винтовой лестнице.
Тревога Орешка переросла в панику. Вей-о! Он погиб! Невеста! Всяких подарочков ждал он от Хозяйки Зла, но чтоб этакую подлость устроить… Так, куда прячемся, в очаг или под стол?..
Но прятаться было поздно. По лестнице шуршал стремительный шелковый вихрь. Перед самым лицом остолбеневшего парня метнулась грозовая туча черных волос, вспыхнули гневные зеленые глаза и засверкало лезвие кинжала.
13
Молодой, пылающий от ненависти голос зазвенел по залу:
– Не смей, слышишь! Не смей даже думать, что… раз меня привезли сюда… так ты и стал мне хозяином! Если ты Сокол, то я Волчица… я не рабыня! Мне про тебя рассказали… я знаю, что ты за человек!.. Но если посмеешь хоть чем-то меня оскорбить – увидишь, что я умею обращаться с кинжалом!
Орешек был бы плохим фехтовальщиком, если бы терялся при виде обнаженного клинка. И долго раздумывать в неожиданной ситуации он себе не позволял. Молниеносно сделал он из услышанного три вывода. Во-первых, девица не знает жениха в лицо, а значит, бояться ему нечего. Во-вторых, она сама его боится. В-третьих, эта зеленоглазая загораживает путь к столу – а такое безобразие терпеть нельзя!
Он улыбнулся и произнес тоном мягкого упрека:
– Да, светлая госпожа. Я тоже счастлив тебя видеть. Я тоже благодарю богов за то, что они благополучно привели тебя в крепость. Может быть, ты позволишь продолжить нашу приятную беседу за столом?
Девушка резко вздернула подбородок, как лошадка, на полном скаку почувствовавшая рывок поводьев. Рука с кинжалом опустилась. Впрочем, Волчица тут же пришла в себя и ответила тоном ниже, но весьма ядовито:
– О, разумеется, разумеется! Кто смеет спорить с Хранителем крепости! Уж конечно, не Арлина, его смиренная служанка! Что еще угодно высокородному Сыну Клана?
Орешек не выдержал:
– Высокородному Сыну Клана смертельно угодно жрать!
– Ну и манеры! – торжествующе воскликнула Арлина.
Но Орешек уже взял себя в руки.
– Есть я хотел два-три звона назад. Сейчас я уже хочу жрать, – вежливо объяснил он и добавил почти умоляюще: – Красавица, не надо так сердиться. Это вредно для здоровья… моего.
И бросил через ее плечо такой умильный взгляд, что девушка подавила невольный смешок и сделала шаг в сторону.
Нет, Орешек не набросился на еду, как Подгорная Тварь на добычу. Не зря чуть ли не вся труппа аршмирского театра шлифовала его манеры. И сидеть за одним столом с высокородными ему уже приходилось: аршмирская «золотая молодежь» не раз закатывала пирушки для актеров. Он не плюхнулся на лавку – подождал, пока усядется, расправив подол платья, девушка, и лишь затем занял место рядом.
– Не будем звать слуг, – сказал он весело. – Госпожа позволит налить ей вина? М-м-м, наррабанское! А тут что, тушеная зайчатина с грибами? Или положить госпоже рябчика? Тоже хорошо под наррабанское… О-о, не лепешки, а настоящий хлеб! Умеют выпекать… не совсем, значит, глухомань.
* * *Арлина не могла заставить себя проглотить ни куска. Она была сбита с толку, обескуражена. Волчица ожидала чего угодно, но не такой приветливой, дружеской беседы. И этот человек – Ралидж Разящий Взор, на первое свидание с которым она взяла кинжал!
Девушка готовилась к встрече с наглым, высокомерным животным со следами всех пороков на лице. Долгими бессонными ночами она пыталась представить себе жениха, и каждый раз образ, всплывавший перед ее взором, был по-новому отвратителен, не менялись лишь глаза: холодные, безжалостные. Глаза человека, который сознает свою власть над людьми и не намерен щадить тех, над кем ему хочется позабавиться. Про забавы молодого Сокола Арлина наслушалась предостаточно.
Но этот красивый, веселый юноша ведет себя так, словно встретил подругу детства!
Украдкой поднимая глаза от блюда с зайчатиной, девушка удивлялась: почему разгульная жизнь, которую вел этот негодяй, не состарила его прежде времени? Он и на свои двадцать шесть не выглядел… года двадцать два, двадцать три, не больше… и так красив!
Арлина зябко повела плечами, представив, какой увидел Хранитель свою невесту: тощая, долговязая, загорелая, как рабыня… и это ужасное платье, бабушкино наследство… а главное – волосы, жесткая черная грива, которую не то что красиво уложить – причесать толком не удается.
Она снова украдкой бросила взгляд на Сокола, который увлеченно обрабатывал белыми зубами куриную ножку. Вот уж у кого прекрасные волосы! Такие пышные, что и женщина позавидовала бы… наверное, очень мягкие… цвета каштана… нет, другой оттенок, скорее скорлупа лесного ореха… Высокий лоб, твердые скулы… очень густые, почти сросшиеся брови темнее волос… чуть портит лицо курносый нос… нет, не портит, а придает ему задорное и очень симпатичное выражение. А глаза-то какие – большие, карие, выразительные! И когда она успела их разглядеть? В глаза Ралиджу она осмелилась взглянуть лишь раз – когда налетела на него с кинжалом…
Краска прилила к щекам Арлины. Выходка с кинжалом показалась ей детской и нелепой. Боги, какой же дурой он ее считает!
Ладно, хватит изображать нескладеху из глухой чащобы. Пора показать, что она не хуже любой городской дамы может поддержать вежливую застольную беседу. Как учила ее тетушка Авилла: проглотить то, что во рту, запить глотком вина и сказать что-нибудь милое и любезное…
– Вероятно, моему господину сегодня не удалось позавтракать? Да и вчера, судя по аппетиту…
Так. Молодец. Брякнула. Мило и любезно. Теперь Сокол окончательно убедится, что берет в жены идиотку!
Но Ралидж не обиделся. Он с готовностью обернулся к девушке:
– Мне было не до еды, ясная госпожа. Ночью меня самого чуть не съели.
* * *Роль оказалась сложнее, чем ожидал Орешек. Одно дело – морочить гарнизонную солдатню, это пожалуйста, хоть с утра до поздней ночи. Но смотреть в лицо Волчице… Парень знал: тот, кто нагло пялится на Дочерей Клана, рискует потерять глаза (а то и вместе с головой). Это относилось не только к рабам и Отребью.
Но сейчас летели в Бездну все правила, законы и порядки. С этой госпожой надо было вести себя так же свободно, как с девчонкой из трактира, разве что немного полюбезнее.
Орешек заставил себя поднять глаза.
А что, очень даже симпатичная девушка, стройная, высокая. Больше всего красят юную госпожу волосы – великолепная черная грива, буйная и неукротимая. И еще хороши глазищи в пол-лица. Платье на ней старомодное, но цвет подчеркивает ясную зелень глаз. Лиф сколот серебряной брошью: свернувшаяся в кольцо волчица. Эта брошь больше всего смущала Орешка: напоминала, с кем он имеет дело, заставляла отводить взгляд.
Парень обрадовался, когда Дочь Клана нарушила враждебное молчание. Язык у него от рождения был прицеплен исключительно удачно, а тут еще подвернулась такая благодарная тема… Орешек уже успевший утолить голод, отодвинул блюдо и начал красиво, с подробностями расписывать свои недавние похождения. Начало рассказа было наглым, но убедительным враньем, а конец – чистой правдой, изложенной в самом выгодном для Орешка свете. Про серебряный пояс он не сказал ни слова, сам не зная, что заставило его выкинуть из рассказа столь живописную деталь…
Оказалось, что девушка почти ничего не слышала о Храмах Крови. Орешек, прервав повествование, пустился в исторический экскурс, подражая голосу Илларни и ссылаясь на древних авторов (большинство из которых он никогда не читал). За это он был вознагражден почтительным вниманием Арлины. А когда возобновленный рассказ дошел до поединка возле каменного дракона, зеленые глаза потрясенно распахнулись.
Раздавшиеся сверху пять ударов колокола помогли девушке стряхнуть чары. Арлина неуверенно, почти жалобно произнесла:
– Наверное, все это неправда…
– В чем дело, госпожа? – охотно отозвался Орешек. – Прикажем оседлать коней, возьмем отряд для охраны и съездим поглядеть. Думаю, что смогу найти эту поляну, если двигаться по ручью от места, где был мой лагерь.
Поверила. Лицо, как у ребенка, на глазах которого оживает жутковатая, но потрясающе интересная сказка.
– А слуги… все погибли?
– Все, ясная госпожа.
– Очень… очень страшно было?
– Не страшнее, чем в поединке на мечах! – нахально и хвастливо заявил Орешек.
– В поединке на мечах… – протянула девушка. Внезапно она очнулась, взгляд вновь стал дерзким и вызывающим. – Когда двоюродные братья везли меня сюда, я спросила: могут ли они сказать о моем женихе хоть что-нибудь хорошее? Прежде чем ответить, братья долго думали. Очень долго, господин мой! Наконец Эйгидан Надежный Арбалет вспомнил: «Ралидж много времени посвятил благородному искусству карраджу и владеет мечом с поистине удивительной ловкостью…»
Девчонка напрашивалась на ссору, но Орешек даже не заметил этого – так напугало его упоминание о двоюродных братьях.
– Где же эти уважаемые Волки? – осторожно поинтересовался он. – Почему мы до сих пор не поприветствовали друг друга?
– Уехали! – горько ответила девушка. – Уехали сразу, как только привезли меня сюда! Отказались даже заночевать в крепости!
– Но отчего же?.. – спросил Орешек, с трудом скрыв облегчение.
Арлина вскочила, черные волосы взметнулись, словно подхваченные ветром.
– Не делай вид, будто не понимаешь! – гневно крикнула она. – Этот брак оскорбителен не только для тебя, но и для меня… для всех Волков! Чтоб Волчицу… как рабыню… в обмен на мир между Кланами… – Голос ее прервался, она села, опустила голову и продолжила негромко: – Да, конечно… Пусть лучше будет плохо мне, чем всем Соколам и Волкам. Но это так тяжело!
Как бы девчонка не вздумала разреветься… Орешек наполнил кубок.
– Прошу тебя, светлая госпожа, выпей вина и успокойся. Я понимаю твои благородные чувства и надеюсь сделать твою ношу хоть немного легче.
Девушка подняла голову. В уголках глаз дрожали слезинки, но взгляд снова стал колючим.
– Какая галантность! Интересно, мой господин вел бы себя так же, если бы вместо меня на этой скамье сидела Авизана Чистая Вода?
Новая загадка? Что прикажете отвечать?
Девушка заметила недоумение собеседника.
– Только пусть Сокол не притворяется, будто забыл женщину, благодаря которой стал Хранителем этой крепости!
Что ж, кажется, Орешек догадался, как надо себя вести.
– Конечно, помню! – бодро откликнулся он и поднял кубок, который все еще держал в руке. – С благодарностью выпью за ее здоровье!..
И тут же понял, что допустил ошибку, – таким презрением сверкнули зеленые глаза.
– Вот теперь ты настоящий, господин мой! Вот она, истинная цена твоей любезности и хорошим манерам! Насмехаться над несчастной женщиной, чью жизнь ты сломал!
Орешка точно дубиной по голове шарахнули. Надо ж быть таким горелым пнем, такой дубовой бадьей – забыть рассказ языкастой служаночки о том, что Ралидж изнасиловал Дочь Рода, за что и был изгнан в эту глушь!
Но Волчицу надо срочно усмирить. У него хватает трудностей и без этой разъяренной зверушки…
Дальнейшее стоило Орешку огромного внутреннего усилия: пришлось заставить себя прикоснуться к высокородной госпоже. Парень сказал себе, что все это – лишь сцена из спектакля, а девушка – его партнерша-актриса.
И сцену эту способный ученик великого Раушарни провел отлично.
Он положил руки на плечи девушки и встряхнул ее. От неожиданности Арлина сжалась. Лицо этого странного мужчины исказилось в усмешке, похожей на гримасу боли.
– Что? – негромко сказал он новым, страшным голосом. – Трудно выйти замуж за распутника, убийцу, негодяя? Ничего, не стесняйся, я и не к таким кличкам привык! А ты подумала о том, каково приходится человеку, который почти мальчишкой наделал глупостей, а потом всю жизнь расплачивался за них? Человеку, которому приписывают чуть ли не все мерзости, совершенные в Грайане? И не оправдаешься, не отмоешься… и чем дальше, тем длиннее и тяжелее хвост грехов, который тащится за тобой, как цепь за рабом… и хочется махнуть на все рукой падать все ниже и ниже… все равно для всех ты подонок и мразь, даже для своего Клана…
Он шагнул прочь, рухнул на скамью и спрятал лицо в ладонях.
Арлина беспомощно потерла виски.
– Приписывают? – в смятении спросила она. – Значит, мой господин не делал того… того… что…
Ее собеседник убрал руки от лица и с достоинством встретил недоверчивый взгляд девушки.
– Кое-что сделал, не отрицаю, – сухо сказал он. – Кое-что домыслила молва. А бывало, я брал на себя вину приятелей. Ведь то, что для Сына Клана – скверная шалость, для прочих – преступление. И расплата разная. Как же было не выручить тех, с кем пил и веселился?
– Но Авизана…
– Что – Авизана? Неужели она рассказала бы отцу, как сама прибегала ко мне? А я… даже если бы я унизился до оправданий, кто поверил бы человеку с моей репутацией?
– Значит… значит, на тебя наговаривают… ну, например…
Щеки девушки густо покраснели, и Орешек догадался: она перебирает в памяти слышанные о Ралидже сплетни, ищет самую пристойную, чтобы говорить о ней без смущения. Парню стало весело. «А румянец ей идет! Арлина… Стало быть, Золотой Цветок… Нет, имя для нее слишком пышное. Больше подошло бы Ферлина Лесной Цветок. Славная дикарочка…»
И тут «славная дикарочка», собравшись с мыслями, сказала нечто такое, что выбило у Орешка землю из-под ног:
– Среди прочего мне рассказали о таком случае… Не то в Аршмире, не то в Ашшурдаге… словом, в каком-то портовом городе… Ралидж Разящий Взор в сопровождении слуг проезжал верхом по улице. Бродяга, чуть не угодивший под копыта, крикнул вслед всаднику что-то дерзкое. Ралидж остановил коня, велел слугам схватить бродягу и тут же, у себя на глазах, насмерть забить плетьми. Никто не посмел вмешаться – ни прохожие, ни стража. Я хочу знать, что в этой истории правда, а что…
Арлина осеклась, увидев, как разом осунулось, посерело лицо ее собеседника. Взгляд стал тусклым и мертвым, руки вцепились в край столешницы. Девушке показалось, что перед ней совсем другой человек… или что он резко сбросил маску. Нависло тяжелое молчание.
– Да, госпожа, – нарушил тишину хриплый голос, – такой случай действительно был. Жалкий уличный оборванец поплатился за неуважение к Клану. Впрочем, если судьба этого бродяги волнует тебя, можешь успокоиться: он остался жив!
Молодой человек вышел из-за стола и, не сказав больше ни слова, покинул комнату.
На лестнице он почти столкнулся с шайвигаром. Почтенный Аджунес не находил себе места от волнения, он решил под благовидным предлогом войти в зал или хотя бы подслушать – все ли в порядке, всем ли доволен господин… Чуть не налетев на ступеньках на Ралиджа, шайвигар начал бормотать извинения. Но Хранитель прошел мимо и захлопнул за собой дверь своей комнаты.
Аджунес замер в ужасе. Ему уже были знакомы и этот остановившийся взгляд, и эта резкая бледность…
«А я-то сказал, дурак, что невеста воссылала за него молитвы в храме! Конечно, Сокол прочел то, что она думает о нем на самом деле! То-то вылетел, как ошпаренный… Хранитель видит нас всех насквозь! О Безымянные, как же теперь жить?..»
14
Орешек в одежде и сапогах повалился на парчовое покрывало и закинул руки за голову.
Хватит терзать себя воспоминаниями! Когда идешь вперед, глупо все время оглядываться через плечо – споткнуться можно!
Но как же не оглянуться, если прошлое плетется за тобой след в след, горячо дышит в затылок?
Орешек напряженно глядел в потолок, но видел не массивные балки, меж которыми тянул пряжу паук. Он позволил своему сознанию скользнуть назад по невидимому лучу времени туда, где шумел на тысячи голосов портовый город Аршмир…
* * *Как радовался тогда Орешек первым весенним дням! Вовсю орали вороны и чайки, сильнее разносился в воздухе запах рыбьей чешуи и требухи, на рынках и в порту чаще вспыхивали драки: в людей вселились веселые и злые весенние демоны, которые не давали ни мгновения покоя, не позволяли стоять на месте, разгоняли сонную зимнюю одурь.
Орешку казалось, что вместе с грязным стаявшим снегом уйдут, исчезнут все неприятности зимы.
А зима и впрямь выдалась неудачная.
В начале Хмурого месяца на крыльях первых штормов в опустевший порт влетела эскадра – вернулся с Проклятых островов, с проигранной войны молодой король Джангилар.
Блестящие замыслы разлетелись в клочья, флот отступил, король был ранен стрелой в колено. Вполне понятно, что в душе у государя не цвели фиалки и не пели нежные струны.
Через полтора года Джангилар повторил попытку – и присоединил Проклятые острова к Великому Грайану. Но это произошло позже, а в те мрачные слякотные дни Дракон зверел при любом упоминании о недавних битвах, а о своей ране вообще слышать не мог.
И конечно же, Тысячеликая расстаралась, чтобы до королевского слуха дошла ехидная песенка, сочиненная одним из аршмирских актеров. Весьма непочтительно песенка излагала обстоятельства, при которых был ранен Джангилар, причем местом ранения называлось отнюдь не колено…
Прежний король приказал бы залить поэту глотку расплавленным оловом, а прочим актерам труппы вырезать языки – просто так, за компанию. К счастью, нынешний государь был хоть и вспыльчив, но отходчив: сперва разгневался, потом посмеялся и на год запретил всей труппе выступления.
Что ж, не трагедия, все могло быть и хуже. Актрисы весело упорхнули к состоятельным поклонникам. У Раушарни и других знаменитостей было кое-что прикоплено на черный день. А мелочь вроде Орешка кинулась искать работу.
Будь это летом, парень вернулся бы в порт. Но и Хмурый месяц оказался не слишком суров к безработному артисту. Несколько небогатых Семейств в складчину наняли его учителем к своим детишкам. Всю зиму Орешек возился с двумя десятками маленьких разбойников: обучал их грамоте и счету, а также повествовал о богах, имена которых людям ведать не дано. Узнаются они лишь по деяниям. Тот, Кто Гасит и Зажигает Огни Человеческих Жизней, Тот, Кто Повелевает Ветрами, Тот, Кто Колеблет Морские Волны… и многие, многие другие. Их часто именуют просторечными прозвищами вроде Бог Моря, Бог Ветра… но этого делать не следует! Боги – не Отребье, кличек не терпят!
Распахнув доверчивые глаза, малыши слушали о Бездне, которая ждет каждого после смерти. Бездна находится вне нашего мира, она полна неугасимого огня, который не имеет ничего общего с обычным пламенем. Огонь этот выжигает в душе умершего все грешное, злое, преступное. Если человек вел добрую и честную жизнь, пытка будет недолгой, душа останется почти целой. Такую душу, большую и чистую, страшный Повелитель Бездны извлечет из огня и даст для нового рождения младенцу благородной крови – Сыну Рода или даже Клана. Если в душе скопилось много зла, мука длится неимоверно долго, а выгоревшие остатки души получит при рождении Сын Семейства, а то и вовсе отродье бездомной нищенки или маленький раб. Но человек не должен отчаиваться, даже если низкое рождение дало ему ошметки вместо души. Надо жить достойно и хорошо, тогда душа снова станет большой и светлой, а новое рождение будет высоким. Души же самых черных злодеев сгорают без следа.