Хранитель пограничной крепости

38

Когда гонец покидал Замок Темных Елей, он ожидал, что перед ним ляжет многодневный путь. Но путешествие оказалось куда короче, чем он ожидал: Джангилар Меч Судьбы, к которому спешил гонец, сам появился перед ним на лесной дороге во главе трех сотен всадников.

Слетев с седла и преклонив колени в дорожной пыли, гонец поведал государю то, с чем направил его высокородный Анайс Спокойная Мысль из Клана Орла, властитель Замка Темных Елей.

Гонец рассказал, как слуги Орла нашли в лесу истекающего кровью незнакомца и перенесли в замок. Долго был он на краю Бездны, лишь недавно пришел в себя и смог сообщить, что скакал с донесением из Найлигрима, но был остановлен подлым ударом в спину…

С разгоравшимся взором слушал молодой король о том, как Силуран, нарушив мирный договор, осадил грайанскую пограничную крепость.

Когда гонец смолк, Джангилар приказал всадникам сомкнуться и выслать вперед разведчиков. Конница меняла свой путь. Ей предстояла не драка с горсткой беглых рабов, а битва с армией Силурана.

Так и получилось, что взбунтовавшиеся невольники с Рудного Кряжа, не встретив сопротивления, дошли до ближайшего портового города, захватили два корабля и отправились в далекий, неведомый им самим путь – наугад пытать удачи в чужих землях…

Дорога плавно текла меж широких, поросших сочной травой лугов. Вдали, дразня обещанием прохлады, темнел лес.

Корова повернула голову в сторону леса и жалобно замычала.

Десятник Батупаш Кожаное Седло обернулся было дать проклятой скотине пинка. Но сдержался: незачем показывать солдатам свое раздражение.

Эту пеструю ленивую тварь (и вторую, черную, плетущуюся позади) он реквизировал вчера вечером в придорожной деревне. Как называлась деревня – выяснить не удалось: жители только скулили от страха, когда с ними заговаривали грозные силуранские воины. Это спасло крестьян от поголовного истребления: десятник рассудил, что жалкие землеройки не осмелятся послать гонца в Ваасмир, чтобы предупредить о приближающемся противнике. Кстати, если б такой храбрец все же нашелся, он не смог бы намного опередить колонну: все три деревенские лошади перешли в собственность армии Нуртора.

Теперь две тощие заморенные кобылки волокли телеги с раздобытой в деревне провизией. Жеребец, выглядевший чуть попригляднее своих подруг, был с торжеством подведен отважному Айшагру Белой Горе. И то сказать, просто позор: Сын Рода, командир пяти сотен, топал весь вчерашний день пешком, как простой наемник… что ж, сгодится и такой неказистый жеребчик, раз любимого коня командира нельзя было перетащить через горы…

При воспоминании о переправе через горы десятника пробрал озноб. Вернулось отвратительное настроение, что мучило его с утра.

Батупаша раздражало все: и мерзкая корова, что время от времени останавливалась посреди дороги и тоскливо мычала, просясь домой, и затянувшийся путь (давно бы привал устроить!), и жаркое солнце, превращавшее ходьбу в пытку. На голове-то шлем, на плечах-то кожаная куртка! Солдаты, что брели за телегами в хвосте колонны, давно сняли доспехи и побросали на телеги. Батупаш хотел прикрикнуть на разгильдяев, да передумал. Не его печаль – чужой десяток!

Но больше всего бесили Батупаша короткие злые разговорчики, что вспыхивали и гасли на ходу. Подленькие такие разговорчики, тихие, чтоб десятник не услышал…

А десятнику и прислушиваться не надо. Он и сам думает о том, что шевелится сейчас в солдатских умишках.

Нуртор совершил преступление против всего людского рода, пошел на сделку с Подгорными Тварями. Оно бы и ничего, ведь за это в Бездне королю расплачиваться, не солдатам… А только лезет в голову поганая мысль: а вдруг и Грайан тем же ответит – напустит на силуранских воинов жуткую зачарованную нежить?

Вот почему так зол десятник Батупаш.

Вот почему так крикливы сотники.

Вот почему так хмур командир.

Среди пятисот человек, что упрямо и жестко взбивали сапогами дорожную пыль, не было ни одного, кто не думал бы о кознях Многоликой, что с радостью влезла в человеческие игры.

Ну и пусть! Солдату не пристало сплетничать о короле – особенно если тот хорошо платит наемникам. А Нуртор щедр…

Батупаш вспомнил, как однажды его сотник собрал своих десятников на пирушку. В хмельной беседе бросил сотник фразу, которая Батупашу понравилась и запомнилась. «Если на дороге рассыпаны золотые монеты, а вдоль обочины стоят бочки с вином, то наемники не думают, куда эта дорога приведет, а идут по ней вперед да радуются».

Вот он и идет вперед… только радоваться что-то не очень получается. Мешают мысли о том, что в любой миг может налететь орава мерзких тварей – вон хоть из того леса…

Десятник невольно бросил взгляд на далекую опушку – и не закричал только потому, что онемел от ужаса.

«Храни нас Безликие! Чего боялись, на то и нарвались!»

Содрогнулась земля. Покачнулось солнце в небесах. Стена леса прыгнула на луг и ринулась к дороге… Нет, это не лес, это лавиной летят в атаку железнобокие всадники верхом на невиданных чудовищах. Жуткие морды четвероногих тварей похожи на клыкастые черепа…

Появление армии монстров так совпало с тайными страхами силуранцев, что колонна покачнулась, готовая развалиться, рассыпаться.

Но не зря жители Силурана славились упрямой отвагой, а воины Нуртора были к тому же хорошо обучены! Пронзительные команды сотников – и солдаты привычно сомкнули щиты, подняв копья навстречу врагу.

Пестрая корова, замычав дурным голосом, оборвала веревку и тяжело побежала по лугу. Батупаш мельком пожалел, что не бежит рядом с ней, опустил забрало и хрипло проорал своему десятку:

– Не трусить! Сомкнуться! Держаться!

Но больше ничего скомандовать не успел. Грайанская конница, тяжелая и неотвратимая, как гнев Безымянных, навалилась на колонну пехоты, охватила ее «подковой». Строй щитов был опрокинут. Всадники орудовали топорами, били сверху, отчего удары были еще страшнее, еще неотразимее. Чудовища, на которых восседали железнобокие неуязвимые воины, грудью валили щитоносцев наземь и топтали копытами. Удары силуранских мечей не причиняли большого вреда тварям в стальных нагрудниках и попонах из жесткой кожи.

Десяток, тащившийся в хвосте колонны и беспечно сбросивший доспехи, был смят первым. Не помогли даже попытки перевернуть телеги и соорудить из них укрытие.

Концы «подковы» сошлись вместе, охватив, зажав в кольцо силуранцев. И началось беспощадное избиение. Отважный Айшагр пытался прекратить сумятицу и организовать оборону, но тяжелый тупой удар оглушил силуранского командира, вышиб из седла.

Стоны раненых, обрывки команд, ржание коней, лязг оружия смешались в воздухе, тяжелой тучей нависли над лугами.

Не только отвага грайанцев и их тяжелое вооружение, но и страх силуранцев перед неведомыми силами, обрушившимися на них, стал причиной быстрого разгрома пяти сотен пехотинцев тремя сотнями тяжелой конницы. В ужасе бросали силуранцы оружие и падали на колени, сдаваясь в плен. Некоторым посчастливилось пробиться из кольца, они искали спасения в лесу. Вслед бегущим летели стрелы.

Высокий воин с красно-зеленым драконом на стальном нагруднике снял шлем и жадно глотнул пахнущий кровью воздух.

Еще один всадник застыл в седле неподалеку от короля – такой же высокий, как и Джангилар, но мощнее, шире в плечах. Каррао не меньше короля был увлечен созданием тяжелой конницы – мог ли он пропустить ее первый поход? И теперь Мудрейший Клана Волка обозревал усыпанный телами луг с видом человека, чья заветная мечта сбылась.

– Распорядись, Волк! – обернулся к нему король. – В Найлигрим немедленно послать гонца! Если крепость еще не пала – пусть держится: я иду на помощь! И гарнизон Ваасмира с собой приведу!

Конники, спешившись, деловито вязали пленных. Кони, еще не остывшие от жара битвы, гневно ржали и нетерпеливо постукивали копытами по залитой кровью земле.

39

А в это время по другую сторону Лунных гор другой король лежал на кровати в задней комнате небольшого придорожного трактира. В щели ставней пробивались лучи солнца.

Рядом с кроватью стоял на дубовом табурете таз с холодной колодезной водой, в тазу мок кусок полотна. Другой кусок ткани лежал у короля на лбу – влажный, сочившийся на подушку тяжелыми каплями.

Дыхание так неуловимо слабо срывалось с уст короля, словно нужен был Вепрю не лекарь, а жрец, складывающий погребальный костер.

Четверо мужчин, стоявших поодаль, бросали на лежащего без сознания Нуртора хмурые, неприязненные взгляды.

– Государь – да хранят его Безликие! – выглядит очень плохо, – заговорил один из них, стараясь, чтобы в голосе не звучала тоскливая надежда.

– Лекарь клянется, что государь выживет, – сухо отозвался второй.

Могучий пожилой воин в дорогих доспехах задумчиво потер рукой свою лысую голову. Тонкий лучик упал на его кирасу, высветив чеканное изображение вставшего на дыбы медведя.

Высокородный Арджит Золотой Всадник в очередной раз мысленно проклял себя за то, что повел свой отряд на помощь королю. Надо было послать кого-нибудь вместо себя, сказаться больным, остаться в уютном Трехбашенном Замке.

Нет, он не трепетал от ужаса при мысли о разгроме многотысячной армии. Это обычные превратности войны. Он, Арджит, и трое советников Нуртора, чьи имена Медведь до сих пор путал, сумели унять панику, сколотить стадо безумцев в подобие войска и превратить бегство в планомерное отступление.

Мысль о мести Великого Грайана тоже не пугала: Джангилар далеко, и ну его к Хозяйке Зла! Другое повергало в отчаяние Арджита и троих советников. Они понимали, что по меньшей мере один из них обречен умереть, как только очнется король. А может, и все четверо.

Это и было самой неотложной проблемой. Арджит понял, что он, единственный Сын Клана в этой компании, должен первым заговорить о том, что тревожит всех.

– Я не царедворец, – начал он с наигранным простодушием, – и никогда им не буду. Я властитель замка в лесной глуши. Поэтому спрошу попросту, без этих ваших придворных церемоний: вы хоть понимаете, что мы – все четверо – государственные преступники… вернее, станем ими, едва король придет в себя?

Все трое обернулись к нему с полной готовностью поддержать разговор.

– Почему же четверо? – проскрипел тощий крючконосый старикашка (как припомнилось Арджиту, принадлежащий к воинственному Роду Хасчар). – Полагаю, государь ограничится одним виновным… но одного накажет обязательно!

– Это верно, – мрачно подхватил Арджит. – Король четко и ясно повелел: никакого отступления! Если надо, армия должна погибнуть на поле брани, но тот, кто даст команду к отступлению, будет казнен за измену.

– Но армия все равно бежала! – возмутился самый молодой советник, совсем недавно занявший этот высокий пост. – Что мы должны были делать? Догонять каждого солдата и тащить его обратно на поле боя?

– Скажи это Нуртору, мой юный друг, – посоветовал крючконосый старик. – Ты что, не видел Вепря в ярости? Как только он сумеет вспомнить свое имя, он начнет отыскивать того, из-за кого вчера армия обратилась в бегство. Или надеешься, что король признает виновником случившегося себя?

Юноша хмыкнул. Он был молод, но не глуп.

Негромко заговорил четвертый советник – тихий, незаметный человечек:

– Не будем забывать, что среди нас есть высокородный Сын Клана. Любого из нас государь не задумываясь прикажет удавить, но с Медведем он вряд ли обойдется так сурово…

– Верно! – восторженно крикнул юноша, виновато оглянулся на лежащего в беспамятстве короля и продолжил шепотом: – Верно! Если бы Медведь был так благороден, отважен и добр… и признал, что это он командовал отходом…

– Медведь не будет благороден и добр! – заверил его Арджит. – И не рассчитывайте! Если на то пошло, я вообще не военный советник. Король призвал меня в свиту из уважения к моему происхождению, но командовать я могу только собственными наемниками, да и то лишь тогда, когда они не под рукой государя.

– Тогда нам остается только одно… – задумчиво начал Незаметный.

– Бросить жребий, да? – фыркнул крючконосый старикашка. – Я не согласен!

– Нет, – спокойно ответил Незаметный. – Назвать королю пятое имя.

И ушел в тень, ускользнул от разговора, предоставив другим обсуждать эту неожиданную идею.

– В этом что-то есть… – протянул Арджит. – А кстати, как король покинул поле боя? Он же был ранен…

– Его вынес один из наемников, – объяснил молодой советник.

Высокородный Арджит встрепенулся, как охотничий пес, учуявший след.

– Один из наемников, да? Смотрите, почтеннейшие, как интересно получается… Государь ясно выразил свою волю: никто не должен покидать поле битвы. И сам Нуртор готов был погибнуть, но не отступить. Какой-то солдат вынес раненого Вепря из схватки, подорвав тем самым боевой дух армии. Раз государь отступил, пусть и не по своей воле, то рядовым наемникам незачем было стоять насмерть. Разве они отважнее короля?

– Слабовато, – с сожалением сказал старый советник из Рода Хасчар. – Даже если солдат, спасая государя, и нарушил слегка его приказ, все же он не совершил преступления…

– А если в его действиях был злой умысел? – настаивал Медведь. – Если, предположим, солдат этот после боя исчез и не явился на зов государя? Разве не говорит это либо о трусости, либо о предательстве? Кстати, надо выяснить, кто он, этот воин…

– Я знаю! – гордо сказал молодой советник. – Я его запомнил в лицо! Он сейчас стоит в карауле за дверью.

– Шипастый! – ахнул Арджит. – Это же мой десятник! Я его только что заметил и порадовался, что он остался жив…

Арджит умел быстро принимать решения и не тянуть с их выполнением. Распахнув дверь, Сын Клана окрикнул часового.

Шипастый не спеша вошел, поклонился в сторону лежащего короля, преклонил колено перед Арджитом и, поднявшись на ноги, отвесил поклон присутствующим. Все это он проделал небрежно и с чувством собственного достоинства, ничуть не смущаясь тем, что оказался в таком знатном обществе.

Высокородный Арджит приступил к делу с изяществом и деликатностью стенобитного тарана.

– Плохи твои дела, десятник. Ты короля с поля боя вынес?

Шипастый молча кивнул, пряча за почтительным видом хмурую недоверчивость. Он не ждал ничего хорошего от этих господ.

– А ведь государь будет очень недоволен тем, что его уволокли из битвы, как с огорода уносят мешок с репой! Воины увидели, что с ними нет короля, и бросились бежать. Выходит, ты, Шипастый из Отребья, виноват в том, что крепость не взята, а войско наше разбито…

Наемник не стал доказывать, что войско отступило под действием ужасных чар и что даже геройское ранение Нуртора получено не в битве, а во время бегства. Все это советники наверняка знали и сами. Важнее было выяснить, в какую скверную историю намерены втянуть его, Шипастого, эти люди с нехорошо блестящими глазами.

Не дождавшись ответа, Арджит продолжил:

– Ты понимаешь, разумеется, что король, придя в себя, прикажет казнить виновника разгрома армии.

– Его воля, – коротко и невозмутимо отозвался наемник.

– Мне жаль тебя, – проникновенно вздохнул Арджит. – Ты всегда был отличным воином и по заслугам стал десятником. Ты всегда был надежным и верным… ты ведь предан мне, Шипастый?

– Я предан моему господину так, как и подобает наемнику, которому не заплачено за последние полгода, – последовал сдержанный ответ.

Молодой советник фыркнул, но под гневным взглядом крючконосого старика поспешил стереть с лица усмешку.

Арджит на миг опешил, недоуменно взглянул на замкнутое, спокойное лицо солдата, потер в замешательстве свою лысину и продолжил:

– Не хочу твоей смерти, Шипастый. Тебе надо скрыться, прямо сейчас, пока король без сознания. Не жди смены караула. Силуран велик, а тебе скрыться – только кличку поменять. Мы с советниками из уважения к твоей храбрости не выдадим тебя… пожалуй, даже пустим погоню по ложному следу.

Десятник опустил голову, поэтому советники не увидели, как метнулась в его взгляде тоскливая обреченность. Что ж, эти господа по-своему честны с ним. Ведь они могли попросту отдать его пыточных дел мастерам. В умелых руках человек сознается в чем угодно – и в предательстве тоже…

Да, выхода у него не было. Но и блеять беспомощным ягненком матерый боец не собирался.

Шипастый поднял глаза и бестрепетно встретил хищные взгляды советников.

– По десять золотых с каждого, – негромко, но твердо сказал он.

– Что? – растерялся крючконосый старик.

– Вам нужен предатель, верно? Сорок золотых – и можете ловить меня по всему Силурану.

– Да как ты смеешь!.. – возмущенно начал было Арджит, но тут вмешался Незаметный.

– Это недорого, – убедительно сказал он и отвязал от пояса кошелек.

Советники явно привыкли считаться с мнением Незаметного. Хмуро потянулись они за кошельками.

– У меня при себе нет денег, – морщась, сказал высокородный Арджит, – но вот это кольцо стоит больше десяти золотых…

– Я сохраню его на память о моем господине, – вежливо отозвался Шипастый, забирая свою мзду.

В этот миг король пошевелился и слабо застонал. Мокрая тряпка сползла с его лба и шлепнулась на пол.

Советники устремились к постели. Медведь на миг остановился и сделал своему бывшему десятнику выразительный жест: мол, убирайся!

Шипастому не надо было десять раз все объяснять. Он скользнул за порог – изменник, который уже сегодня будет приговорен к страшной казни.

Но, оказывается, была на свете сила, которая могла задержать его за приоткрытой дверью. И был это слабый, но отчетливый голос короля:

– Как я здесь очутился?

Это был именно тот вопрос, который советники ожидали услышать.

Преклонив колено у изголовья кровати, крючконосый старик начал говорить о разгроме и бегстве армии, вскользь упомянул о грозном вражеском колдовстве. Но главной причиной, определившей печальный исход битвы, советник назвал то, что король против своей воли был удален с поля боя. Это привело солдат в смятение и вызвало панику. Виной случившемуся – наемник Шипастый из Отребья.

Шипастый стоял за дверью и слушал, хотя понимал, что надо уносить ноги, не теряя ни мгновения. Оставаться у порога и жадно ловить каждое слово ему велело то же чувство, что заставляет человека трогать языком больной зуб или, приподняв повязку, глядеть на собственную рану.

– …Хотя еще не выяснено, – закончил советник из Рода Хасчар, – было это со стороны наемника Шипастого неумным усердием или заранее обдуманным преступным умыслом.

– Если государь прикажет, – негромко предложил Незаметный, – я сегодня же начну расследование.

Нуртор взглядом остановил советников.

– Шипастому из Отребья… – начал он и задохнулся, стараясь справиться с приступом кашля.