Путь Сумеречницы

В тот раз отец вернулся раньше обещанного срока и выглядел очень довольным. Никогда еще Охота не проходила так гладко – его отряд не потерял ни одного воина. После, каждый раз, когда намечался поход, отец водил Лайсве в святилище, просил помолиться на удачу в битве и нарекал своим талисманом. Отцовские друзья шутили, что с такими способностями ей прямой путь в настоятельницы храма Матери Ветров, Белой птицы Умай. Богиня эта отвечала на молитвы женщин, защищала мужчин в битвах и возвращала их домой после походов. Однако лорд Веломри считал такую судьбу недостойной своей дочери, да и Лайсве мечтала о большой и чистой любви в замужестве. К тому же сама Умай, если верить легендам, вкусила счастье в браке с Небесным Повелителем.

Лайсве не знала, приносили ли боги удачу отцу, но в святилище ей нравилось. После проведенной там ночи пропадали все ее тревоги и сомнения, приходила спокойная уверенность.

Вот и в этот, последний, раз Лайсве надеялась, что Ветер поможет ей. Отец отпер замок большим ключом, который носил на шее вместе с родовым знаком – гербовой подвеской в виде горлицы с мечом в когтях. Лайсве прошла вперед, опустилась на колени и сложила руки на груди.

– Знаю, ты покровитель воинов и защищаешь их в битве, а до женской доли тебе нет дела, но сегодня я… в последний раз… в последний раз обращаюсь к тебе с просьбой. Потом я приму бога-покровителя моего мужа и вряд ли еще заговорю с тобой, но сейчас… Молю, дай мне свою защиту и подари удачу, не позволь ударить в грязь лицом и опозорить наш род. Я хочу… понравиться жениху и его семье, хочу, чтобы они меня приняли и полюбили, как любит моя семья. Помоги, прошу, ведь других покровителей меня лишили.

Ветер не ответил даже легким дуновением. Видно, он и вправду не властен над подобными глупостями.

– Тогда просто храни отца и Вейаса. Он такой шалопай… – По ее щеке пробежала слеза. А ведь обещала себе не плакать!

– Скорее! Нельзя заставлять гостей ждать, – позвал из-за двери отец.

Застрекотала труба, выпуская облачко голубоватого тумана. Он оплелся вокруг ее запястья браслетом и тут же растаял. Это благословение?

– Идем же! – Не выдержав, он распахнул дверь и потянул Лайсве наверх.

Отец вел ее под руку по алой ковровой дорожке между расступившимися гостями. Лайсве с трудом признавала серый и скучный парадный зал. В новенькой хрустальной люстре и светильниках на стенах трепетало пламя свечей, радужные блики кружились на потолке, словно оживляя нарисованных на нем павлинов и цапель. Подновленные дубовые панели матово поблескивали на задрапированных голубым бархатом стенах, а на самых видных местах красовались огромные гобелены со сценами из семейных преданий. Укрытые белыми скатертями с красной обережной вышивкой столы ломились от блюд в золотой и серебряной посуде: рябчики в сметане, перепела в клюквенном соусе, фаршированная яблоками утка, тушеные кролики, копченые кабанчики, карпы, осетрина, печеные овощи, гусиные паштеты и, конечно же, пирог с живыми голубями внутри. О «небольшом» сюрпризе для гостей отец предупредил загодя, опасаясь, чтобы Лайсве от страха не свалилась в обморок. Будто она испугалась бы таких глупостей, как птицы в пироге!

Помпезность угнетала. Отец никогда не устраивал празднеств и не любил принимать гостей, предпочитая скромное уединенное существование. Да и в этом зале господа бывали лишь изредка, когда Совет ордена вынуждал отмечать победы хотя бы в кругу близких знакомых. Но сегодня, чтобы соответствовать такой обстановке, нельзя совершить ни одного промаха. Все смотрят на нее – и даже фигуры на гобеленах, как будто ждут ее малейшей ошибки. Дышать глубже! Не показывать страха! Какая же долгая эта дорога!

В дальнем конце зала на небольшом возвышении ее ждал жених. Невысокий, пухлый, совсем некрепкий, почти холеный, одетый в короткие ореховые бриджи и такой же кафтан до колена без украшений и бантов. Из-под него выглядывал голубой камзол с накрахмаленным кружевным жабо. На ногах – коричневые ботфорты из грубой кожи. Каштановые волосы были стянуты на затылке в тугой пучок. Зеленовато-карие глаза насмешливо прищурены, на щеках виднелись несколько едва заметных шрамов. От бритья, что ли?

Лайсве надеялась, что он будет старше. Как говорят, для мужчин постарше молодость жены важнее всего. Что там Бежка советовала? Улыбаться. Улыбаться, даже если на душе скребут кошки и с помолвки хочется бежать, как от самого страшного демона.

Они остановились у возвышения. Отец подтолкнул ее в спину. Лайсве присела в реверансе и подняла голову.

– Йорден Тедеску, весьма польщен знакомством, – промурлыкал жених и прижал ее ладонь к губам. – По дороге я много слышал о вашей красоте и грации, но реальность превзошла все ожидания. Вы просто фея, чудесная фея!

Говор-то какой гавкающий! Лайсве захотелось отшатнуться или хотя бы отереть ладонь. Но это было неправильно, никто не должен заметить ее неприязнь. Она улыбнулась так, что рот свело судорогой, и обернулась к отцу. Тот повел плечами и крепко сжал ее руку. Внушал спокойствие? Лучше бы подсказал, что делать.

– Вы тоже… очень мужественны, – с трудом выдавила из себя Лайсве.

После нудного представления жениха со всеми положенными регалиями и удивительно скупого родительского благословения отец вручил самым знатным лордам подарки в знак уважения и жестом пригласил к столу.

– Что ж, с официальной частью покончено, – наплевав на этикет, он подмигнул заскучавшим гостям. – Давайте же начнем пир, пока совсем не истомились.

Господа, настороженно следившие за действом, расслабились и засмеялись. Отец умел удерживаться на тонкой грани между напыщенностью высокородного и дерзостью удалого Сумеречника. За это его все и любили. Хотелось бы и Лайсве так непринужденно располагать к себе людей.

Ее усадили во главе стола: по левую руку от отца и по правую от жениха. Гости ели, пили, желали долгой счастливой жизни будущим супругам. Вокруг с серебряными подносами сновали слуги в одежде цветов Веломри – голубого и белого. Южное вино текло рекой, пенился в кружках эль, блюда сменялись одно за другим.

Лайсве теребила под столом край так и не врученного подарка.

А вдруг не понравится? Тогда точно засмеют.

Йорден на нее почти не смотрел – с кем-то из своих перешептывался. Надо попробовать завести беседу, попытаться понравиться. Но о чем с ним разговаривать? Не о рукоделии же и нянюшкиных сказках.

Сосед пихнул Йордена в бок, намекая, чтобы тот обратил на Лайсве внимание. И ей вдруг захотелось сквозь землю провалиться.

– Вы совсем не ели. Положить вам окорок или, может, овощей с грибами? Они очень легкие, – Йорден расплылся в елейной улыбке, протягивая дымящееся блюдо.

– Спасибо, я не голодна, – корсет давил так, что даже дышалось с трудом. Вряд ли ей удалось бы проглотить хоть кусок. К тому же от волнения подташнивало. Ничего, нянюшка соберет ужин после пира, а Вейас ночью стащит парочку пирожков с кухни. – Как дорога? Понравились ли вам наши места? – поинтересовалась она из вежливости.

Йорден скривился.

– Да как может нравиться эта тряска по буеракам и ухабам? А топи? По кочкам и бурелому в тумане шею свернуть можно и себе, и коням. Ночью совсем худо становится: от холода и сырости околеть можно. Вот у нас в степи простор бескрайний, солнце теплое и никаких туманов.

Лайсве поджала губы. Ей нравилось странствовать. Правда, ездила она разве что на ярмарку в Кайнавас и обратно в сопровождении большой свиты, без которой не могла и шагу ступить. Но ей все равно было неприятно, когда ругали любимый родной край. Это невежливо, в конце концов. Туман и холод ему мешают! А если в поход идти придется, на север самый, в царство льдов Нордхейма, Йорден тоже на холод жаловаться станет?

Нет, нужно унять раздражение и быть кроткой.

– Жаль, что вам пришлось терпеть такие неудобства.

Йордена снова пихнули в бок. Наверное, там останется синяк.

– Что вы. Ради ваших прекрасных глаз я готов и в логово демонов сунуться.

Ох, какой храбрец!

– А много вы их убили, ну, демонов?

Йорден икнул и стушевался. Его сосед не сдержал смешка.

– Около сотни, должно быть. Я не считал.

Даже у отца столько побед вряд ли наберется, а он всю жизнь воюет.

Язвительность будто подмывала Лайсве изнутри:

– Мне казалось, вы только-только испытание прошли.

– Да… В Доломитовых горах.

Остановиться у нее уже не получалось.

– Значит, по дороге туда вы повстречали сотню демонов?

Теперь пихнули в бок Лайсве. Точнее отец одернул ее за рукав. Она не понимала, почему тот терпит пустопорожнее бахвальство. Наглая ложь не достойна рыцаря!

Отец встал, поднял кубок и постучал по нему серебряной ложкой. Гомон разом стих. Взгляды вновь устремились к хозяйскому столу.

– Думаю, мы достаточно подкрепились для веселья. – Он кивнул слугам, и те открыли большие дубовые двери. В зал вошли музыканты с четырехструнными домрами, изящными жалейками, волынками из воловьей кожи и круглыми бубнами. Захмелевшие гости приветствовали их неслаженными хлопками и возгласами. – Пусть же танцы по праву откроют молодые нареченные!

На лице Йордена зеркально отразилась несчастная улыбка Лайсве. Зачем отец придумал спасать положение столь изуверским способом? В этом платье даже пошевелиться страшно, а уж танцевать и подавно не получится!

Йорден подал Лайсве руку, и ей пришлось проследовать за ним в середину зала, свободную от столов. Расположившиеся неподалеку музыканты заиграли по команде отца. Благо танец оказался медленным и простым – поклон-поворот-поклон. Лайсве оставалось только придерживать юбки и вовремя увертываться от норовивших наступить на подол ног Йордена. Танцевал он дурно: держал неловко, вел невпопад. Со стороны это больше походило на борьбу, чем на степенные движения влюбленной пары. Гости наверняка посмеялись от души, глядя на это нелепое зрелище.

Нареченные в последний раз поклонились друг другу и облегченно вздохнули. Хлопки смешались с пожеланиями счастья и любви. Йорден приобнял Лайсве за талию и чмокнул в губы, обдав неприятным запахом изо рта. Она с трудом заставила себя не скривиться.

Гости возбужденно загудели. Послышался скрип отодвигаемых стульев. Музыка стала бодрее, а бой бубнов – ритмичнее и звучнее. Молодежь отплясывала, стуча каблуками. Старики, не обращая на них внимания, обсуждали свои дела и порой повышали голос так, что перекрывали музыку.

Нареченные отошли к ближнему столу.

Лайсве пригубила вина, чтобы заглушить неприятный привкус. Может, если она захмелеет, то жених покажется более желанным.

– Мне очень жаль… – замялся Йорден. – Я только с дороги, не все дела уладил. Вы меня извините? Я ненадолго, а вас пока мой наперсник развлечет. Он хороший. Дражен!

К ним подошел рыжий юноша. Вытянутое тонкоскулое лицо покрывали веснушки, щеки были знатно изрыты оспинами, но в целом он выглядел старше и солидней. Видно, это он пихал Йордена за столом.

– Иди, раз так не терпится, – недовольно бросил Дражен.

Йорден просиял и зашагал к двери. Сбежал. Очень мило!

– Не вешайте нос, он вернется. – Дражен взял Лайсве под руку; он явно знал, как обращаться с женщинами. – Никуда от вас не денется, все уже сговорено. Я даже немного завидую. За какие заслуги этому болвану в невесты досталась такая красавица? Ведь не ценит своего счастья, совсем не ценит.

Лайсве слабо улыбнулась. Неискренняя лесть вызывала раздражение. Ей хотелось, чтобы этот вечер поскорее закончился. Она бы тихо поплакала у себя в комнате и смирилась. В конце концов, не всем достаются писаные красавцы да удалые воины. Жизнь не нянюшкина сказка – придется терпеть и обычного мужа.

Дражен потянул ее обратно к танцующим. Звучала быстрая мелодия. Плясуны, взявшись за руки, хороводом неслись по залу, захватывали с собой всех оставшихся не у дел, а потом разбивались на пары. Мужчина присаживался на колено и кружил даму вокруг себя.

Лайсве запыхалась. Корсет сдавил грудь еще сильнее, но Дражен все никак не унимался. Голова шла кругом. В ушах звенело. Она уже почти ничего не видела, находясь на грани обморока.

Внезапно яркая вспышка прочистила взор.

Лайсве вознеслась над залом и начал наблюдать за всем сверху. Вместо людей под музыку плясали отвратительные создания со свиными рылами и раздвоенными копытами. Они же сидели за столами, заливали глотки вином и элем и вгрызались в шматы жареного мяса, выкрикивали тосты, падали косматыми мордами в блюда, кричали и затевали драки. Посреди всего этого безобразия светился маленький огонек – воздушная фея металась в грубых ручищах одного из хряков.

«Расселись, свиньи из свиней! – прозвучал в голове полный злобы голос. – Тоже мне, избранные богами защитники. Обжираются тут, веселятся, а где-то погибают селяне от очередного нашествия. От голода, от испоганенных посевов. А ведь одного блюда со стола этого хватило бы, чтобы кормить большую семью неделю».

Лайсве хотелось возразить. Каждый получает, что должно: кто-то рождается селянином, чтобы работать на земле, кто-то ремесленником или купцом, а кто-то отмечен божественным даром и за борьбу с демонами получает награду – титулы, золото, земли. Сумеречники защищают людей взамен на справедливую плату. Такой порядок установили боги.

«Моя! Моя! И пусть весь мир пойдет теперь прахом, – снова вклинился в мысли странный голос. Лайсве камнем рухнула в тело феи. Метнувшаяся сбоку тень оттолкнула свинорылого и повела сама, уверенно, властно и вместе с тем болезненно нежно. – Все муки того стоили. Как же ты хороша, принцессочка, просто чудо! Жаль, что уроду достанешься».

«Кто ты?» – только и успела спросить Лайсве.

Музыка замерла. Они остановились друг напротив друга.

Суженый из сна, это же он!

«Неважно. – Он ласково коснулся ее щеки. – Клянусь, я отрекаюсь от всех женщин, кроме тебя, и не возьму в постель другую, пока ты жива и даже после смерти».

Он впился в ее губы, впуская в нее Мрак и убивая душу.

Ильзар, белоснежный дворец на вершине большого холма, разительно отличался от замка лорда Тедеску. Соразмерный и строгий в своем убранстве, он сверкал в лучах утреннего солнца. Точеные башни вздымались в небо, реяли на ветру пестрые флаги. Чисто, ни трещины в стенах, лужайки аккуратно выстрижены, будто только вчера отстроили и подготовили к параду. Помпезно и богато, хотя красота его была сумеречная, холодная, как и все в этом суровом северном крае. Было в нем свое очарование.

Кортеж въехал во двор, украшенный цветами, бархатными знаменами, позолоченными вазонами и парадными доспехами. Казалось, что отец невесты решил пустить пыль в глаза жениху. Йорден обзавидовался весь, позеленел и кисло скривился, не желая следовать этикету.

Впрочем, Микаша это волновало мало. Что-то с ним сталось в последнее время, словно чудесный портрет изменил его в одночасье. По жилам тек жидкий огонь, а голова опустела, мысли витали в неизведанных далях, и даже сосредоточиться на деле оказывалось трудно. Медальон Микаш так и не вернул; надеялся, что и не попросят, а если попросят, то он заставит их забыть. По малолетству, еще когда пас лошадей на лугу, он обожал разглядывать мир вокруг, подмечая каждую деталь, любуясь каждой букашкой. Так и сейчас, когда удавалось побыть одному, он разглядывал изображение принцессы, водил пальцем по ободку и представлял ее – живую и осязаемую. Вылеплял из глины собственного воображения и крепко обнимал, как не обнимал никого с тех пор, как погибли мать с сестрой. Такое странное, но сладкое и томное наваждение. Эх, почему все трофеи, слава и даже лучшие девушки всегда достаются другим?

Полдня им дали передохнуть с дороги – пир начинался ближе к вечеру.

Микаш настолько умаялся следить за приготовлениями, что едва успел помыться и переодеться в парадный костюм для слуг: коричневые бриджи и ливрею с вышитым на спине родовым гербом Тедеску – оскаленной собачьей мордой.

Йордену как раз заканчивали заплетать церемониальный пучок на затылке.

– Где тебя демоны носили? А на голове что? Правильно отец тебя помойным псом называл! – забранился тот, заметив на пороге Микаша. Он пригладил косматые волосы пятерней, но толку от этого оказалось мало. Йорден безнадежно махнул рукой. – Что взять с дворняги?

Вместе со свитой из своих наперсников и слуг Йорден прошествовал в парадный зал, где обстановка была такая же помпезная, как и снаружи. С непривычки зарябило в глазах от множества зажженных свечей и хрустальных бликов. А гостей-то собралось! Приехали старые лорды со всех окрестных земель, их домочадцы и свита. Прислуга деловито сновала с подносами и без, украдкой любуясь на празднество.

Лорд Веломри с дочерью еще не появились. Микаш поздоровался с Олыком, которого лорд Тедеску тоже отправил с кортежем Йордена, чтобы смотрел за соблюдением этикета. Олык показал в толпе наследника рода Веломри – брата-близнеца невесты, Вейаса. Смазливый и темпераментный, он отпускал колкие шутки в адрес тех, кто попадался ему на глаза, а окружавшая его компания высокородных отпрысков дружно хохотала. Ощущалось только, будто что-то гноится у него внутри, а острословие лишь маска.

Олык дернул Микаша за рукав, напоминая, что неучтиво так пристально пялиться на высокородных господ. Он неплохой, Олык, добродушный и сдержанный, единственный, кого можно было назвать если не другом, то хотя бы хорошим знакомым, с кем можно поговорить о мелочах, дабы не забыть, каково это – разговаривать с живыми людьми.

– Почему не идут?

– Выдерживают паузу, чтобы казаться значительней. Высокородные, – прошептал Олык и усмехнулся.

Микаш плохо понимал их устои.

– Почему молодой хозяин не любит невесту? – осторожно поинтересовался он.

– Да как ж любить-то, он ведь не знает ее. Говорят, бледная мышь, невзрачная и скучная.

– А на портрете красивая.

– Художники всегда льстят, чтобы побольше золота выручить. Да ты же знаешь, какие лица у высокородных. Надменность даже красивых портит.

Да, к сожалению, красота существует лишь на картинах, но, может, так оно и лучше – мечтать о недостижимом идеале.

– Идут! Идут!

Возбужденный шепот стих, когда в зал торжественно прошествовал лорд Веломри под руку с дочерью. Они подошли близко. Микаш подался вперед. Сердце заныло, затрепетало в груди, желая выскочить и пуститься в пляс. Принцесса оказалась еще краше, чем на портрете – тонкая, изящная, хрупкая. Талию можно обхватить ладонью. Волосы дивного лунного цвета были уложены в высокую прическу, обнажая стройную шею. А глаза! В такие глаза можно глядеться, как в кристальные озера этого сурового края.

Принцесса смотрела перед собой и ничего вокруг не замечала. Алые, как нежные лепестки розы, губы на бледном лице дрожали от волнения и манили прикоснуться. А платье… дурацкое пышное платье не шло ей ни капли, напротив, отвлекало безвкусными рюшами и забивало невероятную красоту этого запредельного создания.

– Какая… – вырвался вздох.

– Да обычная, – пожал плечами Олык.

– Нет! Разуйте глаза, она прекрасней всех женщин в этом зале.

– Мальчик, ты, часом, не болен? – Олык приложил ладонь к его лбу, но Микаш смахнул ее.

– Я серьезно. Во всем Мунгарде не сыщется никого, кто смог бы ее затмить.

– Точно болен. Любовной лихорадкой! – усмехнулся Олык.

– Все равно она даже не взглянет на меня.

– Почему это? Ты юноша статный. Не думаю, что у нее много ухажеров отыщется при таком строгом отце. Гляди, как на молодого хозяина смотрит. Будто голову оторвать хочет, не меньше. Поговаривают, доченьку свою он куда больше любит, чем разгильдяя-сына.

– Спорим? Я подойду к ней так близко, что смогу прикоснуться, а она даже не заметит.

– Ну, спорим, – Олык нерешительно пожал подставленную руку.

Микаш приблизился к одному из слуг, забрал его поднос и направился к столу на возвышении, где сидели невеста с женихом. Наглость, немного везения и капельку внушения. Ветроплавов здесь нет, и вряд ли кто-то заметит. Йорден с наперсниками так и вовсе никогда не понимали, что ими манипулировали. Микаш поставил поднос на стол и замер за спинами господ.

Неловкость между нареченными ощущалась явственно. Йорден жаловался и клял Белоземье последними словами. Принцесса злилась, поджимала губы и комкала салфетку. Он сыпал комплиментами, а она улавливала их неискренность и переводила разговор.

– А много вы их убили, ну, демонов?

Йорден стушевался.

Вот оно. Они так увлеклись беседой, что не заметят его. Микаш протянул ладонь и осторожно коснулся оголенной шеи принцессы, такой уязвимой и тонкой. Кожа была гладкая и нежная, как самая дорогая шелковая ткань. Нет, куда лучше! Аромат волос – мята и ромашка – вскружил ему голову. Конечно, он сам доводил себя до исступления своими фантазиями. Запретное желание будоражило воображение, страсть затмевала взгляд и путала мысли. Ее поцелуи наверняка были слаще меда, объятия – нежнее пуха, а ласки – горячее полуденного солнца.

– Около сотни, должно быть. Я не считал, – пролепетал Йорден.

– Мне казалось, вы только-только испытание прошли, – в голосе принцессы сквозил сарказм.

– Да… В Доломитовых горах.

– Значит, по дороге туда вы повстречали сотню демонов?

Микаш едва не рассмеялся. Ради нее он бы прошел все дороги, одолел все невзгоды, убил всех демонов, достал звезду с неба и бросил мир к ее ногам. Он бы смог! А если бы не смог, то вырвал бы свое сердце и преподнес ей на серебряном блюде.

До чего глупа и неуместна эта влюбленность!

Нет, он не станет ее тревожить. В его жилах не текла древняя кровь высокородных. Он ее не достоин.

Микаш незаметно срезал ножом прядь ее волос и сжал в кулаке. Лорд Веломри начал оборачиваться, рыская взглядом по углам. Надо уходить.

Йорден с принцессой вышли в центр зала для танца.

Микаш тем временем шмыгнул в толпу гостей. Добравшись до Олыка, показал срезанную прядь.

– Ну ты и пройдоха! – Олык похлопал его по плечу. – Держи монету, честно заслужил.

Микаш спрятал медьку в карман, а прядь положил в медальон с портретом.

– Почему он предпочитает ей служанок?

– Верность для высокородных – пустой звук. Муж спит с камеристкой, жена со слугой. А ты счастья попытай, чего сохнешь зря? Может, и понравишься ей.

– Нет, не хочу так!

Как никогда раньше, Микаш хотел быть на месте высокородного Йордена. Танцевать с ней – и плевать, что не знает ни своих, ни этих чопорных высокородных танцев. Говорить с ней, ловить восхищенные взгляды и кружить в своих руках.