Бестолочь, или История мятущейся души

2

В пятницу, 16 октября 2009 года, совершал свой обычный рейс аэроэкспресс, совсем недавно – только с лета этого года – соединивший аэропорт Шереметьево и Белорусский вокзал. Почти все его пассажиры прилетели сегодня в обеденные часы в северные воздушные ворота столицы из разных уголков мира. Некоторые возвращались с отдыха – их выдавали бронзовый загар на лице и увесистые, перемотанные скотчем сумки. Напитанные щедрым солнцем морских курортов обоих полушарий, где они еще вчера загорали и купались, сейчас, попав в пасмурную сырость московской осени, путешественники остывали и, казалось, излучали вокруг себя тепло. Других пассажиров отличал деловой стиль одежды; иные ехали совсем налегке, с одним лишь портфелем. То был деловой народ. К их числу принадлежал солидного вида пассажир – брюнет, плотного сложения, в дорогом серебристо-сером костюме. Чуть приспущенный галстук и расстегнутый ворот рубашки придавали некоторую непринужденность его облику; на соседнем кресле лежал аккуратно сложенный плащ, а рядом темно-коричневый кожаный портфель, замечательно сочетавшийся с его туфлями того же цвета. В руках он держал книгу с заголовком «Десять принципов высокоэффективных людей» и, кажется, полностью погрузился в чтение. Со стороны сложно было определить его возраст; скорее до тридцати, хотя серьезный, сосредоточенный взгляд под линией густых, чуть сдвинутых бровей говорил о сильном волевом характере, какой обычно закаляется в мужчинах к более зрелому возрасту. Это был Александр Крайнов. Сейчас он возвращался из деловой поездки в Стокгольм, где, как финансовый директор, в составе первых лиц московского подразделения шведского цементного концерна участвовал во внеочередном собрании директоров, посвященном глобальному финансовому кризису.

В Шереметьево он прилетел отдельно от своих коллег – всё из-за корпоративной политики безопасности, согласно которой руководители высшего звена не должны были летать одним рейсом в группе более двух человек, – политики, писанной кровью, что красноречиво подтверждалось прошлогодним трагическим крушением Boeing 737, выполнявшего рейс Москва – Пермь и навсегда унесшего жизни восьмидесяти восьми человек (среди которых по роковой случайности оказались давние партнеры компании). Примечательно, что на следующий после падения самолета день произошло ещё одно крушение, на сей раз крупнейшего инвестиционного банка Lehman Brothers, ставшее первым звеном в цепочке разорений других компаний, беспрецедентных обвалов фондовых индексов и, по мнению тех же аналитиков, которых к тому времени уже изрядно подсократили, ознаменовавшее условное начало кризиса, что, по сути, являлось лишь эффектным схлопыванием давно созревавшего в экономике пузыря. Размышляя о горе-прозорливцах, которые только и опомнились, заглянув в открытый зев этого с безобразно раздувшимся чревом «ничто», до сих пор будоражащего финансовые институты, Александр мельком вспомнил школьного приятеля Мишу Штейна – ассоциация совсем отдаленная, – тот после окончания магистратуры успел поработать немного в инвестбанковской сфере, но вот уже как полтора года сидел без работы и, словно одержимый навязчивой идеей, пытался устроиться по тому же профилю деятельности.

В целом поездкой Александр остался доволен. На зарубежных коллег произвел впечатление его развернутый доклад с анализом текущих угроз для бизнеса в России (из московского офиса управляли деятельностью группы цементных предприятий, расположенных в нескольких регионах страны и прибранных к рукам шведов ещё в начале девяностых). Он был отличным оратором, умел захватить внимание аудитории, четко, по существу, но и с увлекательностью излагая мысли своим глубоким, приятным баритоном, который он поставил ещё со времен занятий сольфеджио. Впрочем, практики публичных выступлений у него в последнее время было предостаточно, – он, несмотря на большую загруженность, с сентября этого года раз в неделю читал лекции по макроэкономике в Академии им. Плеханова.

Командировка порадовала Александра не только успешным решением деловых вопросов. Вылет, запланированный на утро следующего дня, оставлял время для знакомства с достопримечательностями вечернего Стокгольма, тем более что тихая и ясная погода этому благоприятствовала. Так как же было не прогуляться по его старинным узким улочкам, не окунуться в самобытный североевропейский колорит, в это пёстрое, из разных стилей, смешение эпох и, наконец, заслуженно не перевести дух в отдохновение от напряженного, но успешного дня?

Старый город, расположенный преимущественно на острове Стадсхольмен, встретил Александра изящным барокко Королевского дворца. За дворцом начался настоящий лабиринт средневековых улиц, которые вывели его в самое сердце старого города – на площадь Стурторьет. Там Александру больше всего приглянулись дома на западной стороне площади, вероятно относящиеся к позднему Ренессансу. С расстояния они казались игрушечными – такие аккуратные, выкрашенные каждый в свой индивидуальный, приятный для глаз цвет: розовато-красный, зеленый, нежно-желтый… Из их окон исходило какое-то особенное тепло, словно они излучали вовне частицу внутреннего уюта.

Неподалеку от площади он случайно набрел на улочку, изобиловавшую разнообразными бутиками и сувенирными магазинчиками. Здесь в нескольких местах он приобрел немного мелких вещиц на память о своем пребывании в Стокгольме и для подарков друзьям и коллегам. В бутиках пару раз он мог наблюдать, как какая-нибудь девушка покупает одежду, причем одежда во всех случаях показалась ему чересчур старомодной (вышедшей из обихода, наверное, этак с середины прошлого века). Или ему просто показалось? Во всяком случае, он не замечал, чтобы по Москве ходили в чем-то подобном.

Ох уж эти шведские девушки! Они очаровали его своей необыкновенной нордической красотой; по-своему пленительной, яркой и лучистой, как переливы северного сияния! Но он, видимо, и сам был к тому расположен, хотя прямо не признавался себе, стараясь не поддаваться на импульсы, исходящие из области чувственного. И не столько по красоте, сколько по душевному теплу, какое дает преданное, любящее сердце, он тосковал уже давно. В последние несколько лет, в период его стремительного карьерного продвижения, личная жизнь почему-то обходила Александра стороной. Не то чтобы он совсем не уделял ей внимания, нет, он находил время для нечастых встреч с представительницами прекрасной половины, но очень быстро в них разочаровывался. Большинство знакомых девушек, которые были открыты для романтических отношений, не пробуждали в нем сильных чувств, совсем не возникало желания посвящать им страстные порывы своей широкой души. К девушкам, как и к себе, Александр был весьма требователен, хотя старался смотреть на вещи реалистично: он понимал, что существует неуловимый баланс между внешним и внутренним, и главное – найти то самое заветное, волнующее сочетание. Внешняя эффектность, например, вызывающая сама по себе у любого нормального мужчины вполне естественный интерес, но не подкрепленная другими достоинствами, быстро утрачивала в его глазах какую-либо значимость. Не находил он в большинстве той душевной глубины, утонченности, сердечной искренности… А ведь в своей избраннице он чаял увидеть ещё и яркую индивидуальность, соединяющую в себе нравственную принципиальность с волей к развитию и личностному росту.

Порой, после очередного разочарования, Александр задавался вопросом, а существует ли вообще тот высокий идеал, который он себе создал? И как бы в ответ на это, перед глазами вставал живой пример… «Да была бы в них хотя бы искорка, хотя бы частичка её образа!» – восклицал он в сердцах в такие моменты, вспоминая утраченное счастье. Он сокрушался, а девушки вокруг оставались прежними, каждая со своими особенностями, достоинствами и недостатками; и лучистую искорку подменял разве что меркантильный огонек в глазах.

Со своими студентками он не позволял себе фривольностей, старался четко придерживаться официального русла общения и не переступать рамок «преподаватель – студент». Хотя иногда это было не так уж легко, учитывая склонность к флирту некоторых молодых особ.

Ещё вчера или, точнее, сегодня, в первом часу ночи, вернувшись в отель после вечерней прогулки, Александр получил одно письмо, довольно неожиданное, но странным образом предугаданное: за несколько дней до этого он вспоминал своего друга Витю. Бегло пролистав письмо (оно к тому же оказалось весьма большим по объему), Александр решил отложить прочтение на потом. Поволока сонливости уже застилала глаза, и вдобавок ему показалось, от письма веяло мрачным пессимизмом, что было диаметрально противоположно его собственному настроению в текущий момент, – словно напоминание об оборотной, не самой светлой стороне жизни.

Каждый раз, возвращаясь из-за границы, он пребывал в странном состоянии. Одна из причин и, пожалуй, главная, состояла в разительном контрасте, заметном сразу по возвращении. Контраст проявлялся во всем: в сервисе, в порядках, в отношении к людям. Последнее его особенно угнетало. Нигде больше он не чувствовал себя таким ущемлённым, как в родном Отечестве. И это иногда переходило в неприятное ощущение почти физической сдавленности, словно не хватало воздуха в легких, чтобы дышать полной грудью. Подчас, только пересекая границу, ему мнилось, что уже происходят невидимые внутренние перемены.

Аэроэкспресс пересек черту Москвы. Всюду, насколько хватало взора, раскинулись серые пейзажи индустриальных районов, орошаемые умеренным, затяжным дождем. Александр хоть и был человеком практического склада, но отнюдь не лишенным меланхолической и даже лирической жилки, и, глядя на унылую картину, мелькавшую за окном, он испытывал легкую, отчасти приятную грусть, вспоминая вчерашний вечер, сказочную атмосферу стокгольмских улочек, красочные, будто игрушечные дома на площади Стурторьет… Объявление о прибытии на конечную станцию «Белорусский вокзал» быстро вернуло Александра к реальности. Он убрал книгу в портфель и накинул плащ. Нужно было спешить домой. Хотя в офис он сегодня не планировал заезжать, – вечером ему ещё предстояло читать лекцию в академии. От вокзала до дома, во избежание пробок, он решил добираться на метро.

Успев до начала часа-пик, молодой человек благополучно вышел на своей станции «Славянский бульвар».

В просторной аудитории, обильно освещенной яркими лампами дневного света, сидели студенты вечернего отделения – всего человек примерно тридцать – в ожидании преподавателя, который с минуты на минуту должен был подойти. Стоял умеренный гомон: делились последними новостями, кто-то обсуждал учебные вопросы, некоторые сосредоточенно переписывали пропущенные лекции. Наконец, подоспел задержавшийся лектор. Разгоряченный, с промокшим плащом в руках, он зашел в аудиторию стремительной походкой, – по всему было видно, что он только что с промозглой улицы и сильно спешил; не хватило, однако, нескольких минут, чтобы успеть ровно ко времени, хотя обычно он появлялся за десять минут до начала занятия. Но сегодня Александр Крайнов мог позволить себе некоторое послабление: как-никак вернулся из командировки и сразу – с корабля на бал. Выложив из портфеля необходимые материалы и выдержав паузу, пока в помещении не стихли последние отголоски гомона, он начал.

– Сегодня мы с вами начнем новую очень важную тему. Но она, по сути, является продолжением и усовершенствованием уже изученной нами модели IS–LM. Итак, построим модель IS–LM для открытой экономики. – Он взял маркер и принялся аккуратно выводить на доске график. – На уже знакомом нам графике добавим ещё одну кривую BP, balance payable, то есть кривую платежного баланса…

В продолжении лекции он нарисовал ещё много различных его вариаций, подкрепляя их внушительными математическими выкладками. Доски не хватало, постоянно приходилось, убедившись, что её содержание отобразилось у слушателей в тетрадях, стирать, освобождая место под новые графики, под новые выкладки, так что к середине занятия обильный поток нового знания заметно утомил аудиторию, да и подызмотал самого лектора, который исчерпывал уже ресурс открывшегося второго дыхания. Во время небольшой логической остановки, когда Александр в очередной раз стирал с доски, из аудитории раздался вопрос:

– А какие положения данной модели применимы к анализу текущей ситуации в нашей экономике?

– Очень хороший вопрос, – с одобрением ответил Александр. Он был рад возможности перевести дыхание, добавить живой струи и как-то сконцентрировать внимание слушателей, начинавшее уже рассеиваться. – Безусловно, данная модель применима, но, правда, с некоторыми поправками на специфику национальной экономики. Проиллюстрирую один из принципов. В упрощенном виде мы имеем случай высокой мобильности капитала и политику фиксированного валютного курса. Так вот, если говорить простым языком, сейчас из российской экономики наблюдается значительный отток иностранного капитала, – ну а как иначе? – ведь мы с вами уже находимся в полосе кризиса: все экономические агенты сейчас стараются минимизировать риски и переводят свои активы в менее рискованные, например в доллары. Население также в панике кинулось покупать доллары и евро, и это, естественно, подбавляет масла в огонь, – какой замечательный субстрат для спекулянтов! Я посмотрел, по официальным данным, для поддержания курса рубля Центробанк только на прошлой неделе потратил пятнадцать миллиардов долларов! На этой неделе ожидается, скорее всего, даже больше. Только представьте себе, какие это колоссальные цифры! До дефолта, думаю, дело не дойдет, но при неблагоприятном сценарии у нас с вами на Новый год вряд ли будет литься рекой дорогое шампанское, а праздничный стол ломиться от заморских яств. Но это сущие пустяки по сравнению с реальными проблемами, которые могут возникнуть у России. Экономика сейчас в серьезной опасности, несмотря ни на какие оптимистичные заявления нашего антинародного правительства…

– А вы, получается, оппозиционер? – выкрикнул один умник под сдержанные смешки некоторых.

В аудитории повисла напряженная тишина. Александр поднял взгляд, и на мгновение показалось, что он взвешивает в уме свои слова.

– Если считать оппозицией всех тех, кому не безразлично будущее России, то да, оппозиционер, – последовал его невозмутимый ответ.

В конце занятия Александр раздал студентам проверенную контрольную работу, которую они писали на прошлой неделе, и по окончании лекции вокруг него образовался небольшой кружок желающих задать вопросы или что-то уточнить. Было девять часов вечера, и все расходились домой. Последней к Александру подошла студентка приятной наружности с густыми золотистыми волосами, ниспадающими на плечи. Лицо её выражало некоторую озадаченность: обиженно поджатые тонкие губки, небесно-голубые глаза, в которых застыла легкая укоризна, но в то же время светился огонек энтузиазма, свидетельствовавший, что ей приятно улучить некоторое время для общения с преподавателем. Её беспокойство было для Александра вполне понятным и предсказуемым.

– Елена, я попробую предвосхитить ваши вопросы, – начал он. – Первый из них и, наверное, главнейший, вероятно, почему ваша работа, такая, казалось бы, добротная и содержательная, заслужила такую низкую оценку? Я угадал?

– Александр Валерьевич, вы попали в самую точку! Я ведь очень основательно готовилась к контрольной – буквально штудировала учебник, и, что самое интересное, решение всех типовых бизнес-кейсов у меня точно совпадает с аналогичными примерами из книги, но вы при этом в моей работе везде поначеркали красным! Вот посмотрите! – Она положила на стол свой листок и весьма увесистый учебник по макроэкономике.

– Вот именно! Так я и предполагал. Отсутствие на моих лекциях вы под конец решили компенсировать штудированием этого талмуда, но хоть бы попросили меня порекомендовать вам правильную литературу…

– А что не так с учебником? Вроде бы хорошо написан, да и не из самых дешевых, – удивленно ответила девушка.

– Да… я вижу, вы, Елена, совсем не в курсе положения дел у нас с экономической литературой. Не буду вдаваться во все подробности. В общем, сейчас сложно найти качественные учебники отечественных авторов, и, судя по тому, как вы справились с заданиями, применяемый в вашем учебнике подход для нахождения параметров кейнсианской модели является некорректным или, мягко говоря, слишком упрощенным. Мы на наших лекциях придерживались другой методологии. Вы бы лучше взяли у одногруппников конспект. Но если уж вам так хочется закопаться в учебниках, то я рекомендую брать зарубежных авторов, и лучше читать их в оригинале. Начните хотя бы с Мэнкью3. С английским проблем нет?

– С этим всё в порядке, – подтвердила Елена, – спасибо за рекомендацию.

Вопрос был исчерпан. На мгновение Александру вдруг показалось будто что-то особенное проявилось в её взгляде, словно легкая грусть разлилась в ясных голубых глазах. Это слегка смутило его, захотелось что-то добавить к своим словам, но затягивать разговор в виду позднего часа было уже неловко, тем более что в аудитории они остались одни. Поблагодарив ещё раз, девушка попрощалась и ушла.