- -
- 100%
- +
Клавдилла не появлялась, Гай недоумевал. Вошедшая на зов Гемма сказала, что госпожа уехала с отцом уже довольно давно, но настоятельно просила ее дождаться. Калигула прошел в таблиний Силана. Там он нашел навощенные таблички и стиль. Несколько слов он черкнул Макрону и отдал табличку вызванному рабу, а затем принялся перебирать свитки с творениями поэтов, вспомнив о вечернем состязании у Домиция. Интересно, что с Агриппиниллой? Наверное, половина ее роскошных волос осталась на поляне в Саллюстиевых садах. Рассмеялся, представив это зрелище. Жаль, не видел, как его возлюбленная заступилась за сестру, не испугавшись самого Агенобарба. Гай замечтался, выронив свиток из рук.
Вошла Кальпурния:
– Приветствую тебя, Гай Цезарь.
– Привет и тебе, почтенная матрона.
– Раб принес тебе письмо.
Калигула развернул таблички. Послание было от Фабия. Вернулся наконец-то! Едва не пропустил назначенное собрание братьев. Он стер написанное, затем набросал несколько строк, запечатал:
– Пожалуйста, распорядись, чтобы это доставили в дом Фабия Персика.
Кальпурния вышла и сразу вернулась:
– Раб, принесший послание, дождался ответа и убежал.
– Спасибо. А ты не знаешь, куда уехала моя Клавдилла?
Кальпурния в недоумении пожала плечами. Ей не терпелось расспросить Гая Цезаря о происшествии, которое горячо обсуждал весь Рим. Нехотя он удовлетворил ее любопытство, рассказав и о выходке Домиция на Аппиевой дороге. Кальпурния была в восторге. Восхищение и уважение к падчерице дали ростки в ее душе, прежде полной презрения и злобы. Но слишком поздно! Эти две сходные женские натуры могли бы в свое время понять друга и найти общий язык, но бессмертной Гекате было не угодно. Желая закалить Юнию одиночеством, испытать презрительным отношением близких, долгим ожиданием встречи с любимым, богиня не дала девушке сойтись ни с кем в целом мире, готовя ее в далеком будущем к воссоединению со второй половиной ее души.
Дом неожиданно наполнился звуками голоса возлюбленной. Она щебетала как птичка, веселая и шумная. Гай вышел из таблиния. Юния стояла посреди атриума, возбужденная каким-то радостным событием.
– Как? Ты проснулся? – закричала она, увидев Гая. – Уже проснулся? Иди же за мной! Там, на улице… Нет, тебе надо самому посмотреть!
Она ухватила его за руку и потащила за собой. Гай в недоумении посмотрел на Силана и увидел, как счастливо тот улыбается, глядя на дочь.
Юния прикрыла Калигуле глаза и вывела за дверь.
– А теперь смотри. – Она убрала ладони.
Гай остолбенел. Перед ним раб держал под уздцы белоснежного коня. Конь был совершенен: тонкие сильные ноги, небольшой круп, изящная голова, густая грива, на шее повязан алый бант. Он бил копытами, громко фыркал и пугливо косил глаза на незнакомых людей.
– Это мой подарок тебе, – рассмеялась Юния, наблюдая за восхищенным Гаем. – Его бывший хозяин сказал, что его зовут Порцелл[8].
Калигула ласково коснулся гривы, погладил, конь не замедлил ткнуться мордой в его ладонь.
– Он – мой, – счастливо произнес Калигула. – Но я назову его Инцитатом[9]. Это имя больше подходит для такого красавца.
– Уверена, он не подведет тебя никогда.
– Конечно, милая, иначе и быть не может. Его объезжали?
– Да, хозяин поручился за его покладистый нрав. Кстати, я приобрела ему роскошную сбрую и седло. Не хочешь совершить прогулку?
– Еще бы. Поедем вместе. Он сильный и легко увезет нас двоих хоть на край света.
– Нет, лучше я рядом поеду в носилках. К тому же Агенобарб ждет нас вечером. Что ты решил? Примешь вызов? – поинтересовалась Юния. Ей так хотелось, чтобы Гай победил Домиция.
– Да, я придумал уже одну шутку. Надо только послать за Мнестером. Агенобарб будет повержен.
Они отправились на Аппиеву дорогу. Калигула не переставал восхищаться конем, без конца свешиваясь с седла, чтобы поцеловать Юнию.
– Боги! – громко восторгался он. – Какой скакун! Я в жизни не ездил на лучшем. Юния, посмотри, какие у него глаза, чудная грива, роскошный хвост! А походка! Походка, как у искусной танцовщицы! Он грациозен, как финикиянка!
Послушный Инцитат выполнял все прихоти нового хозяина, кося глазами на испуганных прохожих. Люди шарахались от копыт во все стороны, когда Гай неожиданно ставил коня на дыбы или пускал с места в карьер. Юния с усмешкой наблюдала за возлюбленным и только отмахивалась в ответ на его предложения прокатиться вместе.
По пути она надумала посетить общественные бани, там влюбленные и провели остаток дня, обсуждая предстоящее состязание.
XXIV
Приветливая Капуя утопала в роскошной зелени. Теплый апрель радовал ярким солнцем и буйным цветением плодовых деревьев, сады благоухали, щедро расточая дивный аромат. Шли дни праздника Цереры, и сегодня город готовился к принесению жертв в честь Матери Земли, улицы наполнились топотом и мычанием стельных коров, сгоняемых к алтарю. Сидящая на троне богиня с венком из колосьев на голове, с пучком колосьев в одной руке и с факелом в другой, милостиво созерцала праздничную суету, выслушивала молитвы и просьбы. Гаруспики уверяли, что первая жертва в ее честь – кабан, враг жатвы, была принята благосклонно и та же участь ожидает и остальные жертвы и приношения.
Сегодня, в семнадцатый день до майских календ, отмечали богатыми жертвами и праздник Венеры, одной из наиболее почитаемых в империи богинь. Ее мраморный храм был увит цветущими гирляндами, жрецы в белоснежных ритуальных одеяниях курили фимиам перед алтарем, изукрашенным барельефами. Каждый, кто искал заступничества и помощи прекраснейшей из бессмертных, приносил в этот праздник свою жертву: белую телку с вызолоченными рогами, кто побогаче, а кто победнее – голубей.
Прелестная Друзилла нежилась среди крупных лепестков роз, обильно усыпавших ароматную воду. Влюбленными глазами она рассматривала себя в зеркало, перебирая тонкими пальчиками тяжелые пряди вьющихся черных волос, выставляла стройные ножки и улыбалась тайным мыслям. Приятно в очередной раз изменить мужу, который считает ее образцом добродетели и слепо верит каждому слову. Эти тайные измены приносили ей необыкновенное наслаждение! О, скольким она рисковала, подливая ему в вино снотворные снадобья и ускользая по ночам с супружеского ложа! Но опасность придавала еще большую остроту ее любовным похождением, когда она, надев светлый парик, искала приключений среди ночных прохожих или в грязных тавернах на окраине. Медные ассы, заплаченные проститутке, она бережно складывала в золотую шкатулку, и это жалкое богатство приводило ее в неистовый трепет, стоило дотронуться до затертых медных монет.
Ах, как часто она скучала по запретным ласкам своего необузданного брата! Все блага мира отдала бы сейчас за то, чтоб очутиться в его сильных объятиях, ощутить в ненасытном лоне его мощную сильную плоть, закричать от боли и наслаждения! О, прекраснейшая из богинь, приблизь этот миг!
Тихие шаги в комнате вырвали ее из сладких мечтаний – вошел ее супруг.
– Нежишься в розах, птичка моя? – спросил он.
Друзилла передернула плечами с недовольным видом, не ответила, лишь кинула быстрый недобрый взгляд. Она не любила своего мужа.
Луций Кассий Лонгин, бывший консул, патриций древнего рода, всегда ласковый и внимательный, ни разу не повысивший голоса, вызывал в ней глухое раздражение. Все бесило в нем: и безупречные складки белоснежной тоги, и изысканная прическа на старинный лад, и голубые близорукие глаза, и тихий, будто мяукающий голос, и, наконец, его манера разговаривать с ней, называя то «котиком», то «птичкой», то «птенчиком». Будь у нее возможность выбора, она бы предпочла получить в мужья грубого Агенобарба, а не мягкотелого Кассия. Она вначале тайком вздыхала о супруге сестры, пока не решилась заманить его на ложе. Он стал первым, с кем она изменила Луцию, затем последовала бессчетная череда любовников. Кассий не мог утолить в полной мере пыл ее желания, он предпочитал нежные игривые ласки, а часто попросту ложился спать, сказываясь уставшим. Она ненавидела эту его постоянную усталость, бесконечно ссорясь с ним в начале супружества, затем махнула рукой и стала обращать внимание на других, более крепких духом и телом мужчин.
– Я хотел лично позвать тебя завтракать, – сказал Кассий, не обращая внимания на ее недовольное лицо.
– Я уже поела. Несса приносила завтрак в мои покои. Так что ешь без меня. – Друзилла принялась опять смотреться в зеркало, накручивая прядку волос на тонкий пальчик.
– А из Рима пришли послания для тебя, моя птичка. От твоей сестры и Эннии Невии.
Друзилла оживилась. Томно потянувшись, так что округлая грудь с розовыми сосками показалась из лепестков, попросила:
– Луций, будь так мил, принеси их мне.
– Я могу пересказать тебе содержание. Я подумал, что у любящей супруги не может быть секретов от своего мужа, и прочел их.
Друзилла даже привстала от возмущения.
– Как же ты хороша, моя милая, – произнес с восхищением Кассий. – Признаться, я бы с удовольствием присоединился к тебе.
Друзилла промолчала, усилием воли подавив в себе нарастающий гнев. Спорить с Кассием было бесполезно, этот глупец не смог бы понять, что ее так разозлило. Она крикнула Нессе, чтоб та ее одевала. Луций с восторгом наблюдал за всеми действиями девушек и без конца восхвалял прелести супруги, пока Друзилла, не выдержав, попросила его замолчать.
Они перешли в триклиний, Друзилла возлегла на ложе напротив супруга, и, совершив возлияние богам, они отпили из широких хрустальных чаш.
– Дивное формианское вино! – воскликнул Кассий. – Всякий раз, пробуя его, я вспоминаю, что именно в Формии был убит лучший из ораторов – Цицерон! Он всегда для меня был образцом честного, принципиального человека!
Друзилла шумно вздохнула:
– Может, наконец я услышу, о чем написали мне из Рима?
– Ах, ты о посланиях! – беззаботно произнес Луций. – Твой брат, кажется, решился завести семью. Агриппинилла пишет, что он помолвлен с дочерью Марка Юния Силана.
У Друзиллы перехватило дыхание.
– Как помолвлен? – сдавленно спросила она. – Когда? Кто этот Силан?
– На эти вопросы отвечу благодаря письму Эннии. Силан недавно прибыл из Александрии. А с его дочерью твой брат был знаком еще с детства, Юний был другом вашего отца.
Друзилла откинула голову на подушки и нервно затеребила тонкие золотые браслеты. Один из них, сломанный, покатился по полу.
– Милая, они же стоят немало сестерциев, – с укором произнес Кассий. – Что за привычка портить дорогие вещи?
Следом покатился второй. Друзилла внешне казалась спокойной, но в сердце ее бушевало пламя ревности. Любовные клятвы преступной связи! Он растоптал их! А ведь обещал никогда не связывать свою судьбу с другой женщиной! Если б он стал императором Рима, то она разделила бы с ним власть! А тут какая-то неизвестная провинциалка! Друзилла не помнила, чтобы мать когда-либо рассказывала о знакомстве отца с Силаном.
– Я хочу вернуться, Кассий! Вернуться в Рим!
Недовольная гримаса Луция мгновенно превратилась в лучезарную улыбку, стоило ему увидеть ее глаза.
– Да, конечно, птичка моя, – ответил он.
Кассий даже не решился спросить, что так взволновало жену и почему она против помолвки брата. Грязные слухи о кровосмешении сразу всплыли в памяти. Луций, влюбленный в молодую красавицу, тогда закрыл на все глаза. Неужели это продолжается до сих пор за его спиной?
Друзилла, поглощенная своими мыслями, не заметила, как боль исказила его приятное лицо. Луций постарается отложить отъезд на более долгий срок, чем желает Друзилла, это в его власти. Она должна успокоиться и подумать, стоит ли вмешиваться в дела брата.
XXV
Небо затянули черные облака. Собиралась гроза, яркие вспышки прорезали небо где-то вдали, глухо рокотал гром. Гай Цезарь в одиночестве сидел в своих покоях. Он до смерти боялся грозы, и больше всего ему хотелось очутиться в объятиях любимой, но Юния уже вторую неделю гостила у Ливиллы в ее загородном доме на Аппиевой дороге. Они провели там дни Цереалий, устраивая роскошные пиршества для друзей, чтобы, согласно обычаю, умилостивить Цереру, дающую сытную пищу. Вся золотая молодежь Рима побывала у них в гостях.
Торжественные дни Цереалий сменили веселые Флоралии. Юния в письмах подробно описывала Гаю, как красиво убран дом цветочными гирляндами и венками, как славно они веселятся, надев разноцветные пестрые платья, и еще… как сильно любит и скучает по своему ненаглядному.
Калигулу же в Риме держали дела, связанные со свадебными торжествами, к тому же на майские календы он, как главный жрец арвалов, должен был объявить братьям о дне начала празднеств.
Он гордился, что недавно возглавил эту древнейшую коллегию, куда входило только двенадцать жрецов из числа знатнейших и влиятельных сенаторских семей. Еще год назад он был рядовым ее членом, но несколько месяцев назад место верховного жреца освободилось, и единогласно избрали его, одного из самых молодых. Сам тщеславный Калигула мало интересовался делами братства, переложив все заботы на плечи Тита Статилия Тавра Корвина, своего товарища по школе. Почти все остальные жрецы были ставленниками Тиберия, и Гай не доверял никому, кроме Корвина и Павла Фабия Персика, друга отца. Персик много лет состоял в братстве, поступив туда вместе с Германиком еще четырнадцати лет от роду. Он относился к Калигуле как к сыну, но весьма своеобразно: они вместе устраивали оргии, состязаясь в выносливости по части выпивки и женщин. Фабий часто уезжал из Рима, предпочитая беззаботную жизнь в Помпеях, где у него было богатое живописное имение, но его приезда Гай всегда ожидал с нетерпением.
Гней Домиций Агенобарб тоже числился жрецом братства, и это были единственные его обязанности, к которым он относился с уважением, потому что, несмотря на дикий нрав, глубоко чтил богов. Гемелл тоже входил в коллегию. Калигула ненавидел этого прыщавого тощего юнца, соглядатая и доносчика. Ирод Агриппа по его доносу продолжал сидеть в заточении, и это побуждало Гая отомстить.
Сегодня Калигула обдумывал свое предложение, с которым хотел обратиться к коллегии. Тиберий в последнем письме изъявил желание, чтобы наследник предложил кандидатуру Марка Юния Силана взамен умершего в марте Луция Сальвия Отона. Отец Юнии гостил на Капри уже вторую неделю, и, к огорчению влюбленных, свадьбу пришлось отложить еще на месяц. Юния пересылала Гаю письма отца, который расточал дифирамбы цезарю, чудесному острову, красивой природе, щедрому гостеприимству, роскошным яствам, винам, которыми его угощали, великолепным виллам Тиберия, сопровождая их ядовитыми замечаниями. Они смеялись над Силаном, не без оснований подозревая, что старый Силан предавался самому гнусному и позорному разврату с любимцами цезаря.
Ливилла увезла Юнию к себе после долгих уговоров. Шутя, сестра намекала, что до свадьбы невесте нельзя видеть жениха, поэтому пусть томятся в разлуке. И прошло уже две недели. Любовная тоска сжигала сердце, но клятву придерживаться обычаев, данную Юнии перед отъездом, Гай нарушить уже не мог, поэтому большую часть времени, забывая о делах, предавался мечтам о первой брачной ночи, раздумывая, какой сюрприз преподнести новобрачной.
В этот вечер мечты его прервал номенклатор. Луч надежды в мгновение погас в глазах Гая – Юния обычно входила без доклада.
– Кто еще? – грубо поинтересовался наследник.
– Ваша сестра, Гай Цезарь, – почтительно доложил раб.
– Пусть войдет.
Опять несносная Агриппинилла. Она еще не может отойти от той оргии, когда они с Домицием соревновались в искусстве пения. Но появилась не она.
– Здравствуй, брат. – Калигула услышал голос Друзиллы.
Она ворвалась как вихрь, шумная, разодетая в яркие одежды, усыпанная драгоценностями, как гетера. Сразу бросилась на шею, принялась целовать.
– Когда ты вернулась? – недовольно спросил Калигула.
– Час назад я въехала в Рим. Кассий уже в нашем доме, а я решила с дороги навестить тебя. Слухи о твоей помолвке дошли до Капуи уже давно. Хочу увидеть твою невесту.
– Как же ты не примчалась сразу? Очередной любовник задержал?
– Угадал. Не хотелось оставлять так хорошо начатое. Одевайся, поедем к твоей невесте. – Друзилла поднялась с колен брата. – Она так же красива, как и я? Помнится, моим ласкам ты всегда отдавал предпочтение.
– Забудь об этом. Ты просто напоминала мне ее. Как я мог так долго заблуждаться, считая, что вы похожи меж собой? Она в тысячу раз прекрасней тебя.
Друзилла гневно посмотрела на него, затем обернулась к зеркалу. Бесстрастный металл отразил прекрасную черноволосую девушку. Ее нежное овальное личико обрамляли затейливые завитки прически, носик, капризно вздернутый, свидетельствовал о переменчивом нраве, а полные чувственные губы, слегка тронутые алым кармином, манили к поцелуям. Друзилла любила себя. Она провела руками по полной груди, изящные руки скользнули вниз, задержавшись на тонкой талии, сладострастно изогнувшись, девушка положила ладони на округлые бедра.
– Скажи, мой неверный, неужели я, признанная красавица империи, могу в чем-то уступить безвестной провинциалке? – Ее тихий хрипловатый шепот всегда сводил мужчин с ума.
– Да, – краткий ответ Калигулы прозвучал как смертный приговор.
– Даже прекрасная Энния уступила ей лавры?
– Сразу.
Друзилла задумалась. Она стремилась увидеться с братом в надежде на преступную близость. Она скучала без его объятий, грубоватых ласк, но, встретив его, поняла, что надежда улетучилась.
– Где она живет? Если ты не намерен ехать, отправлюсь сама, – решительно сказала она. Ей не терпелось увидеть соперницу.
– Они с Ливиллой уехали за город две недели назад. Моя сестра увезла ее, чтоб мы не виделись до свадьбы, согласно обычаям. Если б моя Юния оставалась в Риме, мы бы не расставались ни на миг. Я еле сдерживаюсь, чтоб не вскочить на коня и не помчаться к ней.
– Смотри-ка, какая сильная любовь. Уж не думала, что ты способен на такие чувства. Что ж, вероятно, она их достойна, судя по слухам, доходившим до Капуи.
Калигула недовольно посмотрел на сестру. Любительница сплетен! Друзилла ласково погладила его по щеке:
– Не хмурься, Гай! Все в Риме судачат о вас. Представляю, что услышу еще. Зато, говорят, ее отец очень богат благодаря милостям Тиберия. Ты вернешь все долги.
– Я не беру за Юнией приданого.
– Что?! – Друзилла округлила глаза. – Ты сумасшедший! Почему? Если Тиберий разрешил устроить свадебные торжества за счет императорской казны, то это не значит, что ты сможешь запустить туда руку за деньгами на собственные нужды. Ненормальный!
– Мне не нужны деньги моей возлюбленной!
Сестра подскочила и нервно заходила по комнате. Сломанный золотой браслет со звоном покатился по полу, Друзилла даже не заметила этого. Следом запрыгал второй.
– Не ломай украшения, – сказал Калигула.
Это только еще больше разозлило сестру. В гневе она принялась разбрасывать кольца и рвать на клочки легкую шаль.
– Друзилла, успокойся же наконец, иначе ты уйдешь отсюда обнаженной.
– Я спокойна, брат! А ты – полный идиот! Ты глупей дяди Клавдия!
Калигула схватил ее за руки и насильно усадил в мягкую катедру:
– Какое тебе дело до приданого? Что ты лезешь не в свои дела? Даже Агриппинилла держит подальше свой любопытный нос!
– Ах, моя бедная сестричка! После того, что устроил ее дикий Агенобарб! Не без вашей помощи! Она на улицу стыдится выходить! Я получила ее письмо…
– А, вот в чем дело! – воскликнул Калигула. – Агриппинилла пожаловалась на меня! О боги, я могу умереть со смеху! Моя Друзилла – защитница обиженных! Ты потому и приехала, чтобы усмирить меня и устранить с дороги Юнию, зная, что я испытываю к тебе далеко не родственные чувства. Но ты просчиталась, мудрая. Хочешь, открою тайну моей склонности к тебе? Вы похожи с Юнией, как мне тогда казалось. Теперь-то я вижу, что ты подобна ее отражению в мутной воде. Но я воображал все эти годы, что занимаюсь любовью с ней. Я просто пользовался тобой, Друзилла, чтобы заглушить тоску по возлюбленной!
Жемчуг с шеи молодой женщины рассыпался по полу.
– Я ненавижу тебя, брат!
Друзилла расплакалась и выбежала из комнаты. Вслед ей донесся смех Калигулы. В атриуме она столкнулась с Фабием Персиком.
– Ах, красавица! – воскликнул он, останавливая ее. – Что вызвало твои слезы? О боги! Как такие прекрасные глаза могут плакать? Друзилла, душа моя, не спеши убегать. Тебе известно, что я давно схожу с ума от твоей красоты. Брат расстроил тебя?
Друзилла аккуратно промокнула глаза кончиком алой паллы и приветливо улыбнулась Персику:
– О, просто семейная ссора. Она не стоит твоего внимания, Фабий.
– Все, что связано с тобой, моя прелесть, интересно мне. Не спеши, давай поговорим еще немного.
Он нежно взял ее за руку и провел в огромный благоухающий чудными цветами перистиль дворца. Там они присели у фонтана. Рабы поспешно затягивали толстым полотном комплювий – собиралась сильная гроза.
Фабий сорвал огромную желтую розу и положил на колени своей собеседницы. Она поднесла ее к губам, игриво посмотрев на Персика. Как он красив! Высокий, статный, золотые волосы тщательно завиты, тога безупречна, а синие глаза глядят так нежно. Ее хорошенькая головка закружилась от аромата его волос. Мысленно Друзилла сравнила его с Калигулой! Пусть Фабий годится ей в отцы, но зато он безупречен. Прекрасные манеры, тогда как ее братец нагл и бесцеремонен, редеющие рыжие волосы вечно в беспорядке, тога измята. Павел, несмотря на возраст, сложен как молодой атлет, тогда как у Калигулы чересчур худые ноги, длинные ступни, а торс мощный и волосатый. Друзиллу даже передернуло от отвращения.
– Скажи, Фабий, а эта девушка из Александрии действительно очень красива? Говорят, пол-Рима сходит по ней с ума!
Персик испытующе посмотрел на нее.
– Из-за нее произошла ссора? – ответил он вопросом на вопрос.
– Нет или, скорее, да. Калигула вспылил, стоило мне сказать, что он глупец, потому что отказался от огромного приданого.
– Признаться, смело сказано, – рассмеялся Персик. – Но с Гаем творится что-то непонятное. Я знаю его с детских лет, но никогда не видел таким. Он искренне любит Юнию и столько лет скрывал это от мира, а сам тайком добивался у цезаря возвращения ее семьи. Как-то раз, лет восемь назад, в бане я заметил, что на шее у него болтается железное кольцо, то, что надевают девушке при помолвке. А теперь это кольцо, порядком поцарапанное, носит на пальце Клавдилла.
– Кстати, я спросила, красива ли она, а ты ушел от ответа, – отметила наблюдательная Друзилла, как бы ненароком касаясь рукой колена Фабия.
– Знаешь, прекрасная, мое знакомство с ней состоялось весьма необычно. Ты слышала историю об Агенобарбе?
Друзилла кивнула.
– Мне кажется, тогда я увидел настоящий лик Юнии. Я вышел из-за деревьев и остановился, пораженный, застав конец происшествия. Огромный Домиций лежал, распластавшись на земле, а на его груди сидела, прижав к его горлу короткий меч, тоненькая девушка. Но меня поразила не сама занятная картина, а лицо этой девушки. Будто злобная Мегера явилась предо мной.
Фабий в раздумье замолчал, отрешенно глядя в воду, где плескались золотые рыбы. Друзилла, пораженная сказанным, тоже молчала. Она начинала понимать, что нашла прекрасная александрийка в Калигуле.
Персик первым стряхнул наваждение и почтительно взял изящную руку Друзиллы. Тонкие пальчики скрылись в его широкой ладони.
– О боги, благодарю вас, – напыщенно произнес он, – за это прекрасное мгновение.
Красавица заулыбалась.
– Мы сможем увидеться вечером, несравненная Друзилла? – шепнул Фабий. – Кассий Лонгин не воспрепятствует тебе?
– О, нет! Я собираюсь навестить Ливиллу. Она выехала в свой загородный дом. Почему бы и тебе не нанести ей визит?
– Договорились.
Фабий осторожно привлек к себе Друзиллу и нежно поцеловал ее пунцовые губы. Затем у выхода они распрощались, и Персик направился в покои к Гаю.
Калигулу он застал развалившимся на кровати. Уставившись в расписной потолок, он громко вздыхал.
– Ты грустишь, сынок? – спросил Фабий.
– Приветствую тебя, Павел. Я скучаю по своей невесте. Прождать ее столько лет, чтобы теперь противная Ливилла лишила меня ее общества.
– Я встретил Друзиллу, – многозначительно произнес Фабий.
– А! – протянул равнодушно Калигула. – Мою злобную сестру. Она оставила все свои драгоценности в моей комнате. Будь добр, позови рабынь. Пусть все соберут с пола и отправят ей домой. Это ж надо так бесноваться, чтоб поломать все браслеты и порвать жемчуга.
– Прямо от тебя она поехала к Ливилле.
– Что?!! – Калигулу будто подбросило на кровати.
– Не волнуйся, сынок. Я имел с ней долгую беседу. – Мечтательный тон Фабия заставил Гая насторожиться.
– Ты что, собираешься соблазнить ее? – спросил он.