Корифеи русской оперной сцены. На волне радиопередач

Замечательный певец Павел Акимфиевич Хохлов (1854–1919 гг.) украшал сцену Большого театра в течение 21 года – с 1879 по 1900 годы. Это великолепнейший баритон, ученик Ю. Арнольда и А. Александровой-Кочетовой. Интересно заметить, что П. Хохлов дважды по одному сезону пел в Мариинском театре (1881 и 1887), однако каждый раз возвращался в Москву, которую очень любил. Наверное, небезынтересно узнать, что голос Павла Акимфиевича в начале карьеры квалифицировался как бас и что будущий певец-баритон долго искал свой истинный голос, занимаясь в Милане у Ф. Ронкони, Ф. Варези и Гамбоджи. П. А. Хохлов был первым исполнителем партии Онегина. В его репертуаре были также Елецкий, Руслан, Мизгирь, Жермон Ренато и, конечно, Князь Игорь из одноименной оперы А. П. Бородина. В связи с последним произведением отметим, что оно имело в Москве грандиозный успех. Правда, впервые опера была поставлена в Петербурге в 1890 году. Московская премьера состоялась лишь в 1898 за год до прихода в театр Ф. И. Шаляпина.

В конце XIX столетия Большой театр все еще оставался второй оперной сценой России. Все основные премьеры шли на сцене столичного Мариинского театра. Однако соперничество двух театров шло Большому театру на пользу. Московская сцена продолжала обогащаться выдающимися певцами.

В 1880 г. порог Большого театра переступил тенор Дмитрий Андреевич Усатов. Замечательный певец и педагог (именно у него брал уроки Ф. И. Шаляпин), он в 1873 г. окончил Петербург скую консерваторию, где занимался в классе самого Камилла Эверарди. Первые семь лет Дмитрий Андреевич много внимания уделял частным оперным антрепризам в различных провинциальных городах. В возрасте 33-х лет, имея в репертуаре несколько оперных партий, Дмитрий Андреевич Усатов стал солистом Большого театра. Молодой тенор быстро вошел в несколько спектаклей, в которых исполнял партии тенора, причем, как лирические, так и драматические. С равным успехом Усатов пел такие противоположные по характеру партии, как Ленский и Рауль в «Гугенотах» Д. Мейербера.

Через год, после вступления в труппу Большого театра, Усатова утвердили на роль в опере П. И. Чайковского «Евгений Онегин». Это был премьерный спектакль (на профессиональной сцене), и молодой солист театра стал первым исполнителем партии Ленского.

Какие еще партии пел Усатов? – Собинин в опере М. Глинки «Жизнь за царя», Вакула в «Черевичках» П. Чайковского, Андрей в «Мазепе» того же П. Чайковского. С успехом пел Усатов и западный репертуар. В его исполнении москвичи услышали Лионеля в опере Ф. Флотова «Марта», Альмавиву в опере Д. Россини «Севильский цирюльник», Фра-Дьяволо в одно именной опере Д. Обера. Всего Усатов спел более тридцати ведущих партий тенорового репертуара.

Всесторонне одаренный человек, Усатов был и прекрасным педагогом. Покинув сцену, он успешно преподавал сначала в Тифлисе, а за тем в Ялте. Мало того, Усатов является автором 60-ти песен и романсов. Дмитрий Андреевич скончался в Ялте в 1913 г. в возрасте 66-ти лет.

Украшал сцену Большого театра еще один тенор – Донской Лаврентий Дмитриевич (1858–1917). Учился так же, как и Усатов, в Петербургской консерватории (класс К. Эверарди и В. М. Самуся). Совершенствовался в Италии у Ф. Ронкони и Д. Гамбоджи. В Большой театр был приглашен в 1883 году. Пел все партии, предназначенные для тенора, т. е. и лирические, и драматические. Как видите, в течение нескольких лет он пел поочередно с тенором, о котором шла речь чуть выше (я имею в виду, конечно же, Д. А. Усатова). До 1904 г. Л. Д. Донской пел в Большом, а затем выступал на частных сценах и даже держал собственную оперную антрепризу в Тифлисе. С 1907 г. Донской – профессор Музыкально-драматического училища Московского филармонического общества.

К сожалению, всего один сезон (1890–1891) пела в Большом театре выдающаяся певица Лавровская Елизавета Андреевна (контральто).

Родилась певица в Кашине Тверской губернии в 1845 году. Окончила Петербургскую консерваторию, занимаясь в классе знаменитой певицы Г. Ниссен-Соломан. Дебютировала Лавровская на сцене Мариинского театра в 1868 г., но через четыре года уехала в Париж, где совершенствовала свое мастерство у самой Полины Виардо. Не знаю, насколько это верно, но до сих пор говорят, да и пишут, что именно Лавровская подала мысль П. И. Чайковскому написать оперу на сюжет «Евгения Онегина».

В Большой театр Лавровская пришла уже, можно сказать, в ореоле европейской славы – ее гастроли по городам Европы были поистине триумфальными. В репертуаре певицы были такие партии, как Груня в опере А. Серова «Вражья сила», Морозова в «Опричнике» П. Чайковского, Зибель в «Фаусте» Ш. Гуно, Ваня в опере М. Глинки «Жизнь за царя» и другие.

Елизавета Андреевна Лавровская была необычайно талантливым вокальным педагогом. В Московскую консерваторию она пришла в 1888 г. и преподавала там до конца своих дней, а скончалась она в 1919 году. Среди ее учениц – две знаменитости: Е. Збруева и Е. Цветкова.

Евгения Ивановна Збруева (1867–1936) тоже обладала контральто. Московскую консерваторию она окончила в 1893 г., а годом позже стала солисткой Большого театра. Интересно заметить, что она была дочерью певца и композитора Петра Булахова.

До 1905 г. пела Е. И. Збруева в Большом театре, а затем переехала в столицу, где в дальнейшем пела и преподавала в консерватории. С большим успехом Е. И. Збруева пела в концертах. В театре, естественно, она пела тот же репертуар, что и ее педагог Лавровская, т. е. партии, предназначенные для низких женских голосов.

Необычно интересна судьба другой знаменитости – Елены Яковлевны Цветковой (урожденной Барсовой). Родилась певица в Уфе в 1872 году. Окончила Московскую консерваторию по классу, повторяю, Лавровской. По характеру звучания ее голос определялся как лирико-драматическое сопрано. Необычайно талантливая, она, еще будучи студенткой, дебютировала на сцене Большого театра в партии Марселины в опере Л. Бетховена «Фиделио». Событие это произошло в 1891 году. После окончания консерватории певица была приглашена в труппу Оперного театра И. П. Прянишникова, но в 1893 г. вновь переступила порог Большого театра. Блистательно спев Маргариту в опере Ш. Гуно «Фауст», она готова была подписать контракт с дирекцией, но… увы! Императорская сцена не приняла ее. К сожалению, бывало и так. А ведь ее талант ценили Н. А. Римский-Корсаков и Ф. И. Шаляпин. Семь сезонов пела Цветкова у С. И. Зимина, а затем уехала в Киев. Голос ее был свежим, чистым и в то же время мягким. Она была предельно музыкальна и обладала большим художественным вкусом. Цветкова спела более 60-ти партий. Среди них: Татьяна, Лиза, Кума в опера П. И. Чайковского, Вера Шелога, Милитриса, Снегурочка в операх Н. А. Римского-Корсакова и другие. Преподавала в Киеве и Москве. Скончалась певица в Москве в 1929 году.

Пел в Большом театре и такой знаменитый тенор как Лев Михайлович Клементьев. Родился Петербурге в 1868 году. С 19-ти лет выступал в оперетте там же, в Петербурге. Одновременно брал уроки у К. Кржижановского. Совершенствовался как певец в Париже, (занимался у Оливьери) и Милане (брал уроки у Петца). До прихода в Большой пел в Киеве и Тифлисе. В Большом театре пел в течение десяти сезонов – с 1892 по 1902 год. Позже пел в оперных театрах Петербурга, Нижнего Новгорода, Харькова и Киева. В репертуаре певца было свыше 50-ти партий. Он исполнял как лирический, так и драматический репертуар. Блистал в таких операх, как «Евгений Онегин», «Паяцы», «Пиковая дама», «Кармен», «Садко», «Майская ночь», «Гугеноты» и другие. Скончался певец в Тифлисе в 1910 году.

В 1894 году в труппу Большого театра была принята молодая певица (ей было всего 22 года) – Мария Григорьевна Цыбушенко (1872–1929).

Родилась она в Полтавской губернии. Пению училась в Московской консерватории (класс С. Сонка). В течении 18-ти лет украшала сцену Большого театра, создавая ему заслуженную славу. Голос ее, необычайно красивого тембра, характеризовался как колоратурное сопрано. Кроме того, он был необычайно широкого диапазона и для колоратурного сопрано достаточно сильным. С равным успехом она пела такие партии, как Снегурочка в опере Н. Римского-Корсакова, Антонида в «Жизни за царя» и Людмила в «Руслане и Людмиле» М. Глинки, Тамара в «Демоне» А. Рубинштейна, Джильда в «Риголетто» Д. Верди, Маргарита в «Гугенотах» Д. Мейербера. Цыбушенко была первой исполнительницей в опере М. Иванова «Забава Путятишна». Покинув оперную сцену, посвятила себя педагогической деятельности. Она преподавала в Московской консерватории и Училище имени Гнесиных. С большим успехом М. Цыбушенко выступала в концертах, исполняя как классический репертуар, так и русские и украинские песни.

Несколько подробнее расскажу я о певице Фелии Литвии (1861–1936). Почему подробнее именно о ней? Да хотя бы потому, что на сцену Большого театра она ступила в ранге мировой «звезды». Пожалуй, это первая певица-сопрано, которая, придя в Большой театр, не знала соперниц не только в Большом, но и в Мариинском (я уже не говорю о провинциальных театрах). Перед ее талантом преклонялись такие музыканты, как Ш. Гуно, Ж. Масснэ, К. Сен-Санс, К. Дебюсси, М. Равель, А. Тосканини, Э. Направник. Ей аккомпанировали А. Рубинштейн, А. Гречанинов, Д. Энеску. Восхищенный С. В. Рахманинов посвятил ей один из своих романсов. Ее партнерами были Ф. Шаляпин, Э. Карузо. А. Мазини. Она одерживала триумфы на оперных сценах Парижа, Милана, Лондона, Неаполя, Нью-Йорка, Рио-де-Жанейро.

Певица такого высочайшего уровня пела на сцене Большого театра, к сожалению, совсем немного.

Родилась она в России (под фамилией Литвинова). Вокальное образование получила в Париже, занималась у Барт-Бандералли, Полины Виардо и В. Мореля. Дебютировала в Париже, но на сцене Итальянского театра. Кстати, в Москве тоже существовали итальянские труппы. Одно время их было даже две. (Это помимо того, что в Москве была Частная русская опера под художественным руководством Саввы Ивановича Мамонтова).

Но вернемся к Фелии Литвин. Она получила блестящую по тем временам вокальную школу. Решающую роль в воспитании будущей певицы сыграли занятия с Барт-Бандералли. Именно она точно угадала индивидуальность будущей «звезды» (имею в виду характер ее голоса). Трехлетние занятия дали свои результаты. Упорство и настойчивость победили. Голос Литвин приобрел силу, выразительность, «металл», не утратив мягкости, что очень важно. Достигнутое закрепили уроки у П. Виардо, Многим Литвин обязана и В. Морелю – певцу, актеру, режиссеру, педагогу, любимому артисту Д. Верди.

Обладая голосом необычайной силы, свободно перекрывающим форте оркестра, Литвин никогда не прибегала к форсировке; мастерски владея меццо-воче, она давала полную звучность только там, где этого требовала художественная вырази тельность. Диапазон голоса певицы охватывал две с половиной октавы. Голос Литвин был идеально ровный, полнозвучный, богатый оттенка ми. Интересно заметить, что ее голос пришел к драматическому звучанию не сразу, а постепенно, через лирико-колоратуру. Представьте на секунду, что в начале своей творческой карьеры Литвин легко пела Джильду, а позднее блестяще справлялась с партией Брунгильды (опера Р. Вагнера «Зигфрид»).

Талант, умноженный на труд, дал поразительные результаты. Современники писали, что в го лосе Литвин было три голоса: контральто, меццо-сопрано и сопрано. Она могла петь Микаэлу и Кармен, Маргариту и Орфея, Далилу и Эльзу в «Лоэнгрине». Были и такие отзывы: «Пение Литвин невозможно позабыть – слышал этот голос, поражающий сочетанием красоты и силы, могучею, полной струей врывающийся в звуковые волны оркестра; эти дивные грудные ноты, глубокие, звучные, чистые, одинаково богатые во всех регистрах, одинаково прекрасные в сильнейшем форте и в самом нежном пианиссимо… И нет такого момента в любой партии, с которым Литвин не справилась бы с технической стороны блестяще, безукоризненно, идеально».

Дебютировала Литвин в опере Д. Верди «Симон Бокканегра» (1884 г.), а следом был «Трубадур» все того же Верди. Трудно представить себе, но Фелия только за первый месяц спела шесть ведущих оперных партий. Из них три партии были разучены практически за 30 дней. Абсолютный слух, феноменальная память, беглое чтение с листа позволяли ей разучивать партии всего за несколько дней. Так, в Барселоне она за три дня выучила партию Донны Анны в «Доне Жуане» В. Моцарта. По свидетельству С. Волконского она за те же три дня выучила по-русски партию Маргариты в «Фаусте», которую до этого исполняла по-французски и по-итальянски.

Европейская известность пришла к Литвин в 1890 г., когда состоялось ее выступление в «Гамлете» А. Тома совместно с М. Баттистини. До этого был Брюссель с «Валькирией» Р. Вагнера. В Италии первым театром у Литвин был римский театр «Констанци», а чуть позже – венецианский «Ла Фениче» и парижский «Гранд-Опера». Все это здорово, но нас интересует в первую очередь Россия, Москва и Большой театр. Так вот. Литвин была приглашена на гастроли в Петербург и Москву в 1890 году. Приглашение посту пило от дирекции императорских театров.

У меня в руках книга «Моя жизнь и мое искусство». Ее автором является Фелия Литвин. Было бы вернее назвать ее не книгой, а воспоминания ми знаменитой певицы. Я с удовольствием остановлюсь на московском периоде Фелии Литвин, который длился, повторяю с сожалением, всего один сезон (1890–1891).

«Когда я вышла из вагона, – вспоминает певица. – мне показалось, что я в большой деревне. Но потом я оценила красоту этого города. Мы по селились в уютной гостинице напротив Китай-города. Все вокруг имело совершенно восточный вид; прохожие в кафтанах, празднично одетые крестьяне, маленькие сани.

Встречавшаяся всюду бедность поражала меня. Из окна гостиницы я смотрела на оборванных нищих, на лошадей, с трудом тащивших крестьянские сани. Огромное впечатление произвел на меня первый снег. При виде его воспоминания детства всколыхнулись в моем сердце и, как живые, стали перед глазами. Москва зимой восхитительна: голубое итальянское небо, сверкающее солнце, земля, покрытая снегом незапятнанной белизны.

Друзья пригласили покататься на тройке. Стоял страшный мороз, и, тем не менее, я не схватила даже лег кого насморка. Иногда наши прогулки кончались под Москвой в ресторане „Яр“. Это было очаровательное местечко, где мы обедали под звуки цыганского оркестра. О, эти удивительные русские вечера! Я дебютировала на сцене Большого театра 8 октября 1890 г. в партии Валентины в „Гугенотах“ Д. Мейербера.

И имела успех, какой выпадает артистам только в Москве.

Одна газета, желая похвалить мое искусство, которое она находила одновременно и мощным и тонким, написала, что „оно как портмоне из русской кожи, но сделанное во Франции“». На этом я закончу цитировать Фелию Литвин и приведу несколько выдержек из московской прессы. С. Кругликов и Н. Кашкин в то время были самыми видными и маститыми знатоками оперного искусства, и к их критическим статьям очень прислушивались. Однако, то обстоятельство, что родившаяся в России Фелия была иностранкой, заставило некоторых критиков отнестись к ней с некоторым предубеждением. Эффектная, ярко театральная манера исполнения певицы вызывала у Н. Кашкина и С. Кругликова неприязнь.

Они считали, что это чуждо русской школе. В то же время оба не могли не отметить уникальные вокальные качества артистки, ее необыкновенную музыкальность и талант. Вот отзыв С. Кругликова: «Во-первых, голос. Он у артистки великолепен, по силе звука громадный, он ровен, совершенно свеж, металлически густого и мягкого тембра, обширнейшего диапазона, причем не знаешь, какой регистр лучше – нижний, средний, или верхний, – всюду одинаковая свобода, звучность. Как материал, трудно себе представить лучшее драматическое сопрано. Школой певица владеет настоящей. Дыхание развито отлично. Интонация безупречная. Произношение превосходное».

Ну, а что же писал Н. Кашкин? Читаем: «Фелия Литвин – певица твердая, опытная, голос у нее очень большой, сильный и свежий. Сочетание качеств вполне достаточно, чтобы доставить успех… И действительно, артистка имела успех огромный». Но критик, явно не одобряя этого успеха, пишет в заключении: «Госпожа Литвин не делает особенно сильного впечатления художественного мастерства, она вполне прилично держится, исправно поет, но этим все оканчивается. Особенно увлечь слушателя она не может». Да и С. Кругликов писал о том, что в исполнении Литвин больше заученности и привычки, чем истинного творчества, что главная ее забота – это эффект. Можно ли этому верить? А почему бы и нет.

Дело в том, что сценический стиль Литвин, выработанный под воздействием французской традиции, вступал в противоречие с реалистическими исканиями русского театра 90-х годов.

Однако, коренным образом изменило отношение московской критики выступление Литвин в партии Юдифи (опера Серова). Литвин выступила в русской опере, пела на русском языке и, если ее предшественницы главное внимание уделяли преодолению чисто технических трудностей необычайно сложной партии, то Литвин стремилась передать героико-патриотическое содержание роли.

Одну из своих статей С. Кругликов закончил так: «Для нас несомненно одно – Юдифь Москва искала и теперь нашла». Добавлю, что по складу и характеру своему музыка Серова, да и образ Юдифи были ближе Литвин, чем произведения других русских композиторов, написанные на русские темы. Понять, прочувствовать и создать образы русских женщин для певицы, почти не знавшей русской жизни и фактически заново обучавшейся родному языку, было много сложнее. Напомню, что родилась певица в России. Отец ее был русский, мать иностранка, замуж вышла за француза. При рождении ей дали имя Франсуаза-Жанна, в семье звали просто Фанни. Отчество ее Васильевна. Кстати, отец ее Василий Шютц был прирожденным музыкантом, писал вальсы и этюды. Дед со стороны отца был весьма самостоятельным и имел в Петербурге огромный дом. Имя Фелия пришло к ней позже, с легкой руки В. Мореля.

В своих воспоминаниях Литвин пишет: «Я обожала фортепианную музыку. Моя старшая сестра училась в Петербургской консерватории, она была музыкальна и превосходно играла на фортепиано. Самое сильное впечатление моего детства связано с одной из сонат Л. Бетховена, исполненной моей сестрой Селиной. В три года я уже отличала хорошую музыку от плохой. Когда мне было шесть лет, меня уже водили в театр, где родители абонировали ложу на выступления Аделины Патти.

Дом, в котором я родилась, находится на углу Офицерской улицы, как раз напротив Большого театра (именно так назывался театр в течение нескольких лет). Это было красивое и внушительное здание, но кому-то пришла в голову мысль его перенести, чтобы на этом месте построить тяжеловесное здание консерватории. Вскоре мне пришлось расстаться с Петербургом. Нам предстояло жить в Италии, где Селина собиралась учиться пению. Наш прекрасный дом был продан, и мы отправились в путь».

На этом я думаю закончить свой рассказ о прославленной певице и подвести некоторый итог.

Почему мы так много строк уделили Фелии Литвин, которая в Большом театре пела всего один сезон? А вот почему. Рожденная в России, воспитанная во Франции, но не порвавшая связи со своей родиной, она принадлежит и России, и Франции. Ее искусство – драгоценный мост, переброшенный от одной великой национальной культуры к другой. Этическое и эстетическое благородство творчества Ф. Литвин покорило весь мир, но жившая в ее искусстве страстная любовь к человеку, одухотворенный гуманизм сделали его особенно близким русскому слушателю. Имя Литвин – одно из самых прекрасных в истории русского и мирового оперного театра.

Ранее я слегка коснулся творчества замечательного баритона Хохлова Павла Акимфиевича. Он пел на сцене Большого театра 21 год и был ведущим певцом, и не просто ведущим, а певцом выдающимся, о котором можно говорить, употребляя слово «корифей». Несправедливо мало я рассказал об этом певце, поэтому к уже сказанному добавлю несколько существенных подробностей.

Родился П. Хохлов в 1854 г. в с. Устье (ныне Беднодемьянский район Пензенской области). В детстве учился игре на фортепиано, позже на скрипке (у К. Кламрота). В 1878 г. окончил юридический факультет Московского университета. Увлекаясь пением, в течение трех лет брал уроки у Ю. К. Арнольда, который считал, что его ученик обладает басом. В одном из студенческих концертов Хохлов исполнил басовую партию Зарастро из «Волшебной флейты» В. Моцарта. Почувствовав неполадки с голосом, начал заниматься у А. Александровой-Кочетовой, которая определила его голос как баритон. В Милане Хохлов совершенствовался у Ф. Ронкони и Ф. Варези. Дебютировал на сцене Большого театра в партии Валентина в опере Ш. Гуно «Фауст». Затем с огромным успехом спел партию Графа ди Луна в опере Д. Верди «Трубадур». Много пел в концертах, в том числе в благотворительных.

П. А. Хохлов – выдающийся певец, яркий представитель русской вокальной школы.

Именно Хохлов принес на русскую оперную сцену новый стиль исполнения. Это заключалось в том, что исполнитель полностью отказывался от внешних вокальных эффектов и стремился бережно донести до слушателя замысел композитора.

Павел Акимфиевич Хохлов обладал баритоном мягкого бархатного тембра. Великолепная вокальная школа и большой диапазон голоса позволяли ему петь все партии баритонового репертуара. Кроме того, Хохлов мог исполнять и партии, написанные для центрального, или, как часто говорят, русского баритона – Игоря, Руслана, Бориса (кстати, высокие, или певучие басы тоже исполняют эти партии). Помимо этого, Хохлов обладал потрясающей сценической внешностью. Тонкий музыкант и талантливый актер, он всегда стремился к созданию полноценного, правдивого художественного образа. Репертуар Хохлова был огромен, но все же преобладали партии из опер русских композиторов. Однако лирические образы были ему ближе героических. Совершенством, глубиной и законченностью трактовки выделялись партии Онегина и Демона.

Его интерпретация этих образов стала традицией на оперной сцене. П. И. Чайковский писал, что не может представить другого Онегина, кроме Хохлова. Перечислю несколько оперных партий, спетых замечательным вокалистом. Кроме Онегина и Демона, назову Руслана, Игоря, Бориса, Мизгиря, Елецкого, Дона Жуана, Жермона, Ренато, Вольфрама в опере Р. Вагнера «Тангейзер», Троекурова в опере «Дубровский» Э. Направника и другие. Хохлов не был педагогом, он не создал своей системы, но у него учились многие артисты. Примером может служить Ф. И. Шаляпин, который считал П. Хохлова одним из своих учителей.

Последней оперной партией, спетой выдающимся певцом на сцене Большого театра, была партия Онегина. В 1919 г. его не стало.

В начале XX века Большой театр уже представляет собой один из крупнейших оперных центров тогдашней России. Бурно, всесторонне растет и совершенствуется его исполнительское мастерство. Благодаря блестящему составу актеров-певцов, высокой слаженности музыкального ансамбля и все возрастающей театрально-сценической культуры Большой театр уверенно овладевает ролью крупнейшего оплота мирового оперного искусства.

Почти одновременное появление на сцене Большого театра трех величайших оперных артистов XX века – Шаляпина, Собинова и Неждановой, – артистов, вобравших в себя весь лучший опыт самобытной русской оперно-исполнительской культуры, – ознаменовало наступление новой эпохи в истории музыкального театра.

А посему в соревновании Мариинского и Большого театров чаша весов все больше склоняется в сторону последнего. Вне всяких сомнений, сцена Большого театра всегда была богата яркими таланта ми. В составе труппы сезона 1890/91 годов из 24-х певиц «звездами» можно назвать следующих: сопрано – М. Дворец, А. Каратаева, Ф. Литвин (о ней было подробно рассказано в предыдущем номере), Е. Муравьева, Н. Салина, А. Скомпская, А. Фострем и М. Эйхенвальд; меццо-сопрано – А. Александрова, В. Гнучева, Л. Звягина, А. Крутикова, Е. Лавровская. Среди певцов артистами первого положения были: тенора – А. Барцал, Л. Донской, Н. Преображенский, Ф. Соколов; баритоны – П. Борисов, Б. Корсоев, П. Хохлов («звезда» первой величины) и басы – И. Бутенко, С. Власов, В. Майборода, В. Тютюник.

Искусство русских певцов всегда было глубоко связано с народно-песенной стихией, оно всегда было отмечено национальным своеобразием. Эта черта объединяет всех крупнейших артистов русской оперы – от О. Петрова до Шаляпина, от Бантышева – до Собинова и от Сандуновой и Репиной – до Збруевой и Неждановой. Характерными признаками национально-вокального стиля становятся безупречное ощущение много образных мелодических форм, высокая культура слова, умение глубоко вникать в смысл исполняемого произведения.

Однако Дирекция императорских театров не цен ила русских артистов, не проявляла должной заботы об их росте и часто приглашала зарубежных исполнителей. Дело доходило до того, что даже в русских операх они пели на своем, иностранном языке. Примером может служить итальянский баритон Пиньялоза. Великий Анжело Мазини, играя Герцога в «Риголетто», появлялся на балу в шубе, окутав шею шарфом. Правда, перед исполнением Баллады он шубу все же сбрасывал и всегда делал это очень эффектно.