Илиада. Сокращённая версия
- -
- 100%
- +
(«Одиссея», 17:316-317) Шуйский:
В чаще леса густого нисколько она не боялась
Всяких зверей, их следы хорошо разыскать понимала.
Как можно так писать: «их следы хорошо разыскать понимала»? И это филолог? Возможно, все эти ошибки были сделаны при оцифровке его текстов, не знаю. Возможно я наткнулся в интернете на неудачную оцифровку его перевода. Но нельзя же так писать.
Или такой пример:
(Одиссея, 13:255) Шуйский:
255. Но, как обычно, в груди напрягал многохитрый свой разум:
«Напрягать в груди разум» – это сильно. Конечно, у Гомера немало выражений наподобие таких, как «размышлял в своём сердце», или «разум в груди, в сердце». Это так. Во времена Гомера существовали представления о том, что человек думает сердцем, а не головой. И это понятно, так как при волнении мы чувствуем, как бьётся сердце, но работы мозга не ощущаем. Отсюда до сих пор сохранились такие выражения, как «думай сердцем», или «выбирай сердцем» и т.п. Но ведь переводим-то мы Гомера для своих современников, а не для современников Гомера. Русский язык всё-таки довольно богат, чтобы можно было перевести понятно и вполне адекватно.
Или вот ещё перл Шуйского:
(«Одиссея», 15:57)
ἀγχίμολον δέ σφ' ἠ̃λθε βοὴν ἀγαθὸς Μενέλαοσ,
Шуйский:
Близко к ним подошел Менелай, голосистый в сраженьях,
Эпитет «голосистый в сраженьях» вызывает скорее усмешку, сарказм, юмор, чем уважение к Менелаю. А ведь Гомер даёт этому совершенно другой смысл. У Вересаева эпитет «могучеголосый» более внушителен, чем «голосистый», но и он не совсем точен. У читателя может сложится впечатление, что Менелай всегда гудит как иерихонская труба, то есть, что он постоянно «могучеголосый». А у Гомера указана конкретная ситуация, при которой Менелай проявляет свой могучий голос, а именно – в сражениях, в бою, когда вызывает врага на бой, когда сам устремляется на врага. Конечно, это трудно перевести на русский язык одним словом. Шуйский хотя и указывает на ситуацию «сражений», но употребляет совершенно неуместное слово: «голосистый».
В этой связи Жуковский перевёл по смыслу более точно и понятно для читателя, хотя он лишь намекает на голос Менелая: «вызыватель». Конечно, само слово «вызыватель» как бы просторечное, не совсем литературное, и не точно отражает громкий голос Менелая. Но по смыслу «вызыватель в сраженье» всё-таки более подходит, чем просто «могучеголосый», и уж тем более – «голосистый в сраженьях».
Что же касается самого словосочетания «βοέν ἀγαθὸς», то его можно было бы без ошибки перевести и как «славный в бою, храбрый в бою», но переводчики перевели каждое слово отдельно, а «βοέν» как раз говорит о голосе, поэтому смысл несколько меняется. Более близок к точной передаче смысла здесь, на мой взгляд, все-таки Жуковский. Сам я переводил это словосочетание по-разному.
Вот ещё типичный пример обращения Шуйского с русским языком при переводе:
(«Одиссея», 15:94)
δει̃πνον ἐνὶ μεγάροις τετυκει̃ν ἅλις ἔνδον ἐόντων.
Шуйский:
В доме обед из всего, что имеется в доме в запасе.
Во-первых, Шуйский в одном стихе два раза использует оборот: «в доме», что не совсем правильно и по переводу, и по стихосложению. Хотя оба слова: «μεγάροις» и «ἔνδον» можно перевести как «дом», но всё-таки они имеют некоторые смысловые нюансы как в значении, так и в контексте данного стиха. Кроме того, русский язык довольно богат, чтобы можно было подобрать синоним к слову «дом».
Во-вторых, не совсем правильно сказать: «обед из всего, что имеется в доме в запасе». Даже если читатель понимает, что под словами «из всего, что имеется в доме» подразумеваются только продукты питания, всё равно этот оборот вряд ли будет правильным. Он почти комичен. И уж тем более это вряд ли возможно, если учесть, что речь идёт о царском доме, о дворце, в котором столько запасов, что «из всего» приготовить обед невозможно. Да и съесть его невозможно.
В оригинальном же стихе имеется ввиду несколько иное: «приготовить обильный обед из домашних запасов», то есть, выбрав из того, что есть, а вовсе не использовать все продукты, которые есть в доме. Вересаев этот стих перевёл более правильно.
Или такой перевод Шуйского:
(Одиссея. 12:420-421) Шуйский:
420. Я по судну ходил, чтоб ударом волны не сорвало
Киль от бортов, чтобы дно обнаженным не гнало по морю.
Слово «ходил», которое употребил Шуйский, обозначает спокойное хождение. Поэтому странно звучит фраза «Я по судну ходил», когда действие происходит во время бури, шторма. И уж совсем нелепо звучит предложение: «Я по судну ходил, чтоб ударом волны не сорвало киль от бортов». Во-первых, сколько не ходи, волну этим не остановишь и не победишь. Во-вторых, «киль от бортов» сорвать невозможно, надо понимать, что такое киль и что такое борта судна, и что к чему крепится.
Ещё пример:
(Одиссея, 11:300)
Κάστορά θ' ἱππόδαμον καὶ πὺξ ἀγαθὸν Πολυδεύκεα,
Шуйский:
300. Кастора-конника и Полидевка, бойца на кулачки;
Слово «πὺξ» переводится как «кулачный боец». Но «боец на кулачки» – это что-то народно-деревенское. К тому же использование неправильного ударения только усугубляет ситуацию.
Подобных примеров «неправильного» русского языка в переводе Шуйского так много, что можно написать об этом отдельную книгу. Поэтому даже неважно, насколько хорошо он владел древнегреческим, если русский язык его перевода зачастую просто безграмотен.
Я могу предложить только одно оправдание такому переводу на русский язык. Вероятно, Шуйский очень торопился закончить свой перевод и издать его. Возможно, именно потому, что знал о готовом переводе Вересаева. Но это всего лишь моё предположение, чтобы оправдать такую небрежность переводчика к языку, на который он делает перевод.
Надо ли читать перевод Шуйского? Для специалистов, занимающихся переводами, безусловно надо, и даже необходимо! Его нужно изучать, чтобы не повторять подобных ошибок. Я бы даже сделал обязательным его преподавание и разбор на кафедрах переводчиков. Только так современные переводчики научатся трепетно и должным образом относиться к своему родному языку. Ну а тем, кто желает просто ознакомиться с Гомером, я бы посоветовал выбрать более литературный перевод.
Итак, язык перевода Шуйского, мягко говоря, весьма своеобразен и разительно отличается от всех переводов Гомера на русский язык. В некоторых местах его перевод более точен, но нередко педантичная точность превращает перевод из литературного в технический. По стилю язык перевода несколько схож с лаконичным языком оригинала. Однако удивительное пренебрежение Шуйского к родному русскому языку сводит на нет весь его труд, что весьма и весьма печально. Его перевод служит скорее примером того, как нельзя переводить литературное произведение.
7. Заключение
О характере переводов каждого переводчика можно писать отдельные большие труды со многими примерами и их обсуждениями, но цель данной статьи заключалась лишь в том, чтобы кратко показать своеобразность каждого перевода и подвести читателя к мысли о ценности всех переводов и о необходимости появления новых переводов хотя бы на том основании, что язык – это живой инструмент общения, он развивается и изменяется. Именно поэтому русский поэт, переводчик, литературный критик и издатель Максим Амелин в журнале «Новый мир» (2013 г. №-2) пишет в предисловии к своему переводу «Одиссеи» следующее:
«“Одиссее” на русской почве не повезло. Как-то не прижилась и не случилась, в отличие от “Илиады”. На сегодняшний день существует только три ее поэтических перевода; для сравнения, например, на английском языке таких переводов – дюжина».
Здесь справедливости ради скажем, что русских переводов «Одиссеи» если и меньше, чем «Илиады», то ненамного, нельзя сказать, что ей у нас не повезло. Но Амелин прав в том, что переводов должно быть всё-таки больше. Ведь каждый повторный перевод даёт произведению и повторную жизнь; даёт возможность взглянуть на произведение глазами другого человека, другого поколения. Каждое поколение просто обязано иметь перевод, современный языку именно этого поколения. Наши потомки будут говорить на языке, непонятном для нас. Наш язык станет для них устаревшим. И вновь понадобятся новые и новые переводы Гомера, которые будут обогащать русский язык, русскою литературу, русскую культуру, потому что Гомер – это всемирная вершина поэзии и мудрости.
Оглавление песен «Илиады»
Песнь первая. Язва. Гнев
Песнь вторая. Сон. Беотия, или Перечень кораблей
Песнь третья. Клятвы. Смотр со стены. Единоборство Александра и Менелая
Песнь четвертая. Нарушение клятв. Обход войск Агамемноном
Песнь пятая. Подвиги Диомеда
Песнь шестая. Свидание Гектора с Андромахой
Песнь седьмая. Единоборство Гектора и Аякса
Песнь восьмая. Собрание богов. Прерванная битва
Песнь девятая. Посольство
Песнь десятая. Долония
Песнь одиннадцатая. Подвиги Агамемнона
Песнь двенадцатая. Битва за стену
Песнь тринадцатая. Битва при кораблях
Песнь четырнадцатая. Обольщение Зевса
Песнь пятнадцатая. Оттеснение от кораблей
Песнь шестнадцатая. Патроклия
Песнь семнадцатая. Подвиги Менелая
Песнь восемнадцатая. Изготовление оружия
Песнь девятнадцатая. Отречение от гнева
Песнь двадцатая. Битва богов
Песнь двадцать первая. Приречная битва
Песнь двадцать вторая. Умерщвление Гектора
Песнь двадцать третья. Погребение Патрокла. Игры
Песнь двадцать четвертая. Выкуп Гектора
Песнь первая. Язва. Гнев
Гнев, о, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына!
Гнев неуёмный его много бедствий ахеянам сделал:
Тысячи душ погубил он могучих и славных героев…
С самого дня, как раздор обернулся жестокой враждою
Между Атридом царём и героем войны Ахиллесом.
Кто ж из бессмертных богов их привёл к этой пагубной ссоре?
Феб Аполлон, – он был зол на Атрида, – сын Зевса и Леты!
10 Мор он на войско навёл, казнь верша, гибли толпы ахейцев
Из-за того, что Атрид оскорбил жреца, старого Хриса.
Жалкий старик приходил к кораблям быстролётным ахейским
Выкупить пленную дочь. Принеся свой бесчисленный выкуп…
Старец стоял (…) умолял он собравшихся вместе ахеян,
Пуще же – грозных вождей рати всей, двух могучих Атридов:
«… Вы же, мой выкуп приняв, мою милую дочь мне верните.
Этим окажете честь сыну Зевса, разящему Фебу».
Дружеским криком тогда все ахейцы согласие дали…
Лишь Агамемнон Атрид не доволен был этим. Он строго
25 Хриса жреца отослал, и сказал ему грозное слово:
«Старец, чтоб я никогда у судов тебя больше не видел!..
Дочь твоя будет в плену, и она постареет в неволе…
Так что уж лучше не зли! Уходи по добру, по здорову!»
В страхе трепещет старик, и указу царя покоряясь,
Прочь он, печальный, пошёл, вдоль кипящего шумного моря.
35 От кораблей удалясь, Хрис в слезах к Аполлону взмолился…
«… Слёзы мои отомсти аргивянам стрелами своими!»
Плача, он Феба молил. Внял ему Аполлон сребролукий:
Быстро с Олимпа вершин устремился, пылающий гневом…
Вот кораблей он достиг. Грозно стрелы пернатые мечет…
50 Мулов в начале и псов празднобродных разил стреловержец.
После напал на людей, смертоносными стрелами брызжа.
Частые трупов костры непрестанно пылали по стану.
Девять без устали дней на войска стрелы бога летели;
В день же десятый Пелид всех ахеян призвал на собранье…
Встав перед воинством, так говорил Ахиллес быстроногий:
«… Нужно, Атрид, испытать и спросить нам жреца ли, пророка…
Пусть нам поведают, чем раздражен Аполлон небожитель?..»
Ка́лхас Фесто́рид тут встал, предвещатель по птицам верховный…
Перед собранием речь мудрый Ка́лхас держал, так сказал он:
… «Нет, не за должный обет, не за жертву стотельчную гневен
Феб, а за Хриса жреца. Обесчестил его Агамемнон:
95 Дочь старику не вернул и обидой на просьбу ответил…».
Так мудрый Ка́лхас сказав, сел. И тут же поднялся пред всеми
Мощный и гордый Атрид Агамемнон, верховный правитель…
105 Ка́лхасу первому он, гневно глядя, сказал со свирепством:
«Бед предвещатель! Ты мне никогда слов приятных не скажешь!..
Но соглашусь, и её возвращу, если требует польза:
Лучше мне видеть народ мой спасённым, чем гибель и язвы.
Дайте другую тогда мне награду, чтоб в стане аргивском
Я без награды один не остался, ведь это позорно…».
Первый ему отвечал Пелейон, Ахиллес быстроногий:
«Славою гордый Атрид, беспредельно корыстолюбивый!
Где для тебя обрести добродушным ахейцам награду?..
125 Всё, что добыли войной, города разорив, – разделили!..
Лучше награду свою возврати, в угождение богу.
После мы втрое тебе, даже вчетверо больше заплатим…».
130 Гневно, к нему обратясь, отвечал Агамемнон могучий:
«Сколько ни доблестен ты, Ахиллес, что бессмертным подобен,
Ты не хитри! (…) Мне отдать Хрисеиду советуешь? Ладно,
135 Только тогда пусть дадут мне ахейцы другую за эту,
Равную деве моей, и приятную столь же для сердца!
Если ж откажут, я сам к вам приду и возьму себе деву;
Может, твою, Ахиллес, иль – Аяксову, иль – Одиссея!..
140 Ладно, об этом ещё побеседовать можем и после.
Нынче же черный корабль мы на море священное спустим…
И отведём на корабль Хрисеиду, прекрасную деву…»
Грозно взглянув на него, отвечал Ахиллес быстроногий:
«Царь, потерявший свой стыд! Ты мздолюбец с коварной душою!
150 Кто из ахеян твои повеления слушать захочет?..
Я для себя что ль пришёл, чтобы здесь мне с троянами биться?!
Предо мною ни в чём нет вины у троян конеборных…
Нет, для тебя мы пришли! Здесь мы тешим тебя перед Троей,
Честь Менелаю ища и тебе, человек псообразный!..
Всё! Я во Фтию иду! Для меня несравненно приятней
В дом возвратиться родной на своих кораблях быстроходных…».
Тут же ответил ему повелитель мужей Агамемнон:
«Что ж, если хочешь, беги! Я тебя не прошу тут остаться…
Я презираю твой гнев! Прежде сам тебе буду грозить я:
Требует бог Аполлон, чтобы я возвратил Хрисеиду, –
Я возвращу, и корабль снаряжу, и людей предоставлю.
Только к тебе, Ахиллес, я приду, и твою Брисеиду
185 За Хрисеиду возьму! Для того, чтобы ясно ты понял:
Власть моя выше твоей! Для того чтобы каждый страшился
Мнить себя ровнею мне и со мною, дерзя, пререкаться!»
Горько Пелиду от слов и угроз Агамемнона стало,
Мощное сердце в груди волосатой в сомнениях билось:
190 Меч ли немедля достать обоюдоразящий из ножен,
Чтобы охрану разбить и убить властелина Атрида;
Или свирепость смирить, обуздать огорчённую душу?..
Мыслями этими он, пылкий разум и душу волнуя,
Страшный свой меч вынимал… В этот миг появилась Афина…
Резко Афина взяла Ахиллеса за русые кудри,
Видима только ему. (…) Ахиллес отступил, испугавшись…
Сыну Пелея тогда так ответила дочь Эгиоха:
210 «… Кончи раздор, Ахиллес! Если хочешь, то гнев свой довольствуй,
Злыми словами разя, но рукою меча не касайся!..
Тут он могучей рукой, крепко сжав серебро рукояти,
220 Меч свой огромный назад быстро в ножны вложил, покоряясь
Слову Паллады; и та на Олимп вознеслась без задержки…
Царь Ахиллес к кораблям быстролётным своим, мирмидонским,
Гневный пошёл, и при нём Менетид с мирмидонской дружиной.
Царь же Атрид повелел судно лёгкое в волны поставить,
Двадцать избрал он гребцов, и возвёл на корабль гекатомбу –
310 Дар Аполлону, и сам Хрисеиду, прекрасную деву,
Ввёл на корабль. Старшим стал из царей Одиссей многоумный…
Но Агамемнон пока не забыл ни обиды, ни злобы;
320 Вызвал Талфибия он, следом вызвал ещё Эврибата,
Верных приспешников, им стал он, гневный, наказывать строго:
«Вестники верные, вы отправляйтесь к Ахиллу Пелиду;
За руки взяв, предо мной Брисеиду немедля представьте!..».
Так их послал, наказав передать своё грозное слово.
Нехотя вышли они к Ахиллесу по берегу моря…
Видят: сидит Ахиллес перед ставкой своей очень хмурый.
330 Вестников сразу узнав, раздражения он не скрывает:
«Я вас приветствую здесь, как глашатаев бога и смертных!
335 Ближе идите, вины вашей нет. Это всё – Агамемнон!..
Друг, благородный Патрокл, приведи и отдай Брисеиду…»
345 Так говорил Ахиллес. А Менетиев сын в это время
За руку вёл из шатра к ним прекрасноланитную деву.
Отдал послам, и они повернули к ахейским стоянкам.
Дева печальная шла вместе с ними. Ахилл прослезился,
Встал и, оставив друзей, далеко ото всех удалился.
350 Сел у пучины седой, и, взирая на тёмное море,
Плача, он руки простёр, к своей матери горько взывая:
«Мать моя милая! Ты, породила меня кратковечным,
Но разве Зевс Эгиох, что над всеми, высокогремящий
Не обещался за то дать мне славу земную на веки?
355 Где она, если меня Агамемнон, могуществом гордый,
Так обесчестил, отняв мой трофей, чтоб владеть им как хочет?!»
Так сокрушался Ахилл, и услышала мать неземная…
Быстро из пенистых волн, словно лёгкое облако, вышла…
Нежно ласкала рукой, рядом сев, так ему говорила:
«Что же ты плачешь, мой сын? Что так сердце печалит? Скажи мне…».
Тяжко со стоном вздохнув, отвечал Ахиллес быстроногий:
365 «Милая мать! Для чего тебе, знающей всё, говорить мне?..
Только что были послы от Атрида ко мне и забрали
Брисову дочь у меня, драгоценнейший дар от ахеян!
О, моя милая мать! Заступись ты за храброго сына!
Нынче ж взлети на Олимп и моли всемогущего Зевса…
Пусть он захочет в боях постоять за врагов, за троянцев,
Пусть он ахейцев теснит до судов и до самого моря,
410 Смертью разя! Пусть своим насладятся царём аргивяне…».
Льющая слёзы, в ответ сыну так говорила Фетида:
«Сын мой! Зачем я тебя воспитала, рождённого к бедам!
415 Дай же, о Зевс, чтобы ты без печалей и слёз мог остаться
У кораблей. О, мой сын! Краток век твой, предел его близок!..
Я вознесусь на Олимп многоснежный; метателю молний
420 Всё расскажу! Может быть, на мольбы мои Зевс отзовётся.
Ты же иди к кораблям мирмидонским, при них оставайся,
Гнев на Атрида держи и от битв отстранись совершенно…».
Так обещала она и ушла. Сын печальный остался.
В Хрису меж тем Одиссей с гекатомбой священною прибыл.
Легкий корабль на волнах залетел в глубодонную гавань…
Дружно на берег сошли. Что с собой привезли, всё – на берег!
Сводят священных тельцов, гекатомбу царю Аполлону,
Следом и Хрисову дочь проводили на отчую землю.
440 Деву повёл к алтарю Одиссей благородный и мудрый,
Старцу в объятья отдал и приветствовал словом умелым:
«Феба служитель! Меня посылает Атрид Агамемнон
Дочь тебе в руки вернуть, и для Феба свершить гекатомбу…».
Так он сказал и вручил Хрису деву, жрец радостно обнял,
Милую дочь. Между тем гекатомбу готовили… Вскоре
450 Громко молитву прочёл Хрис, к горе́ воздевающий руки:
«Феб сребролукий, внемли! (…) и исполни моление старца:
Нынче ж погибельный мор отврати от народов ахейских».
Так он взывал, и его Аполлон сребролукий услышал…
Зевса питомец, Пелид Ахиллес, быстроногий воитель,
Возле своих кораблей оставался меж тем, с гневом в сердце.
490 Не приходил он в совет предводителей славных ахейских,
Не был и в грозных боях, свою душу питая печалью…
Вот и двенадцатый день миновал с той поры. Возвратились
Боги на светлый Олимп многохолмный; за Зевсом Кронидом
495 Прибыли все как один. Не забыла богиня Фетида
Сына молений, она рано утром из пенного моря,
Вместе с туманом взошла на безмерное небо, к Олимпу…
И умоляет она, из бессмертных сильнейшего бога:
«Если когда, наш отец, я тебе из бессмертных угодна
Словом ли, делом была, то исполни одну мою просьбу!
505 Зевс! За Пелида, молю, отомсти, век и так его краток;
Но Агамемнон его обесчестил, властитель надменный:
Честный трофей отобрал, и теперь им владеет, как хочет!
Ты отомсти за него, промыслитель небесный, Кронион!
Войску троянскому дай ты победы, пока все ахейцы
510 Сына почтить не придут, не возвысят его пред собою».
Ей он, воздохнув глубоко, отвечает весьма неохотно:
«Скорбное дело. Поверь, на меня возбуждаешь ты злобу
Геры надменной. Она и меня оскорбит и озлобит…
Ладно, теперь уходи, чтобы Гере тебя не увидеть.
Просьбу твою я приму. Обо всём позабочусь, исполню…».
Так сговорились они и расстались. И быстро Фетида
Ринулась в бездну морей с белоснежной вершины Олимпа.
Зевс же пошёл в главный зал. Боги встали, встречая Кронида…
Зевс Олимпиец на трон свой воссел. Но владычица Гера,
Видела, как с ним в тиши говорила пучинного старца
Сереброногая дочь, мать ахейца, героя Пелида.
Тут же язвительно, зло обратилась она прямо к Зевсу:
540 «Кто из бессмертных с тобой, мой коварный, секретничал нынче?
Знаю, приятно тебе от меня кулуарничать скрытно…»
Гере на это сказал повелитель бессмертных и смертных:
545 «Гера, ты мысли мои все узнать не надейся напрасно!
Тяжки они для тебя, даже если ты мне и супруга!..»
Зевсу сказала тогда волоокая Гера богиня:
«Тучегонитель! Зачем ты мне так отвечаешь, жестокий?
Я ни тебя расспросить, ни узнать за твоею спиною
Век ничего не хочу! Делай всё, что замыслишь, спокойно.
555 Я об одном лишь прошу: пусть тебя не преклонит мольбою
Старца пучинного дочь, среброногая мать Ахиллеса…».
560 Гере немедля на то отвечал грозных туч собиратель:
«Дивная! Видишь ты всё, и за мною следишь неустанно!
Сделать же ты ничего не успеешь, оставь и надежду…»
Тут испугалась его волоокая Гера богиня,
Села, смирившись, молчит, уняла возмущение в сердце…
Слово тогда взял Гефест, олимпийский художник, желая
Матери милой помочь, белоплечей божественной Гере:
«Горестны будут дела нам такие, вконец нестерпимы,
Если враждуете вы из-за смертных со злобой кипучей…
Мать, убеждаю тебя, хоть премудра сама ты, послушай,
Зевсу царю покорись! Дабы снова бессмертный владыка
Гневом не грянул и нам не смутил безмятежного пира…
Ты постарайся его лучше сладкими тронуть словами,
Сразу он сменит свой гнев, сразу будет он милостив с нами».
Это сказал он и встал, и блистательный кубок двудонный
585 Матери милой поднёс, и опять обратился к ней с речью:
«Милая мать, я прошу, ты стерпи, как ни горестно сердцу!..».
595 Так он сказал. У него белоплечая Гера с улыбкой
Кубок из рук приняла. Тут Гефест, олимпийский художник,
С правой начав стороны, и другим небожителям тоже
Сладкий подносит нектар, из большой его черпая чаши…
Так пировали весь день до заката блаженные боги…
605 Но только солнце зашло, небожителей в сон потянуло,
И потянулись они по домам своим с дружного пира.
Каждый имел дивный дом на холмистых вершинах Олимпа,
То им искусный Гефест хромоногий, замыслив, построил.
Зевс в свою спальню пошёл на покой, олимпийский властитель,
610 Там он всегда почивал, если сон посещал его сладкий.
Там и сейчас он возлёг, и при нём златотронная Гера.
Песнь вторая.Сон. Беотия, или Перечень кораблей
Боги бессмертные спят. Спят и коннодоспешные мужи.
Только Кронион не спит. Его сладостный сон не покоил.
Он волновался всю ночь, думы думая, как Ахиллеса
Выручить, как отомстить, как ахеян разбить в их же стане.
5 Сердцу его, наконец, показалась удачной идея
Сыну Атрея послать Сон обманчивый этой же ночью.
Зевс тотчас вызвал к себе бога Сна и велит ему строго:
«Мчись же, обманчивый Сон, к кораблям быстролётным ахеян;
К сыну Атрея явись ты в шатёр, к Агамемнону в ложе…
Нынче же пусть лично сам в бой ведёт он кудрявых данайцев,
Все ополчения их; и тогда завоюет троянский
Град многолюдный! Скажи: на Олимпе живущие боги