Отражение. Зеркало надежды
- -
- 100%
- +
– Ну… как с Ниной…
Зрелище Марии Домашкиной, вставленной головой в мусорный бак, на минуту согрело души девушек. Но, поразмыслив, они отказались от этого плана.
Малене не хотелось демонстрировать Антону эту сторону своей жизни. Для всех это – ее мать. И оценивать ее будут не только по собственным качествам, но и по Марии Домашкиной. Кто там будет разбираться, как дело было?
Бросила не бросила… мать у тебя ужасная, вот и ты сама недалеко от нее ушла. Тот же социальный слой. Как ни доказывай, что ты не такая, но если у тебя сестра-шлюха, то и тебя будут честить продажной девкой, если отец – алкоголик, будут ждать, что ты протянешь руку к бутылке, если…
Предубежденность?
А кто сказал, что, изобретя сотовые телефоны, люди стали свободны от своих предрассудков? Одно с другим никак не связано, и даже в век космических полетов человек останется человеком. Не в лучшем смысле этого слова.
Матильда не хотела быть должна. Если у них с Антоном что и будет, то не по чувству благодарности, а по собственному выбору. Лучше уж с участковым поговорить, они с тетей Варей давние знакомые…
Ждать и отбиваться. Отбиваться и ждать.
Но как же это тяжело! Особенно когда тебе всего восемнадцать лет.
Состояние госпожи заметила даже Ровена.
– Ваша светлость, все ли в порядке?
Малена покачала головой.
– Нет.
И… не удержалась.
– Ровена, скажи, хорошая мать может бросить своего ребенка? Погнаться за мужиком, наплевав на малышку…
– Нет…
Ровена говорила таким тоном, что даже Матильда отвлеклась от своих переживаний. И пристально вгляделась в лицо наемницы.
– Нет, ваша светлость. Это не мать, а мразь.
– Вот и я так же думаю.
– А почему вы спросили?
И что-то такое в голосе Ровены было… у нее то же самое случилось? Малена ненароком угадала?
– Одну мою знакомую мать бросила, когда той было около двух лет, – честно призналась Малена, понимая, что если сейчас соврет, дружбы с Ровеной ей не видать. Никогда. А отношения «начальник – подчиненный» – не совсем то, что требуется в условиях королевского двора.
– И что? – напряглась Ровена.
– Ее воспитывала бабушка. Как могла.
Наемница ощутимо расслабилась.
– Мать появилась недавно и потребовала любви. И, наверное, содержания…
– Гнать ее в шею, – резко высказалась Ровена. – Мало ли, кто кого рожал, кошки каждый год по нескольку раз котятся. И то котят не бросают. А эта… Такие женщины – не матери.
– У нее вроде как еще двое детей…
– Младше вашей знакомой?
– Да.
– Замечательно! – голос Ровены сочился ядом. – Вот и нянька для ее последующих деток!
«Мы примерно так и подумали», – Матильда была согласна.
– И нянька, и наследство там осталось…
– Бедная девочка, – голос Ровены был полон сочувствия. Искреннего. – Она в столице?
– Нет. Но будет.
– Если от меня нужна будет помощь, обращайтесь, ваша светлость. В такой ситуации девочке придется тяжко.
– Я скажу, когда понадобится. Спасибо.
– Не за что.
– Поверь, человеческое участие стоит дороже любого золота…
Разговор постепенно сошел на нет. Девушки подремывали под монотонное покачивание кареты. Молчала даже Матильда. Она устала от переживаний и сейчас смотрела в окно на зеленые поля, деревья, крестьян… Расслаблялась, исцеляя душу.
Как хорошо, что есть на свете зеркала.
Кто бы ни создал их зеркальную пару, чем бы ни пришлось платить – Матильда уже была согласна. И заранее благодарна.
* * *Граф Ардонский всерьез оказался настроен на союз с Домбрийскими.
На выбранном им постоялом дворе все было обустроено даже для Ровены. Маленькая смежная комнатка, но с хорошей кроватью. И это говорило о многом.
Хочешь мне понравиться? Гладь мою собачку…
Ровена, конечно, была крупнее собачки, но суть от этого не менялась. Граф хотел дружбы, и Малена решила пойти ему навстречу. Может быть, не в плане брака, но хорошие отношения – в наше время очень немало.
В любое время.
Матильда ДомашкинаПроблемы начались с утра. А именно – с тети Параши, которая поймала Матильду во дворе дома.
– Мотенька!
– Матильда Германовна. – Мария-Элена мгновенно перехватила управление, благословляя тот момент, когда они решили пораньше пойти в офис.
Дома из рук все валилось, начиная с ванной.
Сначала выпал из рук и разлился гель для душа, а смыть его с пола – задача для сильных духом. Потом Матильда заехала себе тушью в глаз, а под конец еще и чашка разбилась. Девушка плюнула и удрала на работу пораньше, пока квартира цела.
Завтракать?
Чай на работе попить можно, а есть все равно не хотелось. Матильда и Мария-Элена были полностью солидарны в этом вопросе. Стоило им понервничать – и девушки не могли съесть ни кусочка. Спазмом сводило желудок, до рвоты, до желчи…
Съесть что-то?
Один раз Матильду вырвало на выпускных экзаменах.
Пятерку она получила, но экзаменатор сильно обиделся. А не надо было загораживать дверь и говорить, что не допустишь симуляции на экзаменах. Нечего тут списывать…
Экзамен пришлось перенести в другую аудиторию, а экзаменатора – отправить в туалет. Чиститься.
Так что накормить кошку – и на работу. У Беси-то переживаний нет. Никаких! Ее надо кормить, как и всякое порядочное животное, – почаще и побольше, пожалуйста.
Далеко удрать Матильда не успела, перехватили ее на выходе из двора. И сейчас тетя Параша стояла, раскорячившись так, чтобы ее было вдруг не обойти.
– Ишь ты… не доросла до Германовны-то!
– Вы меня остановили, чтобы это сказать?
Ага, как же…
– Что ж ты делаешь-то! Мать гонишь…
Малена вскинула брови.
– Любезнейшая, по какому праву вы лезете в чужие семейные дела?
– Я ж тебя еще вот такусенькой помню!
– Хоть эмбрионом, – отрезала герцогесса. – Что вам угодно?
– Не по-христиански это…
– В своей семье мы разберемся без помощников. У вас есть еще вопросы?
Тетя Паша начала нервничать.
«Нетипичные реакции, – хихикнула Матильда. – Она ж меня и правда знает. Я бы ее давно послала, а тут такие цирлих-манирлих…»
«Плевать», – отрезала набравшаяся от подруги нехороших слов герцогесса.
– Что ж ты мать-то выгнала вчера?
– Я не обязана вам отчетом в своих поступках.
– А я вот сегодня к участковому пойду! Не по-человечески это, чтобы дочь родную-то мать из дома гнала…
– Сделайте одолжение.
– Ишь ты, бескультурница…
– Ваше мнение для меня чрезвычайно ценно, – отрезала Малена.
И уступила управление Матильде.
Девушка ловким движением обогнула толстую тушу.
– Салют!
И помчалась по улице, что тот спринтер.
Тетя Параша посмотрела ей вслед со злобой, пробормотала какие-то ругательства, но этим все и закончилось.
Или началось?
* * *В офисе Матильду ждал очередной презент от господина Асатиани.
Фиалки и плюшевый кот. Рыжий, со зверской мордой, скорее всего – Гарфилд.
Малена вздохнула, подхватила все добро и отнесла в соседний кабинет. И наткнулась там на Евгению.
– Привет!
– Привет! Какая киса!
– Нужен? Бери!
Положа руку на сердце, от серого, в цвет Беськи, котенка, было бы куда сложнее отказаться. Видимо, котовладельцы чем-то от своих зверей все же заражаются…
– А давай. Не все ж Нинке…
Малена спокойно вручила Жене презент.
– Держи.
– Тебе он совсем не нужен?
– Абсолютно.
– И не нравится он тебе никак?
– Вообще…
Малена не врала, и Женя это видела. Голос был равнодушным, глаза спокойными, руки не перебирали платье…
Ей правда был безразличен Давид.
– Он красивый…
– С удовольствием отдала бы тебе это сокровище.
– Не пойдет… Он с Леркой-то вчера не пошел.
Малена ухмыльнулась. Неожиданно этот факт был приятен. Хотя…
– Конечно. Там, где охотятся – не гадят, а терпеливо ждут в засаде.
Теперь уже фыркнула Женя.
– Так себе и представляю, как Давид метит нам стену!
– Задрав хвост, – подсказала Малена. – Рыжий, как у этого кота.
– Тогда уж черный. Но пушистый.
Девушки рассмеялись, и секретарша отправилась на свое рабочее место, заваривать чай. Шеф был уже на месте, судя по открытому кабинету… легок на помине! Выглянул на возню…
– Малена, зайди.
Малена послушалась. Антон развалился в кресле и смотрел на нее с интересом.
– Долго ты Додика мучить будешь?
«Они что, сговорились?!» – взорвалась Матильда.
Малена прищурилась.
– Простите?
– Он мне всю работу срывает, паразит. Лерка сегодня точно не выйдет, вчера она так нализалась в «Колбасе», что смотреть жуть брала…
«Интересно, а откуда Антон это знает? – Матильда не дремала. – Небось сам там был?»
Малена пожала плечами.
– Антон Владимирович, что я должна сделать?
Антон замялся. Как-то под этим взглядом не выговаривалось: «дать Додику во всех позах, чтобы отвязался».
– Эм-м-м… может быть, сходишь с ним куда-нибудь?
– Это официальное распоряжение?
– Это пожелание.
Малена развела руками.
– Простите. Господин Асатиани не в моем вкусе.
– А тебе его есть и не надо, здесь не Полинезия.
Малена выслушала с тем же вежливым интересом. Антон покачал головой.
– Что, совсем никак?
Малена покачала головой.
Никак. И вообще, что значит – легче дать, чем объяснить? У кого-то там засвербело? А она при чем? Где-то прописано, что она обязана ложиться с каждым самцом, которому захочется?
Щаз-з-з!
Право мужчины – захотеть. Но право женщины – отказать. Не нравится? Не мои проблемы.
– А если для здоровья?
– Предпочитаю физиотерапию.
– Ладно, – махнул рукой Антон, осознавая, что секретарша у него – единственная неподдающаяся чарам господина Асатиани (или его денег?). – Сделай мне кофе, а? Башка гудит…
Малена кивнула и пошла делать кофе.
* * *Звонок настиг ее в обеденный перерыв.
– Мотя, проблемы.
Тетя Варя времени на приветствия и разговоры о погоде не тратила.
– Что случилось?
– Тут на площадке сейчас весь кагал, твоя мамаша, Параша с сыном, участковый…
– И чего им надо?
– Требуют вскрыть твою квартиру.
– ЧТО?! – вскипела Матильда.
Малена тут же перехватила контроль, не давая подруге сорваться в откровенную брань.
– Якобы она, твоя мать, была здесь прописана, сейчас что-то там наследует… Приехать можешь?
Малена прикусила губу. Подумала пару минут…
– Тетя Варя, вы не могли бы дать трубку участковому?
– Сейчас, детка…
Девушки вслушивались в шум, несущийся из телефонной трубки.
Шаги.
Щелчок замка.
Гвалт голосов, которые сложно различить, и один резкий, тети-Варин:
– Семен Семенович, подойдите к телефону, пожалуйста. Поговорите перед вскрытием замка с законной владелицей квартиры.
Шум скакнул сразу на сотню-другую децибел.
Плаксивый голос – мамашин. Визгливый и пронзительный – Парашин. Басок – это Петюня. Твари!
«Мы им не спустим, – успокоила подругу Малена. – Обещаю. Но выиграет лишь хладнокровный».
«И в кого ты такая умная?» – буркнула Матильда.
«В маму».
В трубке послышался голос участкового. Семен Семенович опекал их двор уж лет десять, и Малену знал. А уж ее бабушку-то…
– Добрый день, Матильда.
– Добрый.
– Что ж ты мать-то домой не пускаешь?
Матильда ощетинилась.
Малена сообразила, что в голосе мужчины звучат иронические нотки, и чуть успокоилась.
– А вы мне хотите дверь сломать?
– Я что – на дурака похож?
– Нет…
– Мотя, сломать тебе дверь можно. Но! Твоя мать не прописана в этой квартире. Она только наследница…
– Нет.
– Почему?
– На квартиру бабушка оформила договор ренты. На все остальное имущество написала на меня дарственные. Вплоть до сковородок.
– То есть?
– Еще при жизни все подарила мне. У нее же Паркинсон нашли, когда мне было лет пятнадцать…
– Ну да. Я помню…
– Вот тогда она и пошла по адвокатам. Когда мне исполнилось шестнадцать, она меня прямо в день рождения потащила к нотариусу, там была комиссия какая-то… Я плохо помню, но бабушку признали психически здоровой.
– Вот даже как…
– Да. Это все есть – и у меня какие-то бумаги, и у нотариуса должны быть копии… Наверное. Я точнее не знаю. Но бабушка все оформляла очень дотошно.
– Это хорошо… А квартира у вас приватизирована?
– Да. Вот как бабушка заболела, ей пришлось уволиться, она и занялась.
– То есть твоя мать…
– Когда шла первая волна приватизации, меня еще на свете не было, а бабушка потеряла все доверие к правительству. Сказала, что она по их правилам играть не будет, и ничего не делала. Да и некогда было, выжить бы…
– Понятно. Юридически твоя мать – никто?
– Она моя мать. Биологически. И все. Если это она, конечно…
– Ты ее…
– Пятнадцать лет не видела, не слышала, и еще бы столько же не встречаться. Я и сейчас в шоке. Как можно было себя так довести?
Участковый только хмыкнул в ответ на наивное заявление.
– Да вот так. И не такое видывать приходилось.
Матильде не приходилось. А для Малены, напротив, это было логично. В ее мире женщины и помоложе могли хуже выглядеть.
Плохая пища, тяжелые условия, пара плюх в день от супруга…
– А мне сейчас что делать?
– Ну, дверь вскрывать никто не будет, сама понимаешь.
– А вы…
– Я? С чего бы? Ни у кого таких прав нет. Но ты вечером бери копии документов и подходи ко мне?
– Куда?
– На Новосельскую. Где мы сидим, представляешь?
– Нет.
– Новосельская, шестнадцать. Скажешь, что ко мне. Тебя во сколько ждать?
Малена прикинула.
– Не раньше семи.
– Вот на семь я эту компанию и приглашу. И… Матильда, я, конечно, знать не хочу ничего. Так что не отвечай. Но если у тебя все оригиналы документов дома, стоит их куда-нибудь перенести. Хотя бы и в банковскую ячейку. И ключ хранить у сердца.
– Спасибо, Семен Семенович, – искренне поблагодарила Матильда.
А ведь и правда…
Вот так придут, сломают дверь… доказывай потом.
А с бабушкиной смерти еще и полугода не прошло. Как же гадко!
* * *Матильда была в таком душевном раздрае, что руководство на себя пришлось взять Малене. Герцогесса отлично справлялась, печатала, отправляла факсы, принимала посетителей, варила кофе, успокаивала подругу…
Вечером они с такой скоростью удрали с работы, что даже джип не заметили. Давид, который хотел было выйти и что-то сказать, не успел за ручку взяться. Малена пронеслась с такой скоростью, что спринтеры могли бы только завистливо вздохнуть.
Мужчина подумал несколько минут, а потом завел мотор и поехал в знакомый двор. Может, там представится случай поговорить?
* * *Дома Матильда схватила сумку с документами.
Да, именно сумку, в которой лежало несколько толстых папок, подписанных именами. Ее и бабушкиным.
Случись пожар, все в одном месте, схватил на плечо да и выбежал. Это бабушка так устроила.
В эту же сумку отправились бабушкины золотые часы, два кольца, серьги с изумрудами и медальон. Все достаточно дорогое, золотое, тяжелое. Бабушка дешевку не уважала ни в каком виде и считала, что золото в семье должно быть на черный день. Придет край – продать можно.
Матильда была с ней согласна. Носить ей это не хотелось, но и оставить в доме?
Ну уж нет!
Сбербанк!
* * *Давид искренне удивился, когда увидел Матильду не входящей в подъезд, а выходящей из него. В том же рабочем наряде, но со спортивной сумкой на плече. И – не удержался.
– Подвезти?
Матильда могла бы согласиться, но Малена не собиралась церемониться.
– Благодарю. Вынуждена отказаться.
Через дворы она до Сбербанка добежит за пять минут, на машине будут все двадцать. Да и ни к чему это…
Многие горести – от многих знаний. Позаботьтесь о ваших близких, пусть не горюют. А о дальних – тем более.
Давид и мяукнуть не успел, как Матильда исчезла во дворах. И что теперь? Догонять ее? Или…
Или – выглядело куда как привлекательнее.
Давид завел машину и решил проехаться по окрестностям. Может, и найдет кого порасспросить? С кем Матильда живет, дружит, может быть… встречается?
А ведь и такое возможно. И тогда объяснима странная холодность девушки…
* * *Матильда тем временем оформляла на себя ячейку в Сбербанке.
Да уж, недешево стоят подобные услуги. Но и не настолько дорого. Так что сумка с документами заняла свое место в уютном симпатичном сейфе, а ключ Малена, поколебавшись, повесила на шею. На цепочку.
Нет, не с крестиком. Вот уж чего бы бабушка Майя, пламенная коммунистка, никогда не допустила, так это всяких крестов-образков. Но и у Матильды были свои реликвии.
На цепочке висел маленький, размером с вишенку, медальон. Гладкий, закрытый. Бабушка Майя все собиралась сходить к ювелиру да разобраться, как он открывается, но не собралась вот…
Он достался отцу Майи от его матери, а той от ее отца… одним словом – древность. А учитывая, что материал был – золото, да и цепочка старинная, хорошего исполнения…
Матильде бабушка его отдала, когда девушке шестнадцать исполнилось. Та и носила вместо крестика.
Может, правда сходить к ювелиру?
А, время терпит!
И Матильда помчалась через дворы к зданию УВД.
* * *Как выглядят внутренности полицейского участка?
Вход. Потом турникет, который открывается изнутри, и аквариум с дежурным. К нему Матильда и обратилась:
– Я к Никанорову, он меня должен ждать.
Дежурный, толстощекий молодой человек, который только что вороватым движением спрятал под стол огурец, одарил ее вполне себе коровьим взглядом. Спокойным и отстраненным, такому хоть небо на рога падай.
– Фамилия?
– Домашкина. Эм Гэ.
– Паспорт.
Получив просимое, дежурный что-то записал в толстенном журнале, потом снял трубку внутреннего телефона.
– Никаноров у себя?
Выслушал ответ, кивнул и махнул рукой Матильде.
– Двести двенадцатый кабинет.
– Спасибо.
Матильда прошла через турникет, металлоискатель и решетку – поочередно, и поскакала вверх по лестнице.
– Малечка, возьмешь контроль?
– Давай.
– Боюсь, не сдержусь.
– Сестренка, ты знаешь, я тебе помогу всегда.
– Тогда… лови!
Малена перехватила контроль над телом и тут же остановилась.
– Ты чего?
– Я – Домбрийская!
– Но я-то нет?
– Это не повод прибегать взмыленной лошадью! Где зеркало?
– Зануда. В сумке, в левом кармашке.
– Вот и отлично. Расческа…
– Оно же и расческа. Складное.
– Замечательно!
И ее светлость принялась приводить себя в порядок.
Вдох-выдох, чтобы кровь отхлынула от лица, а дыхание успокоилось, посмотреться в зеркало, убрать разводы от туши под глазами, здесь не цирк с очковыми медведями, волосы пригладить и заново стянуть в хвост…
Вот так.
И к двери кабинета подходит уже не взмыленная соплюшка, нет. В дверь кабинета властно постучала наследница рода Домбрийских.
Как это много значит! Осанка, поворот головы, выражение лица, движения тонких рук…
Не столь важно, во что ты одета, дворяне и в лохмотьях оставались дворянами. Но внутреннее достоинство, которое заставляет тебя расправлять плечи…
Я – Домбрийская.
И улыбка. Легкая, вежливая, чуточку надменная…
Я оказываю вам любезность, придя сюда. И мы все об этом осведомлены. А потому – держитесь в рамках, господа!
Мария Домашкина сидела у стола Семена Семеновича и выглядела откровенно жалко и гадко.
Нищенская одежда, плаксивое выражение лица, какие-то бумаги, разбросанные на столе, толстые пальцы с коротко обрезанными ногтями, вцепившиеся в сумку и неприятно шевелящиеся, словно опарыши…
Матильда выглядела гораздо лучше. Но внешность ведь не главное, главное – карты? Карте место!
– Добрый день, Семен Семенович, Мария Ивановна.
– Мотенька! – возопила означенная Мария Ивановна.
– Попрошу без эмоций! – рявкнул Семен Семенович, догадываясь, что ничего толкового он не услышит. – Матильда Германовна, присаживайтесь.
– Благодарю.
Аристократы не разваливаются на стуле всем организмом. Они присаживаются с выпрямленной спиной, примерно на половину сиденья. Сумка занимает свое место на спинке стула, руки спокойно лежат на коленях, голова чуть склонена набок, на лице внимание и сосредоточенность.
– На вас тут заявление поступило.
Молчание. Только молчание.
– Мария Ивановна Домашкина жалуется, что вы ее не пускаете домой…
Малена молчала. Пусть выговорятся.
– На жилплощадь, которая после смерти ее матери должна принадлежать ей. И еще не поздно вступить в наследство. Вы можете что-то сказать по этому поводу?
– Разумеется, Семен Семенович. На момент смерти у моей бабушки не было никакого имущества, соответственно, ее дочь ничего не наследует. Более того, я не понимаю, что нужно этой женщине на моей жилплощади.
– Как – не было?! – возмущенно возопила Мария Ивановна. – Да у мамы всю жизнь была квартира, вот эта самая! И дача у нее была, и гараж…
Малена слушала с выражением вежливого интереса. Потом протянула руку за сумкой.
– Прошу приобщить к делу.
И выложила на стол документы.
– Дарственные. На все вышеперечисленное. Договор ренты. Это копии, но заверенные.
Семен Семенович пробежал глазами документы.
Мария Ивановна глотала воздух, как будто он внезапно закончился в кабинете. Или – не внезапно?
«Не дай бог, я в нее пойду», – вздохнула Матильда.
«Ты – уже не пойдешь, – утешила подругу Малена. – Молись за детей».
Матильда представила, что ее ребенок станет вот таким… и девушку реально затрясло.
«Ни за что! Сама пришибу! И будет это ударом милосердия!»
Малена ответить не успела. Читал Семен Семенович быстро.
– Ну, что я могу сказать? Мария Ивановна, судя по документам, претендовать вы ни на что не можете. Ваша мать, Майя Алексеевна Домашкина, подарила все своей внучке. Можно, конечно, подавать в суд, дело ваше…
– Как – подарила?!
Толстые пальцы выхватили бумаги, тетка – девушка органически не могла воспринимать ее матерью – вчиталась, нещадно мусоля указательный палец…
«Обязательно оставлю это здесь, – поморщилась Малена. – Коробит».
«Да уж. Хорошо, копии есть, а то я бы оригиналы хлоркой протирала, – поддакнула Матильда. – Ишь ты, гадина, приперлась она из своего Помойкина! За наследством и любовью! А не дождется!»
До Марии доходило минут на пять дольше, чем до участкового, но все же…
– Н-но… как же так? Мама не могла так поступить! Она была не в себе…
– Там есть и заключение врачей. – Малена не собиралась никого щадить. – Бабушка была абсолютно нормальна.
– Это ты ее настроила! Ты!!!
– Против дочери, которую она пятнадцать лет не видела?
– Я маму любила!!!
Малена посмотрела на участкового. С ее точки зрения, дискуссии здесь были неуместны.
– Семен Семенович, я вам еще нужна? У вас есть еще какие-то невыясненные вопросы?
Участковый покачал головой и ухмыльнулся. Весело и ехидно, так, чтобы Мария не заметила. Та и не заметила, сидела, вертела бумаги и обтекала, иначе не скажешь.
Стремление за наживой ей обкромсали по самые уши.
– Нет, Матильда Германовна. Вы можете идти. До свидания.
– До свидания.
Подняться, попрощаться со всеми присутствующими вежливым наклоном головы и выйти, пока не разразилось.
И уже из-за двери.
– Ах ты…
И голос участкового.
– Мария Ивановна, послушайте меня. Все права у Матильды Германовны…
Дальше Малена подслушивать не стала. И медленно пошла вниз по лестнице.
– Какая ж бабуля молодец!
– Она тебя защитила, – грустно вздохнула Малена. Без зависти, близким не завидуют, но с тоской. И Матильда поспешила ее утешить:
– А тебя защитил отец. Насколько смог.
– Женившись на этой суке!
– Судя по завещанию, он потом пожалел. Иначе назначил бы ее твоей опекуншей.
Малену аж передернуло от такой мысли. Но…
– Он меня отправил в монастырь.
– А думаешь, Лорена бы тебя пощадила? Или отравила, или еще чего…
– Вполне вероятно. Интересно, что она сейчас делает?
– Судя по времени – спит.
– А что будет делать, когда проснется? – Малена решила отвлекать подругу и дальше.
– Если не дура…
– А мы в этом уже убедились…
– То поедет в столицу.
– И мы с ней там столкнемся, – мрачно заключила Малена.
– Учтем и будем осторожнее, – припечатала Матильда. – Интересно, это все?
Ага, как же!
На улице, облокотившись на стену здания и покуривая на редкость вонючую сигаретку, ждал Петюня.
* * *При виде Матильды сей достойный представитель рода ишачьих чрезвычайно оживился. Выкинул щелчком сигаретку, сплюнул под ноги и раскинул в стороны руки.