Отражение. Зеркало отчаяния

И когда сам Найджел взойдет на трон? В сорок? А то и позднее?

А не хочется позднее…

Хочется сейчас царствовать и править самому! Возложить на голову древний венец, властвовать в жизни и смерти людей… хочется. Власть – такая отрава… Только вот никто ему престол уступать не станет, отец еще крепок…

Принц вздохнул, отпил из поднесенного любовницей кубка и сгреб в охапку леди Френсис. Хоть так-то забыться…

Он и не заметил, как блеснули опасными искрами зеленые глаза леди Френсис Сорийской.

Принц хотел править…

Найдутся люди, которые оценят это желание. И помогут. Просто в лоб, сразу, такие вещи не говорятся и не делаются, надо постепенно, полегоньку…

И после следующего сеанса утех леди вздохнет: «Ах, каким королем вы могли бы стать, ваше высочество… как несправедлива жизнь». И может быть, принц взглянет на нее с большим интересом?

Кто знает?

Рид, маркиз Торнейский

Охота на кабана – прекрасное и благородное занятие. Особенно когда ты выходишь на зверя один на один, с мечом и собаками…

Кабан опасен, это один из самых лютых зверей, и если ты попадешь к нему на клыки, умирать будешь долго. Но Рид отродясь ничего не боялся.

Шаг вперед. Второй…

Не подвела бы искалеченная некогда нога… впрочем, нет, не подведет! К своей хромоте Рид уже привык, сжился с ней, как другие сживаются с любовницами, и двигался вполне уверенно.

Кабаний меч – штука непростая.

Длинный, с расширенным острием, с узким волнистым лезвием, с отверстием, в которое сейчас вставлено перекрестие – чтобы кабан не рванулся вперед. Понимая, что обречен, этот зверь готов на все, чтобы завалить своего врага.

Да, врага…

Это почти война, глаза в глаза, ощущая дыхание зверя и рискуя своей жизнью…

Собаки сейчас только загонщики. Они отвлекают зверя, покусывают, не дают ему сосредоточиться, подзывают охотника, налетают с разных сторон… Вот одна выскочила из-за елки, побежала впереди, зовет хозяина за собой, что ж, послушаем умное животное!

Рид медленно вышел на поляну, оценивая обстановку.

Ага, вот и кабан.

Небольшой, где-то по пояс высотой самому Риду, можно бы и покрупнее, но какой попался. Видимо, двух-трехлетка. Это не секач, нет. Ему только предстояло заматереть.

Теперь уже не успеет.

Собаки крутились вокруг кабана, покусывали, отвлекали… Одна неудачно повернулась, и кабан тут же воспользовался этим. Дернул головой, поддевая тело на клыки, стряхнул искалеченную лайку, развернулся к новому врагу…

Шаг вперед. Еще один.

Умные собаки продолжают отвлекать врага, Рид приближается, кабан выбирает между старыми противниками и новым, но у него еще слишком мало опыта…

Шаг вперед.

Зверь занервничал, он разворачивается рылом к противнику, это плохо…

Умница, Альма!

Одна из собак бросилась вперед, повисла у зверя на холке, кабан резко встряхнулся, сбрасывая ее, но этой секунды хватило охотнику, чтобы броситься вперед одним прыжком. Нога стрельнула острой болью, но что это за малость по сравнению с удачным ударом?

Ибо меч Рида попал четко в сердце зверю!

Теперь – держать. Пару минут выдержать натиск уже мертвой, но не осознающей этого туши, держаться… Плевать, что подгибается нога, даже уже мертвый кабан может достать тебя клыками, он еще не понял, что мертв, а ты можешь не дождаться добычи…

Некоторые в таком случае бросают меч и бегут, понимая, что зверь их уже не догонит. Рид так не поступал.

Он смотрел в маленькие черные глаза зверя и видел, как медленно угасает в них жизнь.

Сегодня он победитель…

Маркиз дождался, пока туша улеглась на траву, отпустил меч и выдернул из ножен кинжал. Перерезал кабану горло и подставил руки под струю крови. Сделал несколько глотков.

Охота была честной.

Он не стрелял издалека, он убрал слуг… это его добыча! Теперь можно и позвать носильщиков, пусть перетащат тушу в замок. Сегодня будет пир.

Увы, в замке Рида ждало письмо.

Его величество Остеон желал видеть своего единокровного брата в столице. И чем скорее, тем лучше.

Что ж…

– Сегодня – пир. А завтра выезжаем, – распорядился маркиз.

Королевские приказы не обсуждаются, а выполняются. Но этот день старший братец ему не испортит…

Рид умел ценить моменты счастья.

Хорошая охота, хороший вечер, когда можно посидеть со старыми друзьями, выпить немного вина, поглядеть в костер – и ни о чем не думать.

Счастье?

Во всяком случае, неплохой его заменитель.

В жизни Рида было не так много хорошего, чтобы он упускал подобные моменты.

Родился он примерно тридцать три года назад. Маркиз Торнейский, его будущий официальный отец, женился и отправился с молодой женой ко двору. Провинциалочка раньше не видела ни столицы, ни короля… маркиз здраво рассудил, что сначала покажет жене всю роскошь двора, а уж потом начнет делать детей. Планировалось как свадебное путешествие…

В каком-то смысле так и получилось. Юная Меган была в восторге от двора, от пышности, празднеств, от галантных кавалеров, от комплиментов и букетов, которыми ее заваливали…

А еще – от короля. Седой король с доброй улыбкой совершенно затмил в ее глазах супруга. Молодого, бестолкового и, что греха таить, достаточно скучного. Кому-то нравятся молодые мужчины, кому-то постарше…

Меган, очаровательная, юная, свеженькая, с улыбкой на губах и широко распахнутыми от удивления глазами, мгновенно привлекла внимание Арреля. Какое-то время его величество колебался, но ему было уже за пятьдесят лет, возраст, болезни, может быть, захотелось чего-то нового и чистого, а может, и влюбился.

Сейчас Рид ничего не мог сказать по этому поводу. Кто их там разберет, покойников?

Услать от двора придворного так, чтобы его жена осталась при дворе?

Да легко!

Его величество мог бы проделывать такое по три раза на дню! Маркиз получил письмо, что в Торнее неспокойно, и бросился обратно. Разумеется, жену он с собой не взял, мало ли что…

Королю потребовалось три месяца.

Меган не любила своего мужа, нет, но знала его очень давно, была обещана ему чуть ли не с рождения и считала измену уделом непорядочных женщин. И все же – не устояла. Кинулась в омут юношеской любви, словно в воду головой. Хватило любви ненадолго, примерно на год, чуть побольше, потом чувства охладели и у Меган, и у его величества, но плод она принесла.

Маркиз дураком не был. То, что над ним смеялась вся столица, ему не понравилось, и жену, заперев дома, он начал учить по-свойски.

Жена оказалась беременна.

Маркиз скрипнул зубами, но твердой уверенности у него не было. То ли его ребенок, то ли не его – забирая жену из столицы, маркиз поторопился объяснить ей, кто тут законный супруг. Та ночь могла принести плоды. А мог и его величество…

Восемь месяцев обстановка накалялась. И когда у маркизы начались роды, с облегчением вздохнули все слуги – для них самое страшное закончилось. Маркиз кидался бутылками и кинжалами, маркиза била посуду и плакала…

Наконец-то что-то прояснится.

Как же!

Новорожденные младенцы больше всего похожи на новорожденных щенят.

Мокрые, голые, лысые, красные и сморщенные. И найти у них какие-то общие признаки со взрослым человеком просто невозможно. Даже глаза – и те невнятные, серо-голубые…

Родимые пятна? Это в романах, это всё туда. А в жизни приходится ждать и разбираться.

Может быть, пойди Рид внешностью в мать, светло-русую и сероглазую, проблем и не было бы. Увы…

Мать – светло-русая, отец такой же, а вот его величество – черноволосый, кареглазый, крепкий, словно гриб боровик…

Малыш оказался копией его величества. Это стало заметно не сразу, примерно к году, но уж проявилось так проявилось. Даже характер был королевский – упрямый, нетерпимый. Не вздорный, но свое Рид требовал упорно, не отвлекаясь ни на какие посторонние вещи.

Маркиз дураком не был.

Он запил так, что винный погреб не выдержал, и однажды…

Пьяной скотине море по колено, а уж королевский гнев – тем более. Самая опасная стадия, когда вино еще не отобрало способность думать и двигаться, но сняло все ограничения в разуме человека, превратило его в опасное дикое животное, которое рвется, насаживая себя на колья и копья, лишь бы убить. Лишь бы дорваться…

И дорвался.

Маркизе досталось двенадцать ударов кинжалом.

Малышу повезло больше.

Маркиз убил бы его, без сомнения, но, увидев, как в комнату ворвался пьяный муж, как жена заслонила колыбельку собой – и тут же упала от удара, встала, шатаясь, повисла на руке убийцы, вмешалась Мелисса.

Меган и Мелисса были молочными сестрами, вот девочка и приехала с госпожой. Подай, прислужи… замуж госпожа ее пока не выдала, но все сходились на том, что своей любимице Меган присмотрит партию получше, слуги наперебой ухлестывали за симпатичной сероглазкой, а та только улыбалась.

И в тот день служанка была у госпожи.

Меган упала, а Мелисса сделала единственное, что могла.

Понимая, что пьяное чудовище не пощадит ни ее, ни ребенка, она схватила колыбельку, выкинула ее из окна, а вслед за ней прыгнула и сама. Благо не башня, второй этаж.

Риду повезло. Он не расшибся, он просто сломал ножку в двух местах, вылетев из колыбели. Мелисса же, молодая и ловкая, отделалась кучей ушибов, царапин и синяков, но думать о них не стала и припустила что есть мочи. Опять же, не абы куда.

На конюшню.

Старший конюх оказывал знаки внимания симпатичной горничной. Да и девушке он нравился. А еще Мелисса здраво рассудила, что на своих ногах она с ребенком далеко не уйдет. А вот верхами…

И верно, увидев растрепанную и окровавленную девушку с завернутым кое-как в одеяльце, орущим в голос ребенком, старший конюх не стал рассуждать. Он просто заседлал четырех коней, на одного вскочил сам, на второго вскинул Мелиссу с ребенком, двух заводных схватил за поводья – и дал шпоры.

Уже потом, уже в столице они узнали, что маркиз, протрезвев, понял, что натворил, и удавился, да только Меган было уже не вернуть. А ребенок…

Молочные сестры – это не просто так, это на всю жизнь. Никто не знал о маркизе больше, чем Мелисса. Девушка была поверенной всех девичьих тайн, носила записочки любимому, знала, чей плод растет в чреве маркизы… и понимала, что выбора у них нет. Остаться в замке – подписать смертный приговор малышу. Надо было добраться до столицы и бросаться королю в ноги.

Ноги, да…

Ножку малышу кое-как сложил костоправ на постоялом дворе. Срослась она неровно, но Рид был совершенно не в претензии к тетушке Мелли. Как могла, так и выкручивалась, не факт, что в той ситуации он поступил бы по-другому. Все решали дни и минуты.

И Мелисса справилась.

Они добрались до столицы, а там…

Как попасть к королю?

Упасть на колени перед главным храмом, на площади и громко кричать о своих злоключениях. Другого выхода девушка не видела.

Она знала, что знатные люди часто посещают храм Константина Воинственного, известного тем, что оный мученик до последнего сражался, давая возможность женщинам и детям уйти от погони. На площади и упала на колени. И принялась кричать: «Защиты и справедливости!»

Служители храма заинтересовались, вызвали настоятеля[6], и тот, на свой страх и риск, пригласил девушку с сопровождающим внутрь.

Выслушал и понял, что дело выходит за рамки его полномочий.

Настоятель оказался неглупым, он пригласил архона, и уже тот отвел девушку к королю.

Его величество выслушал и поверил. Тем более что пришло уже письмо из Торнея, с требованием дяди маркиза покарать мерзавцев, которые украли его племянника…

Малыш был копией и самого Арреля в детстве, и Остеона. Надеяться, что это сходство никто не заметит, а тем более что дядюшка пощадит малыша или Рида спасут второй раз? О, таким наивным Аррель не был!

Состоялся разговор с сыном, впрочем, Остеон отца не слишком осуждал. Мать в могиле, почему бы и не поискать себе утешений. А что выбрано оказалось неудачно…

Умные женщины в такой ситуации плод травят или мужа, но уж никак не доводят дело до подобной развязки! Тем не менее единокровный брат пищал в пеленках, и с ним надо было что-то делать.

Король поступил просто.

В Торней был отправлен грамотный управляющий – для солидности с небольшим отрядом королевских гвардейцев, которые на месте популярно объяснили новоявленному родственничку, что отнимать у сироты последнее – нехорошо. Собор такого деяния не одобряет.

Дядюшка внял, подлечил синяки и переломы и отправился восвояси.

Аррель по-человечески поговорил с женой Остеона, и малыш остался при дворе. Его величество приказал обвенчать Мелиссу с тем самым конюхом, Мартином, причем никто из них не возражал, и оставил их воспитателями при мальчике. Подарил домик в столице и нашел конюху должность на королевских конюшнях. По трудам и награда…

Правда, история так подкосила его величество, что примерно спустя год-полтора он умер, но в судьбе мальчика уже ничего не поменялось. Остеон был глубоко порядочным человеком, брата не бросил бы никогда, а что вслед малышу шипят: «бастард», «ублюдок» и «кукушонок»…

На каждый роток не накинешь платок. Зато сильнее станет.

Рид и стал.

Хромота совершенно не мешала ему владеть оружием, а на лошади так и вовсе была незаметна. Мелисса, которую он с детства звал тетей Мелли, малыша обожала, Мартин научил его обращаться с лошадями, а неприязненные взгляды…

На взгляды – плевать, на слова можно ответить вызовом…

И в дуэлях Рид преуспел настолько, что Остеон попросту отправил его на границу. У мальчишки кровь кипит, а у короля поголовье дворян уменьшается? Пусть удовлетворяет свои кровожадные инстинкты с пользой для государства! И никак иначе!

Аллодия расположена очень неудачно – на юго-востоке от нее Степь. Со всеми вытекающими, а именно – кочевыми племенами, объединенными нехитрой философией: «надо грабить». Чем они и занимаются регулярно, так что на границе со Степью приходится держать «Стражевой пояс» – кольцо крепостей, расположенных так, чтобы гарнизоны в случае осады успевали прийти друг другу на помощь.

Вот туда Остеон и отправил братца.

За шесть лет на границе Рид научился владеть любым оружием, от копья до дубины, ездить на любом животном, пить все, что горит, ругаться, как заправский сержант, драться, как сам Паук,[7] и приобрел определенный жизненный опыт.

Жестокий, иногда даже слишком…

При дворе Риду было уже откровенно скучно. Но брат вызывал раз за разом…

Рид не спорил. Что уж там, Остеон во многом заменил мальчишке отца, учил, воспитывал – как мог и когда выбирал время. Рид и с Найджелом бы дружил, но ее величество Лиданетта оказалась сумасшедшей матерью и буквально не спускала мальчишку с рук.

Как-то просто не сложилось… это бывает.

Так и проходила жизнь Рида.

Полгода на границе, три месяца при дворе, три месяца дома, и придворную жизнь можно променять на приграничную – не жалко. Меньше яда наберешь. Сейчас Рид отдыхал от трудов на благо родины в родном Торнее. Ведь одна и та же страна, а какая разница!

На границе со Степью – кустарники, редкие родники, все желтовато-коричневое и пыльное. В Торнее, заслоненном от суховея горами, зеленеют леса, обильно питаемые водами Калы, и в изобилии водится разная живность. Вот сегодня он и…

Друзья?

Если кто-то думает, что это соседи, он жестоко ошибается. Где служим, там и дружим. Рид, пробыв на границе едва не половину своей жизни, совершенно не считал зазорным пожать руку простому солдату, поделиться с ним водой из фляжки или поболтать о чем-то мирном. О бабах, к примеру.

Не осведомлены солдаты о поэзии, вот и приходится довольствоваться малым…

Маркиз? И простонародье?

Когда живешь от налета до налета, когда от этого простонародья зависит твоя жизнь, когда вместе с ними закрываешь глаза мертвецам, а потом идешь в пески, чтобы мстить, – не думаешь о подобных мелочах.

К шервулям в пасть простонародье, а это – братья по оружию.

И отставников Рид приглашал к себе в поместье. Тех, кто научился выживать, воевать и не сдаваться. Возраст отставки на «Стражевом поясе» – сорок лет. Это еще прапрадед постановил так, чтобы солдат успел и дом построить, и детей вырастить…

Опять же, сорок лет. Как ни крутись, как ни изворачивайся, а пора дать дорогу молодежи. И зрение не то, и выносливость подводит потихоньку. Но уж кто до сорока доживает – те становятся не просто профессионалами меча. Рид искренне считал, что даже королевские гвардейцы могут не выстоять против его ребят. У тех-то опыт парадный, а у его людей – боевой. Разницу понимать надо!

Уйдя со службы, солдаты приезжали в Торней, получали небольшую сумму подъемных, место, чтобы поставить новый дом, и предложение еще лет пять послужить на благо его сиятельства. Обычно никто не отказывался.

Кто-то находил себя в замковой страже, кто-то в свите маркиза – его личной гвардии, кто-то селился на границе маркизата…

Торней находился как раз у истоков Калы, а тут тебе и контрабандисты – разводят их на реках, что ли, – и горы, с которых чего только не лезет – от диких зверей до нелегальных старателей, можно подумать, что в тех горах тебе самоцветы горстью насыпаны. Тут же и граница с Калиндом…

Пусть Калинду не до Аллодии, он уж сколько веков грызется с Данзой, но мало ли?

Горячие головы есть везде, и чтобы охлаждать их, всегда будут нужны профессиональные военные. Всегда и везде.

Скучать не придется никому, работа найдется каждому.

Но что понадобилось от Рида брату-королю?

Ладно! Сегодня пир, завтра похмелье, а послезавтра и выехать можно.