Проклятие короля

Глава 3

Баронесса Меллина Орейн

Не успела я сделать и двух шагов по ступеням Колокольной башни, как сверху донесся голос Дирка:

– Баронесса, вы?

– Угу… – буркнула я и, подобрав юбки, рванула вверх по лестнице. Резонно рассудив, что, зайдя в башню, скрылась от взглядов досужих служанок. Считающих, что я, то есть «ее милость баронесса Орейн», обязана передвигаться только медленным шагом и в их сопровождении. Дабы внушать вассалам своего отца должное уважение.

Слава Создателю, что отец никогда не прислушивался к мнению женской половины населения замка. И не запрещал мне практически ничего, считая, чтоего дочь вправе принимать решения самостоятельно. Хочешь научиться стрелять из лука? Пожалуйста! Только стрелять придется часами, наравне с обычными солдатами, без всякого там сюсюканья или поблажек. Решила научиться владеть мечом? Изволь! Только потом не говори, что у тебя не поднимаются руки и ты не можешь встать с постели.

Не знаю, как у других, а у меня бы язык не повернулся назвать такое отношение вольницей. Ибо ошибок папа не прощал. Никаких. За проступком всегда следовало наказание. За Поступком – награда.

Наказывая меня за мои проделки, папа всегда был воистину безжалостен. Оценивая мои достижения – предельно скуп на похвалу. И улыбался по очень большим праздникам: когда возвращался из военных походов и из редких поездок в столицу или к друзьям. В такие дни он даже позволял себе потрепать меня по волосам…

Увы, мне этого не хватало. Нет, я не мечтала о пристрастности – стремление к справедливости, отраженное на гербе нашего рода[12], не обошло стороной и меня. Но вот так и не смогла понять, почему за пятнадцать лет, которые прошли со дня смерти моей мамы, нельзя было научиться улыбаться просто так…

Полная темнота, царящая на лестнице, мне не мешала – тоненькая ниточка сигнальной паутины, собственноручно протянутая от входной двери и до верхнего этажа башни года четыре назад, вистинном зрении[13] светилась едва заметным белым светом и неплохо освещала потертые каменные ступени. Поэтому до верхнего этажа Колокольной башни я добралась намного быстрее, чем смогла бы любая из моих служанок. И, отпихнув от двери вглядывающегося в темноту друга детства, заулыбалась. Однако поздороваться мне не удалось: Дирк, отлетевший к одной из бойниц, наморщил нос, оглядел меня с ног до головы и ехидно усмехнулся:

– Простите, баронесса, но в вашем возрасте бегать по замку с задранными до пупа юбками уже как-то неправильно, что ли…

Мое «доброе утро, Зубастик» умерло, еще не родившись. Дослушав фразу до конца, я свела брови у переносицы и, уперев кулаки в бока, грозно прошипела:

– Тебя что, давно не пороли?

– Давно, ваша милость, – захлопав ресницами, кивнул этот малолетний хам. И уточнил: – С тех пор, как я получил свой первый щит[14].

– И как давно это было? – приподняв бровь, грозно спросила я.

– О-о-очень давно…

– То есть месяц назад? В канун праздника Урожая?

– Ну, где-то так…

– Да-а-а!!! Действительно давно. Значит, твоя спина уже успела отдохнуть… И соскучиться по розгам…

– И ничего она по ним не соскучилась, ваша милость! – Дирк издевательски подчеркнул мой титул, посмотрел мне в глаза и, заметив мой взгляд, выставил перед собой ладони: – Я пошутил! Просто пошутил! Не надо, Мел!

– Значит, говоришь, «в моем возрасте»? – перейдя на истинное зрение, буркнула я. – Значит, говоришь, «баронесса»?

– Да Мел ты, Мел!!! – взвыла надежда и опора замка Орейн. Но было уже слишком поздно: я дотянулась до горящей на стене комнатысторожевой печати[15], накинула на две белые нити тонюсенькую перемычку, и часть плетения, образующая печать Острого взгляда, поменяла конфигурацию.

– Это тебе за «возраст», «баронессу» и «вашу милость»… – дождавшись, пока в измененной печати перераспределятся потоки силы, пробормотала я. И, подумав, навесила на парня печать Малого сна. И влила в нее добрую половину своего резерва. А потом с интересом уставилась в глаза Зубастика.

Мгновенно ослепнув, Дирк вцепился рукой в стену и зашипел от злости. А потом криво усмехнулся:

– Не очень-то и страшно… Ну, похожу до конца смены, держась руками за стены. А когда спущусь вниз, все, наверное, пройдет…

– Ну, как тебе сказать? – ослепительно улыбнулась я и, присев на покрытую овчиной лавку, приготовилась ждать.

– Это еще не все? – видимо, поняв, что одной слепотой я решила не ограничиваться, спросил он. И душераздирающе зевнул.

– Я просто не люблю повторяться…

Следующие минуты две Дирк пытался рассуждать о возможностях одной слишком юной магини, не способной даже толком отомстить своему обидчику, и с ностальгией вспоминал о временах, когда обращение на «вы» в ее адрес вызывало более серьезные проблемы для «обидчика»: кровотечение из носа, проблемы с желудком или потерю сознания. Я внимательно слушала его разглагольствования, пытаясь почувствовать момент, когда руна Малого сна перебьет действие сторожевой печати. И, наконец, дождалась: запутавшись в очередном умопомрачительном аргументе, парень вдруг зевнул и потер ладонями лицо:

– Мел! А… это… про что я говорил?

– Не помню, – усмехнулась я.

– Странно… Я – тоже… Что-то меня ноги не держат…

– Не вздумай садиться в моем присутствии! Я баронесса или как? – хихикнула я, глядя, как он пытается сползти по стене на пол.

– Ну, разреши, пожалуйста! – Дирк снова зевнул, при этом чуть не вывихнув себе челюсть.

– Я против! Хотя… так и быть, садись: в ТВОЕМ ВОЗРАСТЕ бдеть всю ночь еще, пожалуй, рановато.

Зря я это сказала – почти закрывшиеся веки Зубастика дрогнули… и поползли вверх. А потом побледневший как полотно парень принялся ожесточенно бить себя ладонями по щекам:

– Мел! Не надо меня усыплять! Я больше не буду!

– А что тебя так испугало? – ехидно поинтересовалась я.

– Скоро обход… Если меня поймают спящим, то я получу пятьдесят плетей. И какую-нибудь позорную кличку. А еще… твой отец НИКОГДА не сделает меня десятником!

– А ты не спи! Кто тебя заставляет-то?

– Издеваешься? – изо всех сил стараясь удержаться на ногах, еле слышно пробормотал парень. А потом, выхватив из ножен кинжал, воткнул его в свое бедро.

– Одурел, что ли?! – взвыла я. И, увидев, как быстро пропитывается кровью его штанина, вскочила на ноги и от души врезала ему кулаком в живот. А потом зашипела от боли в костяшках, разбитых о его дублет:[16] – Я же пошутила!

Не обращая внимания на мои вопли, Дирк пошевелил клинком в ране и застонал.

Вырвать кинжал из его пальцев оказалось несложно – мышцы, расслабленные моим плетением, упорно отказывались сокращаться. Поэтому через мгновение, отшвырнув кинжал, я уже стояла на коленях, и, подпитывая своей силой ближайшие к ране каналы жизни[17], судорожно сращивала рваную бахрому кровеносных сосудов и каналов чувств[18].

Хорошо, что основное плетение сторожевой печати действовало и на меня – благодаря обострившемуся слуху я услышала сопение заснувшего Зубастика еще до того, как он начал валиться на меня. И успела дотянуться до печати Малого сна, разорвать плетение и упереться ладонями в его живот за мгновение до того, как он рухнул мне на голову.

Мда. Задача оказалась не из легких – прежде чем сторожевая печать вымела из сознания Зубастика всю сонливость, я успела проклясть и свою мстительную натуру, и желание немного поэкспериментировать, и посетившее меня «озарение». Поэтому, когда пригибающая меня к полу тяжесть внезапно исчезла, я почувствовала себя счастливой. И оказалась в этом не одинока: Зубастик, уставившийся на меня сверху вниз, сиял, как снег на полуденном солнце:

– Фу… Надо же, я уже не сплю! Слушай, Мел, а как ты это сделала? Ведь тут –сторожевая печать! Не заснешь, даже если захочешь… Так! А… давай, когда я сменюсь, мы так же усыпим Борова? Говорят, ему сегодня в караул…

– Угу… – кивнула я. И, закончив накладывать на рану плетение Малого исцеления, встала на ноги и… сдуру повторила свой коронный удар кулаком в живот.

Увы, пробить и стеганый дублет, и мышцы брюшного пресса, не вкладывая в ударсилу, оказалось нереально. Поэтому, полюбовавшись на довольную физиономию Зубастика, я сменила тактику. И просто щелкнула ничего не видящего перед собой парня по носу:

– Если я усыплю Борова, то его застукает кто-нибудь из десятников. И, конечно же, доложит об этом Шраму. Шрам, сообразив, что без магии тут не обошлось, тут же рванет к Лагару. Брат, естественно, доложит папе, а папа… Перед отъездом на границу с Миардией папав моем присутствии пообещал эрру Маалусу, что если я еще раз что-нибудь намагичу, то его повесят…

– Повесят? Мага? – воскликнул пытающийся протереть глаза Дирк. – Так! Стоп! Ты – намагичишь, а его повесят? Так он-то при чем? И почему «в твоем присутствии»?

– Мне кажется, папа догадался, что я все-таки учусь…

– Как это? Ведь эрру Маалусу запрещено…

– Да! – перебила его я. – Запрещено! И он, как и обещал отцу, меня НЕ УЧИТ! Но… иногда магичит в моем присутствии. А еще иногда «забывает» рисунки базовых плетений разных школ там, где я могу на них наткнуться…

– Уважаю! – восхитился Зубастик.

– В общем, папа придумал очередной способ заставить меня отказаться от Высокого искусства, – вздохнула я. – Теперь ответственность за жизнь эрра Маалуса лежит на мне… И у меня «есть время» вспомнить о том, что женщина должна думать только о муже и детях!

– Ну… положим, о муже и детях думать тебе еще рановато… – стараясь не смотреть мне в глаза, солгал Дирк.

– Какой же ты гад! – сообразив, что он вспомнил о моем недавно состоявшемся совершеннолетии, возмутилась я. – Замуж я пока не собираюсь!!!

«Ну, и кто тебя будет спрашивать?» – промелькнуло в его глазах.

Однако вслух он сказал совсем другое:

– Нет, все-таки насчет твоего обучения магии барон неправ: да, пусть, как ты говоришь, скорость восполнения твоего запаса силы у тебя практически никакая, и в Академию тебя не примут, но маг Жизни, пусть даже очень слабый – это редкость! Один на тысячу, если не больше. Поэтому тебя надо учить! Даже насильно… Эх, будь я на месте твоего его милости…

– Будь ты на месте папы, думал бы так же, как он: «Маг Жизни принадлежит короне. А значит, лишен всякой свободы выбора…»

– Но ты же целая баронесса! Кто тебя заставит? И потом, ты же все равно нас лечишь! Если бы не твое умение, ту же Мафу похоронили бы как минимум дважды… И ее второго ребенка – тоже…

– А ты знаешь, чего мне это стоило? Любой нормальный жрец[19] третьей категории и выше поставил бы ее на ноги за полчаса! – взвыла я. – А я смогла ее удержать только под линией силы! На крыше донжона, под дождем! И вливала в нее жизнь аж восемнадцать часов!

– Ну и какая разница, где и сколько? Удержала же?

– Ты не понимаешь… – вздохнула я. – Вот ты – воин. Тебя учат сражаться с мечом и щитом. А теперь представь себе, что ты стоишь в проломе крепостной стены, на тебя несется атакующая лава, а в твоих руках – иголка и наперсток! Причем тяжелые, как вот эта башня! Много ты с ними навоюешь?

– Все равно не отступлю, – набычился Зубастик. Потом подумал… и ткнул пальцем в свое бедро: – Нет, этот пример не годится: видишь, кровь УЖЕ остановилась! И нога у меня НЕ БОЛИТ! Кто еще так может? Эрр Маалус? Или эрр Валин?

– Эрр Маалус – иллюзионист. Эрр Валин – стихийник. Соответственно, ни один, ни другой в принципе не в состоянии лечить…

– А ты – в состоянии. Значит, ты – маг Жизни. Самый настоящий. И если будешь заниматься, то когда-нибудь станешь архимагом…

Представив себя в зеленой мантии мага Жизни, я расхохоталась:

– Ха! Архимаг, говоришь? Архимагов Жизни не бывает… А вот позаниматься действительно стоит… Кстати, выдумщик, ты не будешь против, если я тут немножечко поэкспериментирую?

– Опять на мне? – Дирк сглотнул подступивший к горлу комок.

– Угу… хочу кое-что попробовать… – призналась я. – Ты не бойся, я только что пробовала плетение на курице и поросенке… Они выжили и выглядят совершенно счастливыми…

– Спасибо сказали? – грустно улыбнулся парень.

Я отрицательно помотала головой.

– Неблагодарные… – вздохнул он. – Пробуй. Только сначала сними с меня слепоту. И… учти, что я в карауле, и если меня застанут в неподобающем часовому состоянии…

– Не застанут, – ухмыльнулась я. – Я что, зря тянула сюда сигнальную нить?

Глава 4

Марч Лисица

– Ну и где тебя носило столько времени? Пятый день ждем…

Услышав голос Китса Черенка, Марч с трудом стряхнул с себя липкое забытье и сфокусировал взгляд на лице деревенского кузнеца, невесть как оказавшегося перед мордой Росинки.

– Че молчишь-то? Язык проглотил?

– Мутит меня что-то… – буркнул Лисица и, вспомнив о раненом, испуганно повернулся к прикрытому дерюгой телу.

– В пот бросает? Кашель есть? Покажи грудь… – отшатнувшись, встревоженно воскликнул Черенок.

– Не бойся, не огневица, – удостоверившись, что раненый все еще дышит, Марч рванул ворот рубахи и продемонстрировал кузнецу чистую, без алых пятен и кровавых язвочек, кожу.

– Ну, мало ли… – смутился Китс. – Просто морда у тебя серая. И глаза мутные – прям как с перепою…

– Так, наверное, с перепою и есть! – хохотнул возникший рядом с братом-близнецом Растик Оглобля. – Небось, взял в Молаге пару бурдюков с красненьким. Ну, и прикладывался всю дорогу…

– Угу… – мрачно отозвался Лисица. – Хотел бы я посмотреть, как ты на пару с бурдюками с вином груженую телегу до Просеки бы довез…

– А я бы в нее и не впрягался! – расхохотался Оглобля. – Для этого, вон, кобыла есть…

Поддерживать пустопорожний разговор Китс не стал. Сделав пару шагов вперед и внимательно осмотрев грудь Лисицы, он облегченно перевел дух и, виновато пожав широченными плечищами, шагнул к телеге:

– Крицы привез? Почем брал? А-а-а… это кто?

– Раненый… Подобрал на дороге… Дворянин… Если доживет до Ярены – заработаю немного деньжат…

Несмотря на недюжинную физическую силу близнецов, втащить груженую телегу на перевал удалось только к полуночи. К этому времени горы затянуло густым туманом, и вымотанный до смерти Марч грязно выругался: спускаться в долину Белого Камня ночью, да еще не видя звезд, было форменным самоубийством.

– Мда… Застряли… – стянув с себя мокрую от пота рубаху, мрачно пробормотал он. И покосился на мечущегося в лихорадке раненого: – Как думаешь, Черенок, доживет он до рассвета?

– Нет, – буркнул кузнец. И, приложив пальцы к шее воина, уверенно добавил: – Еще часа три. От силы – четыре…

– Тогда надо нести его к Ярене, – вздохнул Лисица. – Прямо сейчас.

Оглобля молча кивнул.

Китс почесал подбородок, задумчиво посмотрел куда-то сквозь грязно-серую стену тумана и решительно хлопнул ладонью по бедру:

– Несите вдвоем. Я останусь с телегой… Кстати, поосторожнее там, у Ледышки, – одесную[20] от нее скала крошиться начала. Как бы на голову не упала…

…Изба Ярены вынырнула из тумана неожиданно: буквально мгновение назад Марч видел перед собой только широченную спину, бычий загривок и коротко стриженую голову Растика, а потом над ней возник скат пятистенки деревенской знахарки.

– Фу… Добрались… – аккуратно опуская носилки рядом с крыльцом, облегченно выдохнул Оглобля. И с интересом посмотрел на неподвижное тело раненого: – Ну что, он еще живой?

– Вроде, да… – прислушавшись к еле слышному дыханию дворянина, кивнул Лисица. И, в два прыжка оказавшись у двери, забарабанил по ней кулаком.

В избе тут же послышался душераздирающий скрип кровати и недовольное кряхтение проснувшейся старухи. А вскоре за дверью раздался встревоженный голос:

– Улвас, ты? Что, схватки начались?

– Это не Улвас, – хмыкнул Растик. – А че, Кара все еще не разродилась? Говорили же, что надысь должна была…

– Оглобля, ты, что ли? – удивленно спросила Ярена.

– Угу. И Марч… Раненого тебе приволокли…

– Он что, уже верну… Какого раненого? – В сенях что-то загрохотало, потом заскрежетала дверь, и в проеме возникла щупленькая фигурка почти отжившей свой век старухи: – Ну, и что стоите? Раненый-то где?

– Тут, у крыльца. На носилках, вона, лежит…

– Пройти дайте! – Ярена бесцеремонно уперлась сухонькими ладошками в живот Марча и, не дожидаясь, пока он сделает шаг назад, сдвинула парня в сторону. – Та-а-ак… Ну, и что у нас тут приключилось? – сбежав по ступенькам и присев на корточки рядом с носилками, негромко пробормотала Ярена. А потом взвизгнула, упала навзничь, перевернулась и, мгновенно оказавшись на четвереньках, быстро-быстро поползла к поленнице!

– Ярена! Ты что? – выдохнул растерявшийся охотник. И, увидев, с какой скоростью передвигается разменявшая шестой десяток лет женщина, зачем-то выхватил из-за голенища засапожный нож.

– Куда ты? Постой! – с небольшим запозданием взвыл Оглобля. И, добежав до знахарки, упершейся лбом в поленницу, рывком поставил ее на ноги и развернул к себе лицом: – Хватит трястись! Говори – что с ним не так?

– Эта… она… силу… – залепетала женщина. И, вывернувшись из рук парня, юркнула за его спину.

– Объясни нормально! – взбесился Растик. И, мгновенно развернувшись, пару раз встряхнул дрожащую, как в лихорадке, женщину.

Хорошая встряска оказалась весьма кстати – только зашипев от боли в прикушенной губе, Ярена наконец смогла оторвать взгляд от носилок. А потом, уперев руки в бока, прошептала:

– Вы что, совсем сбрендили, недоумки? Зачем вы его ко мне принесли? Я… мне еще раноуходить![21]

– А никто тебя и не заставляет, – буркнул Марч, и, заметив, что все еще сжимает в руке нож, подумал и убрал его за голенище. – Хватит говорить загадками! Объясни нормально!

–Печать на нем видите?! – взвыла старуха. И, сообразив, что видеть нити силы ее собеседники не в состоянии, тяжело вздохнула: – На вашем раненом висят плетения, которые… которых… ну… просто не может быть… Или… в общем, я о таких даже не слышала… Не понимаю, как, но они тянут жизнь из всего, что рядом… Из того, что само – живое… А потом вливают в его тело!

– Как это? – удивился Оглобля.

– Очень просто! С таким количеством мелких ран долго не живут! – продолжая трястись, пробормотала старуха. – Если бы вы видели, что творится в его каналах силы и чувств! Насеть просто смотреть страшно! То, что он все еще не ушел, заслуга не его организма, а этой самой печати… Ладно, Создатель с ней! Скажите мне лучше, где вы его подобрали…

– Нашел я. Один. На Просеке… Неподалеку от Полуночного тракта… – хмуро отозвался Лисица. – Лежал поперек колеи…

– Ну и оставил бы его там! Зачем он тебе был нужен?

– Хороший меч. Кольчуга. Следы от колец на пальцах. Серьга[22] бастарда в левом ухе… – пожал плечами охотник. – Я уверен, что он найдет чем заплатить за спасение своей жизни. В общем, если ты его вылечишь, то я поделюсь с тобой пятой частью того, что получу после его выздоровления.

– Я к нему даже не подойду! – истерически взвизгнула Ярена. – Никогда и ни за какие деньги! Сколько мне осталось? Год? Два? Три? Я хочу прожить все время, отмеренное мне Создателем! А он… он выпьет меня за несколько часов!

– Даже так? – удивился Марч. И, вспомнив свое состояние перед тем, как подъехать к перевалу, испуганно посмотрел на знахарку. – Так! А… сколько эта тварь выпила у меня?

– Понятия не имею! – фыркнула старуха. – Кстати, и с тебя, и с Оглобли он подпитывается до сих пор…

– Недолго ему осталось! – нехорошо усмехнулся Растик, и, выдернув из поленницы чурбак поувесистей, двинулся к носилкам. – Никогда не любил магов: от них одни неприятности…

– Он – не маг. Совершенно точно. Печать на него наложена… – буркнула старуха. И, увидев, что Оглобля поднимает полено, заорала: – Не бери грех на душу! Он-то при чем?

– А что мне делать? – остановив замах, спросил здоровяк. – Ждать, пока он выпьет и меня, и Лисицу, и всех тех, кто к нему приблизится?

Марч задумчиво посмотрел на раненого, на полено в руке Растика, потом перевел взгляд на знахарку и негромко поинтересовался:

– А этупечать снять нельзя?

– Смеешься? – Старуха посмотрела на него, как на юродивого. – Я тебе что, маг Жизни? С моим запасом силы я могу только заговорить кровь, убрать боль и… кое-что еще… Будь я хоть чуточку сильнее, меня бы тут не было…

– Было бы, не было бы… Нашли тему для разговора… Что с этим-то делать будем? – хмуро глядя на Ярену, спросил Растик. – Может, просто выбросить за околицу и дело с концом? Все равно лечить ты его не собираешься…

– Мда… – вздохнул Марч. – А я надеялся получить с него как минимум два золотых…

– Сколько?! – одновременно воскликнули знахарка и брат кузнеца. – Целых два?!

– Вы его меч не видели! – Лисица подергал себя за бороду и расстроенно сплюнул. – Небось, обошелся ему в целое состояние…

– Так, может, его и продадим?

– Ну, если твой брат сможет привести его в нор… – начал было Марч, но договорить не успел – старуха внезапно всплеснула руками и вцепилась в свои космы:

– О чем ты говоришь? Какие «два»? Эта печать должна стоить не меньше пятидесяти. А то и ста! Ста полновесных монет! Значит, за спасение своей жизни он отвалит нам… не меньше двадцати!

– Ты же только что сказала, что не собираешься его лечить! И ни за что к нему не подойдешь! – ехидно ухмыльнулся Марч, расслышав в голосе знахарки нотки алчности.

– А зачем подходить-то? – искренне удивилась старуха. –Печати моя помощь не нужна – вон, кровь давно заговорила, жар уже сгоняет… Побольше жизни, регулярное питание – и через пару месяцев он даже сможет самостоятельно ходить…

– Ну, и чьей жизнью мы с ним будем делиться? – хмуро поинтересовался Оглобля. – Мне своей как-то не хочется…

– Дурень! – фыркнула Ярена. – Твоей-то зачем? Отвезите его в Седое урочище и оставьте в кошаре… Овец там – море… Каплю жизни с каждой – и он быстро придет в себя. А животные даже не почувствуют. Впрочем, если парочка-другая и подохнет, то включим их стоимость в плату за лечение…

– А… кто смотреть-то за ним будет? – задумчиво почесав в затылке, поинтересовался Марч. – Кормить, поить, мыть? Одними овцами тут не обойдешься!

– Марыська! – пожала плечами старуха. – Чай, не первый мужик в ее руках… Сказать, чтобы держалась подальше, и все…

– А… Рогатине говорить будем? – Оглобля вернулся к поленнице и аккуратно положил полено туда, откуда взял. – Староста все-таки…

– Угу… – кивнул Лисица. – Будем. И не только говорить, но и делиться…

Глава 5

Мейн Лоуд Молния

Первую половину дня мейн Лоуд умирал со скуки: в том, что делали на полигоне лучшие студенты третьего курса стихийного факультета, не было ничего интересного. Обладатели алых нашивок на ученических мантиях[23] старательно выплетали канонические печати, наполняли их силой и обрушивали на несчастные мишени. Неподвижные деревянные манекены, облаченные в стеганки, кольчуги, кожаные или бронзовые нагрудники, то и дело вспыхивали, трескались, покрывались льдом или инеем. И наглядно демонстрировали скорость создания и наполнения плетений и точек их фокуса, а также дистанцию, на которой был способен работать будущий боевой маг.

По сути, все те навыки, которые демонстрировали экзаменуемые, пока никуда не годились. Плетения создавались крайне медленно и в непосредственной близости от студента; обретя форму, печати начинали двигаться к мишени с небольшими задержками, а достигнув точки срабатывания, не всегда оказывались достаточно мощными. Но самым слабым местом всех этих Огненных плетей, Ледяных копий и Солнечных брызг была концентрация. Будущие стихийники каким-то образом умудрялись отвлекаться на все, что угодно, включая даже разговоры экзаменаторов! Впрочем, ничего удивительного в этом не было – работать против мечников, под дождем стрел или в секторе атаки боевых магов их еще не учили.