Повесть о преждевременном. Авантюрно-медицинские повести
- -
- 100%
- +
Править в покорённых государствах ханы доверяли определённым князьям на основании выдаваемых им ярлыков, а сами получали дань и терроризировали население зверствами и грабежами. За триста лет такого татаро-монгольского ига случались попытки Руси от него освободиться. В 1380 году, например, Дмитрий Донской разбил ордынского хана Мамая на Куликовом поле…
Ну, а потом уже было стояние на Угре, непонятное бегство ордынцев и их совсем уж таинственное, бесследное исчезновение…
История Древней Руси известна по некоторым материальным источникам, редким старинным рисункам, а также материалами раскопок. Основной принято считать Радзивилловскую рукопись “Повесть временных лет”, копию которой Пётр Первый привёз в начале 18 века из Кеннигсберга, чуть позже в России оказался и её оригинал.
Но в одном мы с тобой правы: на сегодняшний день в истории татаро-монгольского ига есть ещё очень много тайн. И не только в обороне Козельска или в стоянии на Угре.
Изволь:
– армия Золотой орды насчитывала триста-четыреста тысяч всадников, и каждый имел по два-три коня для транспортировки оружия, фуража, добычи и для боя, разумеется. Это же почти один миллион голов! Чем их кормить?! Передовые всё съедят и вытопчут, а арьергард?
– кстати, лошади под монголами, как установили учёные, почему-то были вовсе не монгольской породы;
– в самом войске, как свидетельствуют многие источники, большинство ордынцев были вполне европейской внешности, мало того, христиане… Сам Чингисхан, как и большинство его военноначальников с русскими именами-прозвищами, были высокими, светлоглазыми, с большими русыми бородами. Да будет тебе известно, что у мужчин монголоидной расы борода практически не растёт;
– монголы, как прирождённые степняки, оказывается, уверенно воевали и в непроходимых славянских лесах;
– почему ордынских вельмож волновали дела исключительно русских удельных князей?!
– за все годы татаро-монгольского ига почему-то не пострадал ни один русский священнослужитель;
– где, наконец, хоть какие-то следы великой, на пол-мира, империи Чингисхана-Батыя?! Одних костей в земле сколько должно быть! А добыча, архивы, имущество?! Потомки, наконец…
Справедливости ради надо сказать, что в последнее время на некоторые из этих вопросов ответы всё-таки появляются. Вот, например, капитальный труд подзабытого историка Андрея Ивановича Лызлова “Скифийская история”.
Оттуда проистекает, например, что, пока ордынцы с ханом Ахматом топтались несколько месяцев на Угре, а Иван Третий играл с ними в молчанку, московское войско втайную сплавилось на лодьях по Волге в Орду, к “жилищам поганых”. Была форменная безобразная резня, жертвами которой стали беззащитные дети, старики и женщины ордынцев…
Вот когда московское воинство с великой добычей возвратилось домой, и хан Ахмат узнал об этой беде, он и снялся с Угры и помчался в свои степи, в Орду – “…как тебе не стыдно-о-о!”».
Не исключено, что оставшиеся безответными вопросы отца о недомолвках и тайнах татаро-монгольского ига на Руси в какой-то степени и сподвигли Шуру Чижевского по окончании реального училища к поступлению в Археологический институт.
Правда, делом его жизни ни археология, ни история всё-таки не стали… Рискнём предположить, что недвусмысленная политическая ангажированность истории, как науки, как раз и отпугнула молодого человека, по складу ума и характера настроенного только на чистую науку…
Другой вопрос, что его, как и Пушкина, «чёрт догадал… родиться в России с душой и талантом», и ему так и не довелось насладиться в полной мере служением «чистому разуму»…
Много воды утекло со времён их с отцом интереса к «ордынскому» вопросу… Будет несправедливо, если мы не дополним их изыскания красивой современной версией татаро-монгольского ига на Руси. Версией, которая удивительно точно ставит все точки над «i».
«А не было никакого нашествия!» – утверждают академик Анатолий Фоменко, писатель Александр Бушков и ряд других исследователей.
А была гражданская война на Руси, удельные князья воевали друг с другом. А татаро-монгольской орды не существовало и в помине… Да, были отдельные отряды наёмников-татар, да и те были из Заволжья, соседи русских…
Потомки князя Всеволода «Большое Гнездо» воевали между собой за единоличную власть над Русью, вот что было.
В силу древних географических (в меньшей степени), а также последующих политических интриг (в основном) Великая Русь – это и была Татаро-Монголия. Выходит, это русская армия покорила территорию от Тихого до Атлантического и от Северного Ледовитого до Индийского океанов…
Получается, это наши предки заставили трепетать всю Азию и Европу.
Чингисхан по мнению некоторых учёных – это князь Ярослав, по военному прозвищу Чингис (хан – военноначальник). А Батый – его сын, Александр Невский. Высокие, с бородами лопатою, белокурые. Во многих языках «орда» – это армия…
А на какую ж Русь та орда ходила?! А на киевскую! Именно Русью и называли в 12–13 веках сравнительно небольшую территорию вокруг Киева, Чернигова, Курска… Поэтому московские, новгородские или, скажем, владимирские как раз и наезжали именно в Русь, то есть в Киев, например.
И в Козельске-то сидел князь Мстислав Глебович из черниговской династии. Той самой, которую Ярослав и Александр так упорно и жестоко старались искоренить, как одного из конкурентов.
И на Новгород, стало быть, Батыю-Александру Невскому абсолютно незачем было идти, ведь это же его город. А разрушать богатый Смоленск, как уже сложившийся центр международной торговли, было бы для Батыя-Александра, ясное дело, себе дороже…
Чего уж теперь искать некие следы-остатки империи Батыя – нет их, этих следов, откуда же им взяться…
Вот почему «татаро-монголы» так уверенно воевали в русских лесах – выросли они в них!
И, наконец, в рукописях, уцелевших от времени и переделок или не особо тщтельно вымаранных, нашли такую фразу: «Александр Ярославович Невский по прозвищу Батый».
В начале 13 века на Руси создалась кризисная ситуация. Князей, знаете ли, стало много, больше, чем княжеств. Поэтому до «нашествия татаро-монголов» – сплошная смута и грызня за престолы, братоубийство, измены и прочее безобразие. Пришли татары – и навели порядок!
Из множества князей и князьков выдвигается один государь, и устанавливается централизованная власть. А кто с таким порядком несогласен, будьте любезны, получите набег «ордынцев» в разъяснительных целях.
Вот вам ответ ещё на один вековой вопрос: почему же «ордынцы» ничем другим не занимались, кроме как поддержанием порядка на Руси. И только на Руси, заметьте, нисколько при этом не заботясь созданием такой же стройной системы великого княжения в других покорённых странах.
Стало быть, Русь и Орда – это одно и то же. Только «Орда» – это войско владимиро-суздальских князей, силой насаждавших на Руси единоначалие.
И уж совсем недавно вооружённые современными технологиями историки обескураживающе установили: тот самый основной источник – Радзивилловская рукопись «Повесть временных лет» – есть элементарная подделка. Фальшивка, если угодно…
И тогда возникает вопрос: а кто и зачем так нагло редактировал нашу с вами историю?!
Хороший вопрос, закономерный, но ответ на него интересно добыть, что называется, проистекающий. А для того – ещё одно семейное исследование по инициативе въедливого школяра Шуры Чижевского.
Правда, соблюдая хронологическую канву, немного позже.
Панмонголизм! Хоть имя дико,Но мне ласкает слух оно…Владимир СоловьёвГлава 4. «… и умножающий знанье умножает печаль».
19 июля (1 августа по новому стилю) 1914 года Германия объявила войну России.
Неделю спустя 3-я артиллерийская бригада, которой командовал отец, выступила из Калуги на фронт.
Старшие классы училища стали похожи на рой растревоженных пчёл. Юноши как-то сразу возмужали, чаще стали вспоминать богатое боевое прошлое земляков.
В Александре тоже заговорила кровь предков. В каждом письме к отцу на фронт он умолял его разрешить поступить в армию добровольцем, даже усики отпустил для солидности. Авторитет отца непререкаем. В семьях друзей-одноклассников Витмана и Танского традиции, видимо, более лояльны, и одному из них, Танскому, удаётся удрать на фронт. Правда, через пару недель в сопровождении унтер-офицера приятель был доставлен в лоно семьи…
С приближением выпускных экзаменов Александр не нашёл ничего лучшего, как налечь на учёбу. Все экзамены были сданы на «отлично». Отец с фронта одобрил наследника:
«Это уж даже слишком хорошо…»
Отец не навязывал Александру своего мнения по поводу будущей профессии. Умудрённый служака лишь пожелал ему быть свободным…
Наука в царской России такую роскошь допускала. Переворот 1917 года низверг и эту привилегию, а потому стёр в прах целое поколение молодой российской элиты.
Московский археологический институт предлагал широкий спектр гуманитарных специальностей. Коррективы внёс дядя Фёдор Александрович Невьянов:
«Какая археология?! Война идёт! Разруха будет… Понадобятся экономисты…»
Александр, недолго думая, записался одновременно и в Коммерческий институт, в основном памятуя совет Константина Эдуардовича, из-за мощного курса статистики…
И всё же страсть к наукам и образованию не могла пересилить ответственность и боль за Россию. Шла война, и ни один русский дворянин не мог остаться в стороне. В начале 1916 года Александр Чижевский добровольцем отправляется на Галицийский фронт.
По совету отца он был прикреплён разведчиком и бомбардиром к миномётному расчёту в составе его бригады. Воевал достойно и грамотно. За храбрость в боях был награждён Георгиевским крестом. Потом был контужен и отправлен домой на лечение.
По выздоровлению с удовольствием продолжил учёбу в Археологическом и Коммерческом институтах. Логическим завершением учёбы стала защита кандидатской диссертации «Русская лирика 18 века». Однако приход на тот момент к власти большевиков-коммунистов и их первые шаги настойчиво утверждали в мысли, что теперь, пожалуй, будет не до лирики…
К концу 1918 года был накоплен огромный статистический материал о влиянии солнечной активности на ход всемирно-исторического процесса. Гипотеза, высказанная Чижевским ещё в безусом возрасте, упрямо находила подтверждение в тысячах фактов, извлечённых им из гор мировых летописей за 2500 лет.
Периодичность войн и революций, взлёты и падения в экономике, крушения империй и подъёмы культуры, взлёты творческой активности, пики эпидемий и катастроф – эти и многие другие процессы явно зависят от солнечной активности.
Спектр оценок гипотезы – от безумной на момент высказывания до всё ещё поражающей в наши дни.
В мае 1918 года учёный совет МГУ слушал защиту докторской диссертации Александра Чижевского на тему: «О периодичности всемирно-исторического процесса».
Учтиво выслушав доклад соискателя, маститый академик и живой классик Климент Аркадьевич Тимирязев вначале сделал брови шалашиком, потом у него от гнева затряслась бородёнка:
«Большего бреда трудно себе представить».
Учёные мужи, известные историки, профессора С. Ф. Платонов, Н. И. Кареев, да и другие, похоже, тоже были изрядно обескуражены неожиданностью темы и смелостью её изложения.
Их можно понять:
«Если бы мы могли охватить одним взглядом историю человечества и представить её себе всю сразу здесь и теперь, мы были бы поражены возникшею перед нами картиною», – страстно и не без здорового нахальства убеждал маститых молодой соискатель.
«Это была бы не условная сказка, не история заблуждений, а история жёлтого дома Ницше – самого страшного, добавлю я, сумасшедшего дома, который мог только присниться дьяволу».
Может, и не к добру Александр Леонидович припомнил тогда А. И. Герцена, словно взяв его в союзники. Ну, мыслитель, но бунтарь… Ну, демократ, но вождизм по сей день… И чересчур уж натуралистическая философия, господа, право же… Нам бы поближе к Г. Гегелю, хотя этот и не наш…
Чижевского не смутить:
«В мировом историческом процессе орудует отнюдь не homo sapiens, а скорее homo insanus (не человек разумный, а человек безумный). Это значит, что вопреки планам всемирно-исторических индивидуумов, мысленно конструирующих социальную реальность сообразно с теми или иными идеями, в массовой человеческой деятельности осуществляются иные, можно сказать, шизофренические сценарии, истоки которых следует искать скорее в области коллективных сновидений человечества, чем в сфере политико-идеологического проектирования.
Иначе говоря, история демонстрирует нам не хитрость мирового разума (как думал Г. Гегель, а хитрость неразумия; слепые вожди слепых на самом деле разыгрывают навязанные неведомыми богами (читай силами природы) роли».
Наисовременнейший антиглобалист, да и только…
Как ни бились историки-материалисты всяческих мастей, они так и не смогли объяснить убийственную периодичность загадочных самоубийств, необъяснимых скоропостижных смертей, массовых припадков эпилепсии, октябрьских и мартовских психозов и многих других аномальных событий среди людей.
Чижевский объяснил. Мало того, рассчитал цикл сих явлений – 11,1 года. Мало того, предсказал себе судьбу…
«В периоды повышенной солнечной активности импульсивные индивидуумы, аффективные личности, истерики становятся центрами распространения психической заразы, возглавляют массовые движения, придавая им разрушительную, дионисическую направленность…
Лишь мышление избранных (аполлонических) натур, будучи чистым выражением лучистой энергии Космоса, способно придать позитивную смысловую направленность всемирно-историческому процессу, но, в силу своего подлинно космического разума и из-за своей принципиальной асоциальности, это мышление отторгается массами и их вождями, а его носители преследуются и истребляются…»
Диссертацию-то в тот раз спас директор Археологического института, занимавшийся в основном геральдикой и историей, член-корреспондент Академии наук С. Ф. Платонов, принявший достойное и разумное решение. К счастью, архивы АН сохранили его мудрые и честные слова:
«Господа! Мы имеем дело с аномальным явлением. Оценить его мы не можем – нашей эрудиции не хватает. Мы видим, что проделана большая фундаментальная работа. Поэтому, чтобы потомки не обвинили нас в том, что мы прошли мимо великого открытия, присудим искомую степень».
Диссертацию-то спас… Самого Чижевского впоследствии спасали и Семашко, и Луначарский, и Водопьянов, и жена, и даже не растерявшие совесть и разум следователи, и солагерники, и другие аполлонические личности. Но… «преследуются и истребляются…»
Знал Александр Леонидович, на что шёл, знал…
Снимите шляпы, господа…
И вновь и вновь взошли на солнце пятна,И омрачились трезвые умы,И пал престол, и были неотвратныГолодный мор и ужасы чумы.И вал морской вскипал от колебаний,И норд сверкал и двигались смерчи,И родились на ниве состязанийФанатики, герои, палачи.И жизни лик подернулся гримасой;Метался компас – буйствовал народ,И над землёй и над людскою массойСвершало Солнце свой законный ходА. Чижевский1921Глава 5. Аэроионы из Калуги.
По-настоящему на острые сюжеты, крутые повороты и тёмные пятна судьба Александра Чижевского вышла, пожалуй, с приглашением академика П. П. Лазарева к нему на работу в институт биофизики в начале 1919 года.
Но, прежде всего, личность Петра Петровича: блестящий ум, лоск столичной элиты, манеры приличного лорда, любимец женщин, завсегдатай модных европейских курортов…
Все эти «ах!», впрочем, ничуть не мешали, а скорее, наоборот, двигали его на острие науки. На самое, что ни на есть, острие. Партия большевиков, зомбированная вождями и их хозяевами на господство пролетариата во всём мире, поставила перед академиком П. П. Лазаревым задачу прямой регистрации электромагнитных излучений мозга. Ни больше, ни меньше. То есть научиться улавливать во внешнем пространстве человеческие мысли в виде электромагнитной волны. Разумеется, с последующим контролем и влиянием…
Вновь испеченный доктор Чижевский необычайно вдохновлён вниманием маститого учёного. В его сохранившихся письмах к домашним, а также к К. Э. Циолковскому вполне просматривается честолюбивое желание молодого профессора во всём походить на П. П. Лазарева.
С большим энтузиазмом и прицелом на будущие эпохальные открытия он между делом заканчивает ещё сразу два факультета МГУ – физико-математический и медицинский. Столь блестящее образование, организованный ум, феноменальная память и здоровое честолюбие на самом деле сулили ему мировые открытия, честь и славу для России…
Потомственный дворянин Чижевский элегантностью манер и одеждой не уступал своему кумиру, а в чём-то даже его превосходил: он умел писать проникновенные стихи, рисовать завораживающие пейзажи, а при случае вполне мог впечатлить публику и изящным музицированием на скрипке или фортепьяно.
Осмелимся предположить, что в какие-то моменты П. П. Лазарев испытывал… нет, не зависть, скорее ревность…
Поэтому, когда ему доложили, что Александр Чижевский оказывает знаки особого внимания очаровательной лаборантке Марии с умными, но всегда грустными глазами, настроение академика значительно улучшилось… Да оно и понятно: петух в курятнике должен быть один. Во избежание…
Странное дело: в суровые 20-е годы, когда вся страна голодала, ни институт биофизики в Москве (П. П. Лазарев), ни институт мозга в Петербурге (В. М. Бехтерев) не испытывали недостатка ни в средствах, ни в специалистах…
В конце холодного дождливого ноября 1920 года нарочные Народного комиссариата иностранных дел лично в руки академика Лазарева и академика Бехтерева доставили информационное письмо, прочтение которого повергло обоих в долгое, тревожное размышление…
Смысл письма сводился к тому, что практически все развитые страны Европы и Америки в спешном порядке создают институты и лаборатории с целью непосредственной приборной регистрации предполагаемых мозговых излучений человека, с возможностью последующей их корректировки и телепатии.
Потом все эти премудрости назовут психотронным оружием…
Это в институте он был профессор, хотя и двадцати четырех лет от роду, а здесь, на заснеженных аллеях Сокольников, он однажды настоял, чтобы она называла его по-домашнему – Шура… От Маши и без того веяло чем-то уютным, тёплым…
Его старший калужский друг и учитель К. Э. Циолковский, прочитав в одном из стихотворений Александра летом 1921 года: «…Лишь на листе, где численные тайны, пылает смысл огнём необычайным», – молодецки воскликнул: «Помилуйте, голубчик! Со всем соглашусь, кроме слова “лишь”. Что за безысходность! А как же муза?! Нам без музы никак нельзя! Это поначалу любовь мозги туманит, а потом уж точно делает их яснее и могучее!»
Маша находила его стихи многозначительными, часто слишком восторженными, нередко излишне печальными, в общем, заумными и не для простого народа. Он про себя отмечал: «А вот Брюсову, Волошину и Алексею Толстому – нравятся…»
Взращённая с детства привычка всё систематизировать и анализировать не оставляла его и во время их прогулок с Машей. Она не обижалась, когда он уходил в себя и не спешил оттуда возвращаться. Для сотрудников их института это было нормой поведения…
Есть основания утверждать, что не об их с Машей отношениях думал всё время молодой профессор. Мощь его интеллекта была причиной Машиной робости. Ну, не было в её привычках брать быка за рога… А так бы, глядишь, и состоялась бы семья, и потомки бы появились…
Между тем многочисленные опыты с ионизированным кислородом, проводимые келейно в калужском доме отца с благословения К. Э. Циолковского, обрели теоретическую законченность, сформировались терминологически и материализовались в нехитром приборе, названном Чижевским аэроионизатором. Совершенно верно, это и есть знаменитая люстра Чижевского, на фальсификациях которой предприимчивые люди делают теперь повсеместно неразборчивый бизнес.
Отрицательные ионы кислорода воздуха, с потрескиванием стекающие с многочисленных иголок на металлическом колесе, оказалось, делали воздух витаминизированным. Вот почему воздух над морским прибоем, чистый лесной, а также горный особенно целебен – в нём полно лёгких отрицательных ионов…
С такой доморощенной экспериментальной аппаратурой Чижевский перешёл к широким опытам по изучению влияния лёгких отрицательных аэроионов на растения, животных и человека. Обобщение результатов позволяло говорить об эффективности витаминизированного воздуха в птицеводстве, санитарной гигиене, курортологии иммунологии, терапии туберкулёза, астмы, гипертонии, а также болезней крови и нервной системы.
Полученными результатами Чижевский, как всегда, спешил поделиться с коллегами, в том числе и за границей. Отклики пришли практически мгновенно…
Один поначалу просто обескуражил: знаменитый швед Сванте Аррениус, мировая знаменитость, лауреат Нобелевской премии имеет честь пригласить господина профессора А. Л. Чижевского в Стокгольм для проведения совместных исследований…
Вдумайся читатель: премудрый Аррениус прочитал всего одну статью Чижевского, понял, о чём речь, и поспешил раскрыть объятия…
В отечестве же нашем с той поры и по сей день десятки статей и целые монографии Чижевского существуют только в рукописях и ни разу не опубликовывались. И это в лучшем случае, в худшем же и вовсе утеряны или уничтожены…
Не мудрено, что Александр Леонидович с большим энтузиазмом засобирался в Швецию поработать всласть во имя науки, во имя России…
Процедура оформления загранкомандировок в ту пору мало чем отличалась от таковой в советские времена. Среди прочих проволочек нужны были весомые характеристики-рекомендации. А. В. Луначарский, нарком просвещения, а также Максим Горький с радостью согласились. Осталось неизвестным, что говорил Максим Горький В. И. Ленину, представляя и характеризуя Чижевского, а вот в узком кругу великий пролетарский писатель, знающий жизнь не понаслышке, якобы пробасил:
«Ни секунды не сомневаюсь, что сей русский дворянин славного роду жаждет послужить России…»
Уже был получен продпаёк и обмундирование, как вдруг за Чижевским в пять утра притарахел на вонючем мотоцикле с коляской нарочный из Наркомата иностранных дел, и милейший, но сильно раздосадованный на тот момент нарком иностранных дел Георгий Васильевич Чичерин, коротко изрёк:
«Александр Леонидович! Ваша командировка за границу в настоящее время состояться не может…»
Чижевский от неожиданности только и спросил: «А продукты, а вещи?..»
«Да бог с вами! Пользуйтесь на здоровье…» – аудиенция была закончена.
Может, большевики засомневались, какой России хочет послужить сей странный господин, может, имели на него какие-то особые виды, может, какой сексот-доброжелатель из зависти настучал – Чижевский был в полном неведении…
А всё было гораздо проще…
Полунеистовый, полупролетарский поэт Бальмонт революцию 1917 года принял с жаром. Вирши его об ту пору простаки захлёбывались от изнемогающей любви к ней. Таких, как он, Маяковский, тот же Горький большевики охотно посылали за границу с целью пропаганды и агитации, победы мировой революции ради…
Стервец-Бальмонт подвёл. Едва успев пересечь советско-эстонскую границу, он, ничтоже сумняшеся, собрал немалый митинг и сочным, отнюдь небесталанным языком опростал на большевиков не один ушат накопленной грязи. Большевики нахохлились и на всю свою гнилую интеллигенцию шибко и надолго разобиделись…
А. В. Луначарский по-дружески, спустя какое-то время, проинформировал об этом растерянного Чижевского. А в качестве утешительного бонуса поведал заодно свежую байку про Маяковского. Нет-нет, этот горлан-главарь был свой в доску и выезжал из России беспрепятственно. Только вот однажды, выступая на людях где-то в Штатах, всё время поддёргивал штаны. Одна очарованная, но бдительная слушательница возьми да и скажи:
«Господин поэт, что вы всё время брюки-то подтягиваете, как-то это неприлично…»
Великий посланец великой России за словом в карман никогда не лез.
«А что, – сказал он, глядя леди в глаза, – по-вашему, будет приличней, если они вообще спадут?»
Поскольку все дела в преддверии командировки были закруглены, опущенному с небес солнцепоклоннику теперь было время подумать о делах земных, о судьбах человеческих и о своём месте в этой суете…
Всё тот же мудрый А. В. Луначарский предложил ему какое-то время побыть дома, и, спустя пару дней, Чижевский уже осматривал пейзажи из окна калужского поезда, имея в кармане ни к чему не обязывающий мандат литературного консультанта Наркомпроса.
Всевластный лик, глядящий с вышины!Настанет ночь – и взор летит из бездны,И наши сны, влелеянные сныПронизывают знанием надзвездным.Следи за ним средь тьмы и тишины,Когда сей взор бесстрастный и бесслезныйМиры, как дар, принять в себя должныИ слиться с ним в гармонии железной.И лик глядит, о тварях не скорбя.Над ним бегут в громах века и воды…Над черствым равнодушием природыНевыносимо осознать себя!Лишь на листе, где численные тайныПылает смысл огнем необычайным.А. Чижевский1921 г.