Инсулинорезистентность: Как остановить старение и вернуть энергию после 50. Почему анализы в норме, а вы чувствуете себя плохо

Введение. Фонарь.

На столе лежат бумаги.

Белые листы, мелкий шрифт, колонки цифр. Где-то внизу — синяя печать. Где-то сбоку — подпись, которую не разобрать.

Вы принесли их домой ещё вчера. Положили на стол и не открыли сразу — чай сначала, потом. Потом налили. Потом чай остыл. Потом включили телевизор, хотя не хотели смотреть. Просто чтобы не было так тихо.

Ночью не спали хорошо. Что-то вертелось — не мысль, не страх, скорее ощущение. Как забытое слово, которое крутится на языке и не приходит.

Утром встали. Снова посмотрели на листы.

Врач сказал: «Всё хорошо». Сказал спокойно, почти рассеянно — привычным голосом человека, который говорит это много раз в день. «Анализы в норме. Можете идти». И вы пошли. Вышли в коридор, где пахло хлоркой и чьей-то едой из пакета, оделись, вышли на улицу.

И остановились.

Потому что что-то не сходилось.

Анализы — в норме. А вы поднялись на второй этаж и запыхались. Анализы — в норме. А к трём часам дня — такая усталость, что хочется лечь прямо там, где стоите. Анализы — в норме. А по ночам — не тот сон, что раньше. Поверхностный, тревожный, с ощущением, что вы и не спали вовсе.

Всё в норме. А вы — не в норме.

Вот это ощущение — зазор между цифрой на бланке и правдой внутри — именно с него начинается эта книга.

Не с болезни. Не с диагноза. С тишины в прихожей, когда вы вернулись от врача и не знаете, кому задать вопрос, который никак не формулируется.

Врач смотрел в монитор.

Не на вас — в монитор. Там были ваши цифры, и они укладывались в диапазон, и диапазон был зелёным. Всё шло по протоколу.

Но вопрос, который вы хотели задать, — он не про цифры. Он про другое.

Почему я так устаю?

Не «иногда устаю» — так устают все. А вот это: просыпаюсь уже усталым. Смотрю на список дел и не понимаю, откуда брать силы. Раньше — хватало. Теперь — к обеду уже пусто.

Почему болит — непонятно что и непонятно где?

Не острая боль — с острой понятно, это к хирургу. А вот это фоновое: что-то тянет, что-то давит, что-то не так — но показать пальцем невозможно.

Почему лекарство, которое раньше помогало, — теперь не очень?

Почему вес прибавился, хотя едите то же самое?

Почему аллергия появилась в пятьдесят два, хотя раньше — никогда?

Эти вопросы вы несли к врачу. Но врач смотрел в монитор, и цифры были зелёными, и времени на приём — пятнадцать минут, и за дверью сидела очередь.

Вы вышли с листком. Без ответа.

Хочу предложить вам другой разговор.

Не вместо врача — рядом с ним. Не отменяя медицину — дополняя её. Тот разговор, на который в системе нет пятнадцати минут, но который, возможно, важнее многих анализов.

Разговор о том, что такое здоровье — не как отсутствие болезни, а как присутствие жизни.

Есть система.Она называется функциональная медицина— и в ней ваши симптомы не «необъяснимые», а связанные. Не случайные, а логичные. Не «это возраст», а «вот что происходит, и вот почему».

В этой системе есть семь узлов. Семь систем вашего организма, которые работают вместе — или не работают, если один из них даёт сбой.

Я не буду объяснять это сейчас. Для этого — книга. Для этого — двенадцать глав, в каждой из которых есть история, есть механизм и есть путь.

Я только скажу: то, что вы чувствуете, — не выдумка. Не ипохондрия. Не «надо просто отдохнуть».

Это сигналы. И они поддаются расшифровке.

Позвольте сказать вам кое-что, прежде чем мы начнём.

Я не стою на вершине горы и не кричу вам сверху вниз.

Я иду рядом с вами. Может быть, немного впереди — только потому что прошёл этой дорогой раньше. Но не над. Рядом.

У меня было несколько моментов в жизни, когда дорога кончалась. Когда ложишься в реанимации и смотришь в потолок — серый, казённый — и думаешь не о великих вещах. Думаешь о мелочах. О том, что не успел сказать. О запахе кофе по утрам. О том, хватит ли сил встать.

Я врач. И я знал, что происходит с моим телом — клинически, физиологически, по протоколу. Но знание не спасало от растерянности. Потому что знать и понимать — разные вещи. Можно знать всё о горе и всё равно не знать, как её перейти.

Мне потребовались годы, другие страны, другие подходы и глубокое личное поражение, чтобы найти то, о чём написана эта книга.

Я не расскажу вам всё сразу. Не потому что скрываю — а потому что так не работает понимание. Оно приходит слоями. Сначала — «а, вот как это устроено». Потом — «а, вот почему у меня именно так». Потом — «а, вот что я могу сделать».

Я не дам вам волшебную таблетку. Такой нет — и это, если честно, хорошая новость. Потому что таблетка делает вас зависимым от неё. А понимание — оно ваше. Его не отнять.

Я дам вам фонарь. Идти придётся вам самим.

Но со светом идти легче.

Это я знаю точно.

Я встречал людей, которые приходили ко мне с выражением человека, уже смирившегося. С таким тихим «ну что уж теперь» в глазах. Женщину в пятьдесят два, которая думала, что её кожа — это навсегда. Мужчину в пятьдесят восемь, который думал, что давление и усталость — это просто его возраст. Женщину в шестьдесят четыре, которую готовили к операции на коленях — и которая через полгода делала полуприсед.

Они не героически преодолевали. Они просто начали понимать — что происходит. И стали действовать иначе.

Не через силу. Через знание.

Вы держите эту книгу в руках.

Это не случайность. Люди не берут книги о здоровье от скуки. Их берут в определённый момент — когда что-то внутри говорит: надо разобраться. Когда усталость накопилась до нужного предела. Когда чей-то диагноз или чья-то история вдруг стала зеркалом.

Вы пришли сюда за ответами. Или за вопросами — иногда важнее сначала задать правильный вопрос.

Впереди — двенадцать глав. В каждой — человек. Живой, конкретный, не выдуманный. Со своей историей, которая в чём-то похожа на вашу. С симптомами, которые вы, возможно, узнаете. С путём, который оказался возможным.

В каждой главе — один из семи узлов. Одна система вашего организма, рассмотренная не как отдельная поломка, а как часть целого. С объяснением — простым, без латыни — как она работает, почему перестаёт и что с этим делать.

Это не учебник. В учебнике — термины и схемы. Здесь — разговор. Как тот, который мог бы состояться за чашкой чая, если бы у врача было время, а у вас — за спиной нет торопящейся очереди.

Я писал эту книгу долго. Не потому что не знал, что писать — а потому что хотел, чтобы каждое слово было нужным. Чтобы не было лишнего страха и лишней надежды. Только — то, что есть. Честно.

Медицина умеет спасать жизни. Это она умеет хорошо.

Но есть пространство между «опасно для жизни» и «хорошо живу» — огромное, почти не освещённое пространство, в котором люди проводят годы. Формально здоровые. Фактически — не очень.

Об этом пространстве — книга.

О том, как в нём ориентироваться. Как читать сигналы тела, которое не молчит — просто говорит не на том языке, к которому привыкла система. Как находить связи там, где раньше казались случайности.

И как, понимая эти связи, делать выборы — каждый день, по чуть-чуть — которые меняют не цифры в анализах, а ощущение от жизни.

Конверт с анализами всё ещё лежит на столе.

Но теперь вы смотрите на него иначе.

Переверните страницу.

Там — первая история. И в ней — первый свет.

Глава 2. Тихий дирижёр

Почему «всё в порядке» — это ещё не «хорошо»

Есть слово, которое я слышу на каждом третьем приёме.

Не «больно». Не «страшно». Хотя и это бывает.

«Нормально».

Человек протягивает мне бланк анализов. Рядом с каждой строчкой — зелёный цвет или пометка «N». Норма. Норма. Норма. Он смотрит на меня с выражением, в котором смешаны облегчение и недоумение. Облегчение — потому что «ничего страшного». Недоумение — потому что ему всё равно плохо.

— Но анализы в норме, — говорит он. — Врач сказал.

— Да, — отвечаю я. — Анализы в норме.

Пауза.

— Тогда почему мне так плохо?

Вот этот вопрос — и есть начало настоящего разговора. Не про анализы. Про слово «норма». Про то, что оно означает — и что оно скрывает.

* * *

Откуда берётся «норма» в вашем бланке

Это не риторический вопрос. У него есть конкретный ответ — и он многое объясняет.

Референсные значения в лабораторных анализах — те самые диапазоны, которые стоят рядом с вашими результатами и определяют, «в норме» вы или нет — вычисляются статистически. Берут большую группу людей, измеряют у них какой-нибудь показатель и берут диапазон, в который попадает девяносто пять процентов. Это и есть норма.

Звучит разумно. Пока не задумаешься: а кто эти люди?

В большинстве случаев — это обычные люди, которые пришли в лабораторию. Со всеми своими хроническими состояниями, лишним весом, малоподвижным образом жизни, стрессом и плохим сном. Норма рассчитана на среднестатистическую популяцию — то есть на среднестатистически нездоровых людей.

Это не злой умысел. Это математика. Но последствия важны.

Если инсулин натощак «в норме» до 24,9 мкЕд/мл — это значит, что девяносто пять процентов людей, которых взяли для расчёта, имели инсулин ниже этой цифры. Но среди этих людей наверняка были десятки с инсулинорезистентностью, предиабетом, метаболическим синдромом. Их инсулин — скажем, 18 — попал в «норму». Они «здоровы».

Но их клетки уже перестают слышать инсулиновый сигнал. Уже идёт процесс. Просто ещё не вышел за границы статистического диапазона.

Разница между «нормой лаборатории» и «оптимумом здоровья» — это разница между «не болен» и «живу хорошо». Между «нет диагноза» и «есть энергия, ясная голова и нормальный вес».

Эта разница — огромная. И именно в ней живёт большинство людей, которые приходят ко мне.

* * *

А., 48 лет. Идеальные анализы и совершенно разбитая жизнь

Он пришёл с распечаткой из частной лаборатории. Хорошей лаборатории — дорогой, с широкой панелью.

Гемоглобин — норма. Холестерин общий — 4,6, отлично. ЛПНП — 2,8, хорошо. ЛПВП — 1,3, норма. Глюкоза — 5,3, норма. АЛТ — норма. ТТГ — 2,1, норма. СОЭ — норма. СРБ — менее 5, норма.

Идеальный бланк. Врач поздравил его и отпустил.

А. сидел напротив меня с этим бланком и выглядел как человек, которому не верят.

— Я просыпаюсь в шесть и уже устал, — говорил он ровно, без жалобы — просто констатируя. — К обеду голова как ватная. В четыре часа хочется лечь и не вставать. Я набрал одиннадцать кило за три года — ем то же самое. После еды тянет поспать. Жена говорит, что я стал раздражительным. Я и сам это знаю.

Пятьдесят восемь лет. Директор логистической компании.

— Вы сдали инсулин натощак? — спросил я.

— Нет. Я попросил. Врач сказал: «Незачем, глюкоза в норме».

Мы сдали. Инсулин натощак — 19,4. HOMA-IR — 5,1. hs-CRP высокочувствительный — 3,8. Гомоцистеин — 14,2. Витамин D — 16 нг/мл.

Ни один из этих показателей не присутствовал в его «идеальном бланке».

— Это объясняет всё то, что вы описываете, — сказал я. — Хроническая усталость, лишний вес, туман в голове, раздражительность — это не «возраст» и не «стресс». Это инсулинорезистентность с хроническим воспалением. Это лечится.

А. посмотрел на четыре новые строчки в анализах.

— Почему этого нет в стандартном обследовании?

Я не ответил сразу. Потому что ответ длинный — про устройство медицины, про протоколы, про то, что скрининг строится на «исключить болезнь», а не на «найти причину недомогания». Это большой разговор.

Я сказал только одно: — Потому что эти анализы спрашивают другой вопрос. Не «есть ли у вас болезнь», а «как работает ваш метаболизм».

* * *

Пять вопросов, которые стандартный бланк не задаёт

Позвольте познакомить вас с пятью показателями, которые я считаю обязательными для любого человека старше сорока пяти. Они не входят в стандартную диспансеризацию. Но они рассказывают о метаболическом здоровье больше, чем весь стандартный бланк.

Инсулин натощак и HOMA-IR.

Инсулин измеряют редко — потому что «глюкоза в норме, зачем». Но глюкоза остаётся в норме ещё десять-пятнадцать лет после того, как инсулин начал расти. Поджелудочная работает с перегрузкой, компенсируя сопротивление клеток. Пока она справляется — глюкоза «нормальная». Когда перестаёт — ставят диабет.

Инсулин показывает это раньше. Оптимум — не выше 5–8 мкЕд/мл. HOMA-IR — индекс инсулинорезистентности, который считается просто: инсулин умножить на глюкозу и разделить на 22,5. Оптимум — ниже 1,9. Значение выше 2,7 — уже сигнал.

Лаборатория напишет «норма» при инсулине 24 — потому что так устроен референс. Ваш организм при этом уже годами живёт с перегруженной системой.

hs-CRP — высокочувствительный С-реактивный белок.

Обычный СРБ — грубый маркер. Он растёт при инфекции, при травме, при явном воспалении. При хроническом воспалении низкой интенсивности — том самом, которое годами разрушает сосуды, суставы и нейроны — он может оставаться в норме.

hs-CRP улавливает тихое воспаление. Оптимум — ниже 1,0 мг/л. При значении 3,0 и выше риск инфаркта вдвое выше — независимо от уровня холестерина. Это доказано в крупных исследованиях. И это почти никогда не включают в стандартный чек-ап.

Гомоцистеин.

Аминокислота, которая при избытке буквально царапает внутреннюю поверхность сосудов. Повреждает их изнутри. Создаёт места, к которым прилипает холестерин. Повышенный гомоцистеин — независимый фактор риска инфаркта, инсульта и деменции. Снижается просто: витамины B6, B12 и фолиевая кислота. Но сначала нужно знать, что он повышен.

Оптимум — ниже 8 мкмоль/л. Многие лаборатории пишут «норма» до 15. При 12 — уже повышен, уже работает по стенкам сосудов. Но бланк зелёный.

Три из пяти маркеров — уже достаточно, чтобы увидеть общую картину. Ещё два дополняют её важными деталями.

Витамин D.

Не совсем витамин — скорее гормон. Участвует в работе иммунной системы, регулирует воспаление, влияет на инсулиновую чувствительность, на синтез серотонина, на прочность костей и работу мышц. При его дефиците всё перечисленное работает хуже.

У восьмидесяти процентов жителей средних широт — дефицит. Лаборатория напишет «норма» при значении выше 20 нг/мл. Оптимум функциональной медицины — 50–70 нг/мл. Разница — в три-четыре раза. Между «нет рахита» и «иммунитет, мозг и кости работают хорошо» на мой взгляд пропасть.

Ферритин.

Формально — маркер запасов железа. Но при воспалении ферритин растёт независимо от железа — как сопутствующий воспалительный белок. Высокий ферритин при нормальном гемоглобине — это не «много железа». Это сигнал воспаления в тканях, чаще всего в печени.

У мужчин оптимум — до 150 мкг/л. У женщин — до 100. Лаборатории пишут верхнюю границу нормы 300–400. При ферритине 280 бланк — зелёный. Воспаление — уже есть.

Пять показателей. Один анализ на каждый. Всё доступно в любой приличной лаборатории. И ни один — не присутствует в стандартном бланке диспансеризации.

* * *

Почему врач этого не назначает — и почему он не виноват

Здесь мне важно сказать кое-что, что легко понять неправильно.

Не критикую врачей. Я сам врач уже почти пятьдесят лет. Поэтому знаю эту работу изнутри. Работал на скорой, в хирургическом отделении, травматологическом отделении, психиатрической клинике, в госпитале и медицинских центрах.

Участковый терапевт на диспансеризации имеет пятнадцать минут на приём. За это время он должен: проверить жалобы, измерить давление, просмотреть анализы, при необходимости выписать направление и рецепт. Пятнадцать минут.

За эти пятнадцать минут невозможно провести функциональную диагностику метаболического здоровья. Невозможно выявить инсулинорезистентность, которая ещё не стала диабетом. Нет возможности отследить хроническое воспаление низкой интенсивности. И конечно невозможно собрать историю жизни за последние десять лет и найти связи.

Система построена на принципе «исключить болезнь». Это разумно: первоочередная задача медицины — не пропустить опасное. Рак. Инфаркт. Инсульт. Сепсис.

Но огромное пространство между «опасным» и «хорошим» — то самое пространство хронической усталости, лишнего веса, тумана в голове, нарушенного сна, тяги к сладкому, раздражительности и «всё в норме, но мне плохо» — в эту систему не вписывается.

Именно для этого пространства существует другой подход. Не вместо обычной медицины — рядом с ней.

Ваш кардиолог должен контролировать сердце. Ваш эндокринолог — железы. Это их работа, и они делают её хорошо или как позволяет система.

Но кто-то должен смотреть на всю систему целиком. Находить причины до того, как они стали диагнозами.

Именно об этом — книга, которую вы держите в руках.

* * *

О., 62 года. История человека, который не собирался приходить

О. пришёл не потому, что плохо себя чувствовал.

Пришёл, потому что жена настояла. Она прочитала что-то в интернете, решила, что мужу нужна «метаболическая проверка», и он — с видом человека, которому проще согласиться, чем объяснять — пришёл. Такие бывают жены.

— Я чувствую себя нормально, — сказал он, садясь и при этом помог себе рукой. — Ну, устаю немного. Но в моём возрасте это нормально.

Шестьдесят два года. Строительный бизнес. Рост сто восемьдесят, вес восемьдесят шесть. Не толстый — плотный. Живот есть, но умеренный.

— Ваш отец — как умер?

Небольшая пауза.

— Инфаркт. В шестьдесят четыре года.

— Дед по отцу?

— Тоже сердце. В шестьдесят один.

О. смотрел на меня. Я молчал.

— Вы думаете, я следующий, — сказал он. Не вопрос — утверждение.

— Я думаю, что у вас есть информация, которую важно проверить, прежде чем делать такой вывод.

Мы сделали расширенный анализ. HOMA-IR — 3,8. hs-CRP — 2,9. LP(a) — липопротеин малый «а», генетический маркер сосудистого риска — 310 нмоль/л при норме до 75. Гомоцистеин — 13,1. Витамин D — 19.

LP(a) — это особая форма холестерина, которая передаётся по наследству. Её не снижают стандартные препараты от холестерина - статины, но её можно контролировать через снижение воспаления. Именно она объясняет инфаркты у людей с «нормальным холестерином».

Стандартный анализ? Холестерин — 5,1, норма. Глюкоза — 5,4, норма. Всё остальное — тоже норма.

Именно с таким бланком анализов его отец и дед ходили к врачу. Именно такой бланк их успокаивал.

— Вы не «следующий», — сказал я О. — У вас есть три-четыре года, чтобы изменить ситуацию. Это не мало. Это достаточно, если начать сейчас.

Он позвонил жене прямо с приёма.

— Ты была права, — сказал он в трубку. — Нам нужно поговорить.

Через два года его LP(a) снижен настолько, насколько это возможно генетически — дополнительными мерами, которые работают на этот маркер. hs-CRP — 0,7. HOMA-IR — 1,4. Гомоцистеин — 7,6. Он дожил до шестидесяти четырёх — возраста отца. Дожил, и мы оба это отметили. Он живет дальше.

* * *

Разница между «не болен» и «живу хорошо»

Я хочу предложить вам другой способ думать о здоровье. Не «есть болезнь — нет болезни». А шкала.

На одном конце — явная болезнь: диабет второго типа, гипертония, диагностированная ИБС. Это то, что видит конвенциальная медицина и с чем работает хорошо.

На другом конце — оптимальное здоровье: энергия, ясный ум, нормальный вес, хороший сон, стабильное настроение, хорошее восстановление после нагрузок. Это то, что люди называют «я чувствую себя как в тридцать» — и что достижимо в пятьдесят, шестьдесят, семьдесят.

Между ними — огромное серое пространство. Хроническая усталость, которая не болезнь. Лишние десять килограммов, которые «просто есть». Туман в голове, который «от работы». Плохой сон, который «возраст». Сладкое, которое «я люблю». Давление 135 на 85, которое «немного повышено, наблюдаем».

Большинство людей живут именно здесь. В сером пространстве. С «нормальными» анализами и ощущением, что жизненности немного — или сильно — меньше, чем должна быть.

Стандартная медицина это серое пространство не видит. Нет диагноза — нет лечения. «Возраст», «стресс», «следите за питанием».

Функциональная медицина работает именно в этом пространстве. Не ждёт, пока серое станет чёрным. Ищет: что создаёт это серое? Что его поддерживает? И что нужно изменить, чтобы сдвинуться в сторону оптимума?

Это не альтернативная медицина. Это медицина другого вопроса.

Не «есть ли болезнь?» — а «как работает система?»

* * *

Про мои собственные «нормальные» анализы

Мне сорок лет. Первый инфаркт.

Перед этим — за несколько месяцев — я сдавал анализы. Плановые, хорошие. Холестерин — в норме. Давление — нормальное. Глюкоза — идеальная. Врачи были довольны.

Инсулин не проверял никто. hs-CRP высокочувствительный — не назначали. Гомоцистеин — не слышали тогда этого слова. Уровень токсической нагрузки — не существовало такого понятия в советской кардиологии.

Я был здоров по бланку анализов. По-настоящему — нет.

После второго инфаркта, в Mayo Clinic, впервые в жизни мне задали другой вопрос. Не «что сломалось?» — а «почему это происходит именно с вами?» Впервые измерили инсулин. Впервые проверили токсины. Впервые посмотрели на всю систему целиком.

И обнаружили то, что не видел ни один «нормальный» бланк анализов за сорок лет.

Я говорю это не для того, чтобы напугать. А потому что знаю: именно здесь, в промежутке между «нормальным бланком» и реальным самочувствием, живут многие читатели этой книги. И именно для них — не для тяжелобольных и не для спортсменов — написаны эти страницы.

Вам не нужно ждать инфаркта, чтобы начать задавать правильные вопросы.

У вас есть преимущество, которого у меня не было: вы читаете это сейчас.

* * *

Первый шаг: сделать другой анализ

Практических советов в этой книге будет много. Но первый — здесь, в первой главе — самый простой.

Возьмите последние анализы крови. Найдите пять строчек: инсулин натощак, hs-CRP, гомоцистеин, витамин D, ферритин. Если их нет — вы не одиноки. Их почти ни у кого нет в стандартном бланке.

Запланируйте посещение лаборатории. Сдайте именно эти пять. Натощак, утром. Запишите результаты — не просто «в норме или нет», а конкретные цифры рядом с оптимумами, которые я привёл выше.

Это займёт один визит в лабораторию. Это стоит дешевле одного ужина в ресторане.

И это даст вам карту. Не идеальную — но настоящую. Карту вашего метаболического здоровья, которой раньше не было.

С картой можно идти дальше.

Без карты — только ощупью. В темноте.

* * *

ВАШ СЛЕДУЮЩИЙ ШАГ — ГЛАВА 1

Эта глава — про разрыв между «нормой бланка анализов» и реальным самочувствием. Три действия, чтобы увидеть свою настоящую картину.

❶ Вопрос к себе:когда вы последний раз сдавали инсулин натощак — не глюкозу, а именно инсулин? Если никогда — это ваша точка отсчёта.

❷ Пять маркеров для сдачи:Инсулин натощак, hs-CRP, гомоцистеин, витамин D, ферритин. Натощак, утром, одним визитом.

Оптимумы (не лабораторная норма):

Инсулин натощак — до 5–8 мкЕд/мл

HOMA-IR — ниже 1,9

hs-CRP — ниже 1,0 мг/л

Гомоцистеин — ниже 8 мкмоль/л