Я устала быть сильной. История женщины, которая перестала верить, что всё это — просто возраст

Думала о листке.

Тетрадь лежала на кухонном столе с вечера. Та самая, которую я вчера достала из ящика комода. Внутри, на двадцать первой странице, — листок Лены и одна моя строчка над ним.

Я знала, что они ждут меня на кухне. Знала так же ясно, как знала, что в шесть сорок семь зазвонит будильник.

Я встала. Прошла на кухню, не глядя в зеркало в коридоре. Поставила чайник. Открыла тетрадь на двадцать первой.

Листок был на месте. Имя. Цифры. Лена написала на нём своим круглым почерком, который я знаю с восемнадцати лет. Над листком — моя вчерашняя строчка, той же синей чернильной ручкой, которой я когда-то писала Лестницу:

Четырнадцатое ноября. Не пропасть.

Я смотрела на цифры.

Десять цифр. Я могла бы взять телефон, набрать их за двадцать секунд, и через минуту разговора у меня была бы запись на приём.

Я не взяла телефон.

Налила чай. Села. Смотрела на листок и думала: позвоню после обеда.

В полдень я была на работе. Редактировала ту самую рукопись, которую не могла вспомнить пятого числа. Сейчас уже пятнадцатое. Я читала восемнадцатую страницу, и сама себе не верила, что когда-то дошла до сто пятой.

В обеденный перерыв доставала телефон. Открывала номер. Закрывала.

Один раз даже дошла до кнопки вызова. Палец завис. Подушечка висела над стеклом, не касаясь. Снизу шло тепло экрана. Так и не опустила.

Я положила телефон на стол экраном вниз. Доела яблоко. Яблоко было кислое. Я поняла это умом, не ртом. Пошла обратно за компьютер.

Вечером, дома, после ужина, я сидела на кухне и думала: утром позвоню.

Вторник

Утром я позвонила Маше.

Не доктору. Маше. Маша — моя дочь, ей двадцать восемь, она живёт отдельно, у неё своя жизнь, которую я знаю по рассказам и фотографиям в телефоне. Я не звонила Маше две недели. Это даже для нас много. Обычно я звонила раз в шесть дней.

Маша взяла трубку через четыре гудка.

— Мам?

— Маш, я просто... как ты?

— Нормально. Что-то случилось?

— Нет. Просто хотела услышать.

Пауза.

— Мам, ты странная.

— Я просто соскучилась.

— Ладно. Я тоже. Слушай, в обед, можно я тебе перезвоню?

— Да, конечно.

Она не перезвонила. Я не обиделась. Это нормально. У неё работа. У неё мужчина, которого я ещё не видела. У неё своё.

Я положила телефон на кухонный стол и долго на него смотрела.

Я позвонила Маше вместо того, чтобы позвонить по листку. Это я поняла где-то в районе обеда. То, что я тянула. Что нашла способ потратить телефонный звонок, не потратив его туда, куда надо.

Это было первое маленькое осознание, что со мной происходит что-то, чего я раньше не делала.

Раньше, если я что-то решала, я делала. У меня была репутация — Светка как танк. Если Светка сказала, что в субботу делаем шашлык, значит, в субботу будет шашлык и без вариантов.

А тут я решила в понедельник. Но во вторник звоню дочери. А в тетради на двадцать первой странице лежит листок, который я опять не достала.

Володя вечером посмотрел на меня поверх газеты.

— Свет.

— М?

— Ты ничего?

— Ничего.

Он подержал на мне взгляд секунды три и снова уткнулся в газету. Володя так делает. Никогда не настаивает. Никогда не ловит меня на слове. Это иногда удобно. Сегодня — нет.

Я хотела, чтобы он меня дожал. Чтобы сказал: Свет, ты вчера была бледная, что у тебя?Чтобы заставил меня говорить. Тогда у меня был бы повод сказать вслух, что я записываюсь на приём, и я бы тогда уже не могла не записаться.

Но он не дожал. Он у меня не для этого.

Среда

В среду я начала писать смс.

Стояла на работе в коридоре у окна, в обеденный. Снаружи моросило. В приоткрытую раму тянуло сыростью и мокрым асфальтом. Я набирала:

Здравствуйте. Меня зовут Светлана. Лена дала мне ваш номер.

Стёрла.

Здравствуйте, я по рекомендации.

Стёрла.

Здравствуйте.

Стёрла даже это.

Я стояла и думала: чего я боюсь.

Не его. Я его даже не видела. Я боюсь не доктора. Боюсь чего-то другого, что включится после того, как я нажму отправить.

Я честно постояла там с этим вопросом. Минуты три.

И поняла.

Если он окажется настоящим — мне придётся меняться.

Тридцать лет я устроена так, как устроена. Света-танк. Свет, которая разберётся. Светлана, которая редактирует чужие книги и носит чужие беды. Света, которая засыпает с трудом, просыпается с трудом, утром не смотрит в зеркало. Это всё я. Это моя форма. По этой форме меня узнают на работе, дома, в магазине у дома, в подъезде.

Если я начну выздоравливать — кем я буду?

Я не пугалась этой мысли. Я её просто увидела. Как видишь в темноте мебель, на которую сейчас наткнёшься.

Я подумала: а что если я не хочу выздоравливать. Что если мне в этой усталости удобно. Удобно не хотеть и не писать книгу, которую обещала папе. Удобно не разговаривать с Володей про важное и говорить себе, что просто возраст. Удобно.

Я стёрла черновик смс окончательно. Положила телефон в карман пальто. Вернулась за рабочий стол.

Вечером я открыла тетрадь. Посмотрела на листок, на двадцать первой странице, со своим именем и десятью цифрами.

И не позвонила.

Закрыла тетрадь. Положила её на тот же кухонный стол, где она была всё утро. Я знала, что завтра утром снова её открою. И послезавтра. Так, как ребёнок открывает крышку коробки, в которой что-то страшное, — каждое утро по разу, чтобы убедиться, что страшное ещё там.

Четверг

В четверг утром я открыла тетрадь не сразу.

Сначала постояла у плиты, пока закипал чайник. Посмотрела в окно — клён всё стоял. Володя ушёл на работу полчаса назад. В квартире была тишина, какой бывает в восьмом часу зимнего утра, когда отопление уже работает, и слышно, как тикают трубы.

Я взяла тетрадь со стола. Села с ней на пол у окна. Не на кухонный стул, не за стол. На пол.

Положила тетрадь на колени.

Открыла на первой странице.

Мой почерк, тогдашний — мельче, наклоннее. Чёрные чернила. Это было начало моего рассказа Лестница, который потом попал в Молодую гвардию. Я смотрела на эти строчки и не узнавалаих. Не в смысле «не помнила» — нет, я помнила. В смысле что та девочка, которая писала эти строчки наклонным почерком на третьем курсе, тридцать лет назад, — это была другая женщина.

Семинар Аксёнова. Точнее — семинар при кафедре, который вёл его ученик. На полях моей страницы — правки красным карандашом. Слишком, написано на одном месте. Хорошо, написано на другом. Это была рука Аксёнова — её все узнавали по толстому красному.

Я листала. Дошла до того места, где записи обрывались.

Дальше — пустые страницы.

Я держала тетрадь в руках на коленях. За окном проехал троллейбус. Внизу у клёна женщина выгуливала собаку — я узнала её, это была наша соседка с пятого, у неё рыжий кокер.

Подумала: я тридцать лет не открывала эту тетрадь. До вчерашнего вечера.

Я подумала, что тридцать лет жила, не зная, что у меня дома, под бельём, лежат пустые страницы, которые я когда-то обещала заполнить.

Перелистнула на двадцать вторую страницу. Двадцать первую я не трогала — там лежал листок Лены.

Достала с подоконника шариковую ручку, синюю, которой обычно подписываю Володины квитанции.

И написала.

Сегодня четверг. У меня в этой тетради уже четыре дня лежит листок с телефоном врача, и я не могу набрать номер. Я не знаю, почему. Записываю это, чтобы посмотреть, что я напишу.

Перечитала.

Это были первые слова, которые я написала от себяза тридцать лет. Не редактирование чужого. Не рабочая переписка. Не подпись на квитанции. Свои слова о себе.

Я смотрела на них и узнавала почерк. Тот же наклон, как на странице двадцать. Только рука дрожала чуть сильнее.

Закрыла тетрадь. Положила её на тот же кухонный стол, рядом с банкой кофе.

Никому не сказала.

Пятница

В пятницу я опять не позвонила.

Утром открыла тетрадь. Листок лежал на двадцать первой странице, на том же месте, что и в понедельник, и во вторник, и в среду, и в четверг.

Посмотрела на него и подумала: я веду себя как девочка, которая написала самой себе записку не забытьи теперь хочет эту записку выкинуть.

И именно в этот момент позвонила Лена.

В семь сорок утра. Я ещё была в халате. Стояла на кухне с чашкой.

— Светик.

— Лен.

— Ты позвонила?

Я молчала.

— Свет.

— Лен, я...

— Свет, ты помнишь, что у тебя на тумбочке листок?

Не на тумбочке. В тетради на кухонном столе. Но я не стала поправлять.

— Помню.

— И?

— Лен, я не могу.

Лена молчала на той стороне. Я слышала, как у неё на кухне тоже свистит чайник. Лена всегда пила утром чай в шесть пятьдесят, я это помню с молодости.

— Свет. Я тебе сейчас одну вещь скажу и положу трубку. Хорошо?

— Хорошо.

— Свет, полтора года назад я три месяца не могла набрать этот же номер. Сидела с тем же листком и не звонила. Я знаю, что с тобой сейчас.

— Что со мной.

— кажется, где-то в глубине ощущений, что если ты позвонишь, то предашь себя.

Я не ответила.

— А ты не предашь. Ты, наоборот, перестанешь себя предавать. Звони, Свет. Хуже не будет.

Положила трубку.

Я стояла с телефоном в руке. На кухонном столе остывала чашка. В коридоре в зеркале — я знала, не глядя — стояла женщина в халате, которой пятьдесят пять, и она тридцать лет себя предавала.

Я набрала номер. Палец на этот раз не завис. Опустился сам.

Длинные гудки. Один. Второй. Третий.

Телефон был горячий у щеки. Сердце я слышала где-то в горле.

— Алло.

Женский голос. Не молодой. Спокойный.

— Здравствуйте. Меня зовут Светлана. Мне ваш номер дала Елена...

— Светлана. Да. Лена нас предупредила.

Я не ожидала. Я не знала, что Лена позвонила раньше. Что меня уже ждали.

— Светлана, мы можем записать вас на приём. Доктор принимает женщин по средам и пятницам. Ближайшее окно — через две недели, в среду, в одиннадцать утра. Вам подходит?

— Подходит.

— Записываю.

Она задала ещё несколько вопросов. Фамилия. Дата рождения. Принимаю ли я постоянные препараты. Сдавала ли в последний год анализы. Я отвечала, как во сне.

— Светлана. До приёма я вам пришлю список того, что нужно сдать заранее, и анкету. Заполните, пожалуйста, не торопясь, лучше за несколько вечеров. Это важно.

— Хорошо.

— До среды.

Она положила трубку.

Я стояла на кухне с телефоном в руке. Чашка остыла окончательно. В коридоре было тихо.

Я записалась.

Через две недели, в среду, в одиннадцать утра.

Я повернулась к тетради на столе. Открыла на двадцать второй странице — рядом с моей вчерашней записью.

Написала.

Пятница. Я позвонила. Записали через две недели. Меня уже ждали — Лена позвонила раньше. Не знаю, что сейчас со мной происходит, но что-то происходит. Записываю, чтобы это где-то было.

Закрыла тетрадь.

Оставила её на столе. На видном месте.

Так она и лежала теперь на видном месте уже шестой день. И я знала, что обратно в комод я её больше не положу.

Тетрадь под бельём — это привычка прятать. Тетрадь на столе — это что-то другое, чему у меня пока не было названия.

Суббота и воскресенье

Эти два дня я ничего не делала. Никуда не звонила. Тетрадь не открывала.

В субботу мы с Володей ездили на дачу. Закрывали воду на зиму. Он привинчивал что-то в подвале. Нервничал, потому что не сразу получилось. Я мела крыльцо. На крыльце лежали последние листья этого года — кленовые, берёзовые, один большой тополёвый.

Пахло мокрым деревом и землёй. Тот запах конца года, который я знаю с детства, с дачи, — и который раньше пролетал мимо.

Я мела крыльцо медленно. Раньше я бы смела за пять минут и пошла дальше. Сейчас — двадцать. Я разглядывала каждый листок. Кленовый рыжий с прожилками. Берёзовый жёлтый, почти прозрачный. Один лист тополя — он был такой большой, что я остановилась и подержала его на ладони. Холодный, влажный, тяжелее, чем кажется.

Володя в какой-то момент вышел из подвала. Посмотрел на меня. Я стояла с листом тополя в руке.

— Свет?

— Я мету.

— Я вижу, что ты метёшь.

Он подошёл. Постоял рядом. Тоже посмотрел на лист.

— Хороший лист, — сказал.

— Хороший.

Мы постояли так молча несколько секунд. Потом он пошёл обратно в подвал. Я положила лист на ступеньку — не выкинула, и стала мести дальше.

В воскресенье вечером я открыла тетрадь на столе. Написала одну строчку.

Я через десять дней увижу человека, который должен меня вернуть. Я не знаю, что я ему скажу. Да

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.