Ты обещала не убегать
- -
- 100%
- +
Последние пару месяцев моя квартира мало чем отличалась от дома деда. Хотя нет, соврал: у Ермолаева дом хоть и старый, но целый. Моя же современная квартира была изуродована подчистую.
Несколько дней я крушил все, что только могло напоминать о Ксюше: о ее обещании, о ее предательстве. Чтобы вытравить ее незримое присутствие в своем доме, я практически полностью его уничтожил. Но она въелась под кожу и отравляла собой каждую секунду моего существования. Она поверила ему! Она не захотела слушать меня! Тогда, в аэропорту, я умер заживо. Только ей было абсолютно на это наплевать. Она не обернулась. Она не дала нам шанс. Она убежала.
Разговор с Горским до сих пор хватал за сердце раскаленными щипцами.
– Руки свои убери! Да пусти ты меня, урод! – Вырываясь из цепких лап Горских охранников, я пытался прорваться к моей – тогда еще моей! – девочке. Но их было слишком много на одного меня.
Я смотрел, как она уходила, и ничего не мог изменить. Ничего. Она не слышала меня. Или просто не хотела.
– Что конкретно в моей просьбе исчезнуть из жизни дочери тебе непонятно? – зло процедил сквозь зубы Горский. Он подошел ко мне сам, пока его церберы продолжали скручивать мои конечности и отбивать все мои внутренности.
Но я его не слышал. Я смотрел на исчезающий силуэт Ксюши, до последнего веря, что «мы» – не пустой звук, что она помнит о своем обещании, что она все же даст мне шанс ей все объяснить. Вот только я не учел одного: этого шанса меня изначально лишил Горский.
– Ты!.. – заорал я на него, когда окончательно потерял Ксюшу из виду.– Это ты! Ты все подстроил, сука! Это как же надо ненавидеть меня, чтобы так издеваться над собственной дочерью!
– Тимур, ты о чем? – как ни в чем не бывало спросил Горский. – Ты просто заигрался, мальчик! И дочь мою чуть не увлек в свои грязные игры. Слава Богу, свой выбор она уже сделала!
– Ты это о чем? Какой еще выбор? – не до конца понимая намеки Горского, спросил его. Тот же в ответ лишь криво улыбнулся.– Не делай из меня идиота! Она не могла выбрать его!
Конечно, я видел, как Ксюша держала своего Потапова за руку, как уходила с ним, но Горский, по всей видимости, не знал, что именно Реми помог мне ее найти, как ничего не знал и о нашем с ним разговоре. Вот только я в очередной раз оказался на шаг позади, а эта сволочь, Горский, все просчитал наперед.
– А я разве сказал, что Ксения выбрала Михаила? Нет, конечно, нет. Она просто не выбрала тебя, – с презрением выплюнул этот черт. – А вот, кстати, познакомься. Валерий. Это он выкупил Ксюшу на аукционе, где ты, заметь, бросил ее на растерзание сотне извращенцев и ублюдков. Бедная девочка! Она так тебя ждала, но, увы, ты, говорят, выбрал другую. Врагу не пожелаешь пережить подобное, правда? Кстати, Валера летит вместе с Ксюшей.
Следом за Горским ко мне подошел какой-то мужик лет тридцати. Я окинул его мрачным взглядом, пытаясь зацепиться за что-то, что не позволило бы Ксюше даже в мыслях посмотреть на него как на мужчину, но ничего не нашел. Высокий, видно, что сильный, симпатичный, но не смазливый. Его осанка выдавала в нем человека уверенного в себе и независимого. Глаза с намеком на восточные корни не казались пустыми или озлобленными, нет. Он, мать вашу, словно сошел с обложки журнала! До тошноты идеальный! И оттого выбить все его зубы стало моим навязчивым желанием.
– Только попробуй прикоснуться к ней, – прорычал я.– Убью!
Мужик ничего не ответил, лишь слегка дернул губами и, поправив сумку на плече, отправился следом за моей девочкой.
– Учти, Тимур: Валера – человек серьезный, – наклонившись ко мне ближе, прошипел Горский.– И сейчас только от тебя зависит, как он будет вести себя с нашей девочкой. Чем больше ты будешь делать глупостей, тем жестче он будет с ней. Понимаешь?
Господи, был ли предел жестокости этого человека, его безумию?!
– Она же твоя дочь, мразь! – выплюнул ему в ответ.
– Именно потому, что Ксения моя дочь,– с отнюдь не наигранным отвращением начал Горский,– она никогда не будет рядом с таким, как ты! Ты, твой сумасшедший отец и дед, с головой погрязший в своей ненависти, больше никогда не посмеете даже близко к ней подойти! Иначе я вас всех раздавлю!
***
– Тимур… – Голос деда вернул меня в день сегодняшний.– Ты чего замер, а? Садись, говорю.
Машинально кивнув, я сел напротив деда. Наши взгляды встретились. У обоих глаза черные, как смоль. Нас разделяли массивный дубовый стол и гнетущее ожидание предстоящего разговора.
– Федора уже не вытащить, зарыл он сам себя. – Дед сразу же перешел к делу.– Его махинации я бы еще прикрыл, но он слишком сильно наследил в покушении на ту девчонку, дочку Горского.
Дед вздохнул и достал свой портсигар, намереваясь закурить. А значило это только одно: разговор обещал быть не просто тяжелым. Когда дед начинал курить, решались судьбы. И сейчас на кону стояла моя.
– Вот же дурак! – глухо возмутился дед.– Если хотел ее убрать, надо было делать все тихо, а он поспешил.
От слов деда во мне все перевернулось – настолько хладнокровно и жестоко прозвучали его слова. Таким я Ермолаева еще не видел.
– Ну, да туда ему и дорога! Давно, знаешь ли, Федя мне нервы мотал. – Дед все же закурил.– Скажи мне лучше, ты подумал о моем предложении?
Вот оно! Началось! Белесое облако дыма повисло между нами, смазав и без того неясную картину. Еще месяц назад я дал понять, что не буду участвовать в его афере, как и брать на себя дела отца. Но дед не унимался. И этот мой визит к нему лишь доказывал, что тот нашел и на меня рычаги давления. Осталось узнать, какие.
– Вижу, все еще упираешься. Есть ради чего? – Он прокашлялся и выпустил новое облако дыма.
– Дед, ты бы бросал. Мало сердце шалит?– Тема для меня была закрыта. Точка.
– Глупо, Тимур, глупо! – Он слишком хорошо знал меня, чтобы надеяться на мое согласие.– Стало быть, нашел ее?
– Да, – сухо отрезал я.
После того как прошла первая волна моей «ломки», как я разнес всю квартиру в хлам и выпил не одну бутылку виски, я поклялся, что найду ее. Я уже искал ее три года, не зная ни имени, ни возраста, ничего. Только черты угловатой девчонки на старом фото. Три чертовых года я потратил, чтобы найти ее и отомстить. И я нашел. Так неужели, имея на руках все карты, я не отыщу ее вновь? Бред, легко! Найду и верну ее себе. Даже если вновь потребуются годы. Даже если вновь Горский попытается мне помешать.
Вот только выйти на ее след оказалось не так просто: Горский, сука, знатно подчистил все следы! Конечно то, что она улетела в Париж, я знал еще со слов Потапова, но этого было мало. Горский запросто мог отправить ее дальше, и еще неизвестно под каким именем.
Оставались только два человека, способных мне помочь: Миронов и Реми. Но первый все еще находился в больнице и никого к себе не пускал, а Потапов элементарно скидывал все мои звонки, а после и вовсе сменил номер телефона.
Именно тогда я второй раз в жизни пришел за помощью к деду – второй раз, и все по тому же вопросу. Я просил найти Ксюшу. Для него найти человека, достать его хоть из-под земли – плевое дело. Но только не ее. Как и три года назад, он отказал мне. Он даже не попытался мне помочь. Все, что касалось дочери Горского, моментально выводило его из себя, но при этом, как ни странно, он держал себя в руках. Он не оскорблял ее, как отец, не угрожал, и даже уже тогда, три года назад, не винил в смерти Киры. Он будто уже знал то, что все еще пытался разгадать я.
Даня вышел на след Ксюши только недели через две. Он ее нашел. Она жила в самом центре Парижа, в огромных апартаментах, которые были оформлены на Амирова Валерия Таировича. Тот самый Валера. Мне в очередной раз тогда снесло голову. Горский не обманул.
Уже на следующий день в Париже работал нанятый мной частный детектив. Я хотел знать все. Я не верил тому, что узнал.
А через неделю на моем столе лежали фотографии Ксюши. Бледная, худая, почти прозрачная, она практически не выходила из дома и, судя по всему, ничего не ела.
Остатки мебели в квартире полетели прочь. Все из-за меня! Моя девочка изводила себя из-за меня! Если бы она только знала правду…
Билет на вечерний рейс. Полная уверенность, что теперь все получится. И безграничное разочарование, когда в аэропорту меня просто не допустили к посадке. Федор чертов отец, со своими махинациями и разборками, или Горский, решивший подстраховаться. Не знаю. Вот только покидать границы страны мне было запрещено.
Провал! Очередной! Полнейший! А потом удар под дых. Новая порция фотографий. И на них уже совсем другая Ксюша. Уже не моя девочка.
7. Решение. Тимур
– Знаешь, Тимур, я уже далеко не молод, не так здоров, как хотелось бы, и не так силен, как может показаться со стороны. – Дед в очередной раз вывел меня из забытья, выдохнув новую порцию удушливого дыма.– Мне нужен преемник. Мне нужен наследник. И тебе я предлагаю отличное решение. Ты не хочешь продолжать мое дело? Отлично! Его продолжит Шефер. А ты занимайся развитием своего. Но мне нужны гарантии, понимаешь?
Я понимал. Все. И очень хорошо. Но согласиться не мог. Не сейчас, когда я нашел ее.
– Молчишь?– Старик начинал закипать.– Хорошо, Тимур! Даю тебе неделю. И вот, держи.
Дед протянул мне конверт из крафтовой бумаги. Внутри лежали паспорт и авиабилет. Не понимая, что все это значит, я вопросительно посмотрел на старика.
– Билет до Парижа и новый паспорт. Горский напряг многих, чтобы тебя не выпустили, но где он и где я? Лети к ней.– Подмигнув, дед улыбнулся мне по-доброму, а потом, прокашлявшись, жестко добавил:
– У тебя неделя.
Я даже не стал спрашивать, откуда он все знал, но прежде чем принять конверт, я обязан был понять мотивы деда.
– С чего такая щедрость? – Я недоверчиво посмотрел на него, ожидая подвоха.
– Ты, Тимур, очень похож на меня. Ты жесткий, упрямый и не умеешь прощать. Мы с тобой на многое можем закрывать глаза, но только не на предательство. Я хочу, чтобы ты своими глазами увидел, что эта маленькая лживая тварь никогда тебя не любила. А ты ради нее готов разрушить дело всей моей жизни!
– Не смей! – отчеканил я, повысив голос.
Дед всегда был для меня всем. Он был моим идеалом. Моим другом. Единственным родным человеком. Я никогда ему не перечил и всегда с уважением относился к его словам. Но сейчас он перегибал!
– Ты забываешься! – осадил меня он. Докурил сигарету и пальцами, не глядя, пытался выбрать следующую. Он был на грани. Я впервые повысил на него голос. – Я не посмотрю, что ты мой внук, Тимур! Пока ты любуешься ее фотографиями, громишь свой дом и мой бизнес, она живет с другим! Два месяца в одной квартире! Или ты настолько наивный, раз полагаешь, что она все еще ждет тебя?
– Нет, дед! Ты не понимаешь! – Я попытался сбавить обороты. Ссора с дедом – последнее, чего я сейчас хотел.– Этот Амиров, он же человек Горского. Он просто пользуется ситуацией, возможно, обманом или клеветой заставил ее…
– Это ты не понимаешь! – перебил меня старик, сжав и разломав в кулаке все оставшиеся сигареты. Затем открыл верхний ящик стола и швырнул на стол какие-то бумаги.– На, почитай! Ты же, вроде, лингвист! Перевод с французского тебе, я так думаю, не нужен.
Он встал, опираясь на стол, и начал шагать по кабинету из угла в угол, глядя на меня исподлобья.
– Что это? – Я бросил взгляд на стопку документов, похожих на копии каких-то выписок.
– Читай, Тимур, внимательно читай! – глуховатым голосом ответил дед. – Особенно обрати внимание на графу, где указано отцовство и срок ее беременности.
Что только что сказал старик?! Беременности?! Чьей беременности?! О чем он вообще?! Онемевшими руками я взял бумаги и попытался разобрать, что там написано, но буквы упрямо плясали перед глазами, не желая складываться в слова. Этого просто не могло быть!
– Читай, Тимур! Вслух читай! – врезался в меня победный голос деда. – Или ты все еще думаешь, что ее обманули? Или заставили?
– Миронова Ксения, 18 лет. Дата приема: 2 декабря, – начал монотонно читать бумаги, совершенно не понимая, как я залез во все это дерьмо.– Диагноз: беременность, срок 7 недель. Отец: Амиров Валерий, группа крови 1…
– Думаю, не стоит напоминать, что из страны твоя ненаглядная Миронова… или как её там… Горская… улетела больше двух месяцев назад.
Я не заметил, как выписки выпали из моих рук и рассыпались под ногами. Не помнил, как встал и вышел из кабинета деда, как спустился вниз и вышел на улицу. Я не чувствовал, как холод пробирал меня до костей. Я лишь повторял то, что увидел:
– Миронова Ксения, 18 лет, беременность 7 недель, отец – Амиров Валерий.
Дед нашел меня стоящим на коленях на голой промозглой земле. Я смотрел на серое небо и заставлял себя дышать, хотя сам не знал, зачем.
– Я не верю, дед! Я не хочу в это верить!
Он молча положил мне руки на плечи и, наклонившись, поцеловал в затылок.
– Вставай, пойдем в дом, Тимур. Не надо! Не стоит так! – Он пытался меня поднять и увести в тепло. Что-то говорил и старался успокоить. А мне было все равно.
– Беременность 7 недель, отец – Амиров Валерий, – повторял я себе под нос, надеясь, что найду какую-то ошибку, какой-то знак. Так, как было, быть не могло!
– Вылет завтра утром. Убедись во всем сам, я не хочу, чтобы ты в дальнейшем в чем-то сомневался. Закрой эту тему для себя правильно, Тимур. У тебя на это есть неделя!
– Я поеду к себе, – оторвавшись от серого неба, глухо прошептал деду.
– Семеныч отвезет, – кивнул тот.
Разрушенная квартира, разрушенные мечты, разрушенный я…
Быстро собрав все самое необходимое, я сорвался в аэропорт. Находиться в четырех стенах в беспредельном одиночестве сейчас мне было просто опасно.
К моему счастью, я без проблем обменял билет на более ранний вылет. Всего несколько часов, и я увижу все своими глазами.
Пятый «эспрессо» в зоне вылета, экран телефона перед глазами, и она на каждом снимке – счастливая, с сияющими глазами и нескрываемой улыбкой на лице. И рядом обязательно он – спокойный, надежный, внимательный. Вот он подает ей руку, когда они выходят из такси в Сен-Жермене, а вот он пропускает ее первой зайти домой, бережно придерживая за плечи. Тут он не может оторвать от нее глаз, а она, не замечая этого, что-то увлеченно рассказывает. А это самая любимая: Амиров крепко обнимает мою девочку и прижимает к себе. Черт! Посреди города. У всех на виду. На обочине какой-то дороги… А она не сопротивляется. Ей нравится. Он ей нравится. Она ждет от него ребенка. Блядь, какой же я идиот!
Ближе к вечеру смог заселиться в отель, метрах в ста от ее апартаментов. Из моего люкса частично были видны окна ее квартиры. Дед все просчитал. Всё.
Погода – дрянь. Как в те дни, когда она была только моей. Дождь, барабанивший по стеклам, невольно воскрешал в памяти ненужные и больные фрагменты нашей недолгой истории.
Дед был прав: чтобы отпустить, я должен был ее увидеть. Вот только я до сих пор не понимал, насколько это могло быть губительным для меня.
Мне казалось, я забыл, как дышать, когда в одном из окон смог различить ее силуэт, светлый, нежный, воздушный. Он на мгновение возник передо мной и так же стремительно исчез.
Посмотрел в медицинских выписках ее номер телефона и, ни секунды не раздумывая, набрал. Мне просто хотелось услышать ее голос. Но на звонок ответил он.
Такое простое «да» отозвалось во мне жгучей болью и пониманием, что я действительно опоздал.
Но этого мне было мало. Я, как мазохист, следил за ней все последующие дни, убеждая себя все больше и больше, что стал для нее никем, что Горский оказался прав: она выбрала не меня.
Она улыбалась ему. Его она держала за руку. С ним проводила все свое время. Они вместе ездили в клинику, после чего Амиров кружил ее на своих руках на виду всего города, всем видом показывая, как он счастлив рядом с ней. Они вместе выбирали одежду для малыша в детском магазине. Голубую одежду, блядь! Она ждала сына, его сына!
Наверно, именно там, в огромном шумном торговом центре, где отовсюду доносился детский смех, а ее счастливая улыбка прожигала в моем сердце огромную дыру размером с кулак, я и принял решение.
– Я согласен, дед, – провожая ее взглядом, твердым голосом заключил я.
– И это правильно, Тимур, – уверенно ответил дед.– Шефер тебя ждет. Возвращайся!
8. Побег
Лероя явно что-то беспокоило. Уже второй день он не был похож на себя. Чересчур задумчивый дома, на улице он становился самим обаянием. Шутил, постоянно касался меня и, думая, что я не замечаю, смотрел по сторонам. Он чего-то опасался, но мне не говорил. Лерой даже не пошел со мной на УЗИ, хотя обещал поддержать. Вместо этого он остался на улице, ссылаясь на важный телефонный звонок. Что-то происходило, и это что-то напрямую было связано с тем вечерним звонком. Я это чувствовала.
– Смотрите, вот голова малыша, а вот ручки и ножки. Видите? Они, конечно, еще очень маленькие, но уже различимые. – Врач, молодая девушка, на ломаном английском показывала мне мое сокровище, которое росло внутри меня не по дням, а по часам. Как бы я ни крепилась, в носу все равно защипало от непрошеных слез. Это оказалось сильнее меня. Волшебный, незабываемый момент, который я проживала в одиночестве. Мне было радостно и в то же время безумно грустно. Где-то там, за тысячи километров отсюда, Тимур жил своей обычной жизнью и даже не предполагал, какое чудо сотворил.
– Слышите? – Кабинет огласил звук бьющегося сердечка.– Все хорошо! У вас и у малыша. Пол вы еще не знаете?
Вытирая ладошкой слезы от переполнявших меня чувств, я помотала головой.
– Скорее всего, будет мальчик. Надеюсь, вы рады?
С глупой улыбкой на лице я кивнула девушке. Сын! У меня будет сын! Маленькая копия Тимура, которая всегда будет рядом и никогда не предаст.
Именно в этот момент я поняла, что совершила ошибку. Послушалась Горского, поддалась на уговоры Лероя, который чуть ли не ежедневно напоминал мне об опасности, но упустила одну важную деталь. Во всем мире есть только два человека, способных защитить своего ребенка и подарить ему настоящую безусловную любовь – это мама и папа. А я лишила своего сынишку половины этой любви. Сама. Добровольно. Как бы сильно Тимур ни обидел меня в прошлом, в настоящем я не имела права лишать своего сына отца.
Пока Лерой был во дворе клиники, я достала телефон и по памяти набрала номер Тимура. Сейчас, как никогда, мне хотелось, чтобы он все знал. Но, к сожалению, его телефон был вне зоны действия сети.
Ничего не добившись, я вышла на улицу, где Лерой, заметив меня, подбежал и, резко обхватив руками, поднял и начал кружить вокруг себя. Что он делал? Зачем?
– Лерой, – попыталась обратить его внимание на себя. – Лерой, ты чего?
– Я так рад! Так рад!– улыбался мне парень, так и не выпуская из своих рук.
– Чему же ты так рад? – спросила его с улыбкой, иначе смотреть на его счастливое выражение лица просто не получалось.
– Ты сейчас мне скажешь пол своего малыша! И знаешь, что мы сделаем? – Он, наконец поставил меня на ноги, но все еще не отпускал, переместив свои ладони ко мне на плечи.
– Что мы сделаем? – с недоумением поинтересовалась у него.
– Поедем в лучший детский магазин и купим малышу его самую первую одежду. – Лерой не отводил от меня свой настолько лучезарный и живой взгляд, и отказаться я не смогла, хотя и не горела желанием куда-либо ехать.
– Почему мальчиков одевают в голубое? – перебирая в магазине один комплект одежды за другим, задала вопрос скорее самой себе, но Лерой услышал.
– Не знаю. – Он пожал он плечами и снял с вешалки еще один комплект, на сей раз бежевый с милыми медвежатами.– Может, чтобы окружающие сразу понимали, кто лежит в коляске – девочка или мальчик. Поначалу же все карапузы на одно лицо. Как тебе этот? Не голубой совсем!
– Все такое крохотное! – с умилением заметила я.
Пока я увлеченно перебирала детские наряды, Лерой время от времени, как будто с опаской, оглядывался по сторонам.
– Ты в последнее время странно себя ведешь. Что-то происходит?– решила спросить его напрямую.
– Тебе показалось, все хорошо! – поспешил успокоить меня Лерой и тепло улыбнулся.– Просто выполняю свою работу, не больше.
– Ты узнал, кто мне звонил?
– Да, это из клиники. Они звонили для подтверждения времени приема. Не переживай, – в очередной раз, глядя совершенно мимо меня, ответил Лерой. Но верить ему уже не хотелось.
– Пожалуйста, поехали домой. Я очень устала, – попросила его.
– Хорошо, поехали. Ты что-нибудь выбрала для малыша? – с какой-то неестественно приторной улыбкой спросил парень.
– Да, вот это.– Я протянула ему крохотное боди черного цвета, на котором белыми буквами была выведена фраза: «Il est beau, comme son père» (пер. сфр.: «Красивый, как папа»).
Улыбка мгновенно испарилась с лица Лероя, в очередной раз наталкивая меня на мысль, что быть просто друзьями у нас не получается.
– Ксю, Ксю, девочка моя! Не может быть! Это ты!? Я так рад тебя видеть! – Взъерошенный Реми уже несколько минут крепко обнимал меня на пороге своей съемной квартиры в Ле-Мане, искренне радуясь долгожданной встрече. Даже мое внезапное появление в его доме в начале седьмого утра никак не умаляло его восторга.– Нет, ты скажи, как этот душегуб тебя от себя отпустил? А?
– Он скоро приедет, Реми. Как же я скучала по тебе! – отвечая на его радушные объятия, прошептала парню.
– То есть как – скоро? – Реми заглянул мне в глаза и удивился.– Он уже даже мне тебя не доверяет? Ксю, твой Лерой меня пугает.
– Это его работа, только и всего, – повторила я слова Лероя. Говорить Реми, что я сбежала от него, пока не стала: не хотелось портить момент нашей встречи.
Мы планировали поездку к Реми на выходных, но поведение Лероя в последние дни меня сильно беспокоило, и оставаться с ним и дальше наедине мне было все тревожнее. Наверно, поэтому посреди ночи я незаметно покинула квартиру и, добежав до ближайшего отеля, запрыгнула в дежурившее поблизости от него такси.
– Так, всё заходи! – Реми утянул меня к себе в квартиру и закрыл дверь.– Сейчас быстро придумаю что-нибудь на завтрак. Я сегодня на практику к трем, поэтому у нас с тобой уйма времени!
Квартира Реми сильно отличалась от той, где жила я: маленькая, скромная и очень просто обставленная, но сейчас она казалась мне самой уютной.
Мы прошли в небольшую комнату, соединенную округлым проемом с миниатюрной кухней, и сели на диван. В этот момент со стороны коридора раздался нежный девичий голосок:
– Remy,où es-tu, petit ours? Je m'ennuie. Retourne vite à ta chatte!
Что хотел этот милый голос от Реми, в такой час догадаться не составляло труда, а потому мое лицо залило пунцовой краской. Я настолько привыкла, что Реми всегда был только моим, что совершенно не подумала о том, что у него была своя личная жизнь.
– Il est temps pour mon chat de rentrer à la maison!– крикнул Реми девушке, а меня щелкнул по носу. – Ксю, ты так и не выучила французский, верно?
– Я лучше потом зайду, или можем встретиться где-нибудь и пообедать вместе,– кивая, попыталась встать, чтобы поскорее сбежать и не мешать Реми, но тот меня остановил.
– Поверь, я даже не помню, как ее зовут. И, знаешь, совершенно не расстроюсь, если так и не вспомню. Подожди меня пять минут. Я ее провожу.
Реми ушел в дальнюю комнату, и оттуда мгновенно послышались голоса, а минуты через три в коридор выбежала миловидная брюнетка и, громко хлопнув дверью, оставила нас наедине.
– Пока я соображаю завтрак, расскажи мне, что произошло.– Реми как ни в чем не бывало проскользнул на кухню и заглянул в холодильник.
– Реми, черт, мне так неудобно! Я должна была позвонить…– не без сожаления начала я.
– Я не это имел в виду, – остановил меня Реми, а затем, оторвавшись от содержимого холодильника, внимательно посмотрел на меня. – Ни за что не поверю, что Лерой тебя отпустил одну в Ле-Ман, да еще ни свет ни заря!
– Я сбежала. Рядом с ним я задыхаюсь. Мне кажется, ты был прав: он ведет свою игру, умело манипулируя мною и моими решениями. Мне нужна перезагрузка, Реми. Поэтому я здесь.
Дверца холодильника хлопнула, а друг оказался рядом со мной.
– Что он сделал?– обеспокоенно спросил Реми.
– Ничего, – попыталась успокоить его.– Но мне надоело прятаться, понимаешь? Нет, я не планирую возвращаться, я все понимаю, что пока рано. Но я хочу без утаек говорить с Геной, иногда хотя бы видеться с мамой и сказать, наконец, Тимуру о сыне.
Реми подсел ближе и притянул меня в свои медвежьи объятия.
– Значит, я угадал? Будет мальчик? – ласково спросил меня, поглаживая по волосам. – Я так и знал. Позвони ему.
– Кому? Тимуру?
– Да. Ручаюсь, вам обоим есть о чем поговорить, – уверенно произнес Реми.