- -
- 100%
- +
— Я пришёл просить прощения, — сказал он.
Она поставила чашку на столик. Алан сел напротив, сцепил руки и на несколько секунд опустил голову. Настя редко видела его таким. Перед старшими рода он признавал ошибку прямо и спокойно, но никогда не выглядел виноватым. Перед ней скрыть вину не получалось.
— То, что я сказал ночью, было жестоко, — продолжил он. — Я знал, куда бью. Знал, что сделаю тебе больно, и всё равно сказал.
— Почему?
— Потому что мне стало стыдно. Ты пыталась поддержать меня, а я решил, что жалеешь. Разозлился на себя и сорвался на тебе.
Он не оправдывался Тимуром, усталостью или давлением рода. Не напоминал, что Настя сама начала неприятный разговор. Просто сидел перед ней и признавал: виноват.
— Ты действительно так думаешь? — спросила она.
Алан сразу понял, о какой фразе речь. Его пальцы сжались, костяшки побелели.
— Ночью я хотел тебя ранить.
— Это не ответ.
— Другого у меня сейчас нет.
Настя посмотрела на него. Можно было потребовать ясности, заставить повторить, хочет он её или нет, вспомнить каждую ночь за последние месяцы. Только любой ответ теперь прозвучал бы неправильно. Быстрое «конечно, хочу» стало бы ложью после случившегося. Молчание она уже получила.
— Значит, ты не знаешь.
— Я знаю, что люблю тебя.
Алан произнёс это спокойно, без красивых клятв. Восемь лет назад он тоже не умел говорить о чувствах и заменял признания поступками. Спорил с родом, готовил свадьбу за месяц, часами ждал Настю возле университета, пока она сдавала документы в ординатуру, хотя был против самого обучения.
От признания внутри потеплело, но ночная фраза никуда не исчезла. Настя не могла сделать вид, что теперь всё наладилось.
— Алан, я не хочу опять обсуждать это за завтраком. Мы всё равно никуда не придём.
— Я не пришёл обсуждать ребёнка.
— Но он всегда оказывается между нами.
Муж отвёл глаза. За окном светало, серые горы постепенно проступали за стеклом, а на террасе блестела влага. Ночью Алан оставил дверь открытой. Вероятно, простоял там до рассвета.
— Я не должен был делать тебя виноватой, — сказал он. — Ни в ребёнке, ни в том, что произошло в постели. Ты ничего плохого не сделала. Прости меня.
Настя провела ладонью по тёплой чашке. Извинение не вычёркивало его слов и не отвечало на главный вопрос. Но это был её муж, который пришёл без цветов, украшений и попытки купить прощение. Пришёл сам и признал именно то, в чём был виноват.
— Я прощаю тебя за срыв.
Алан поднял взгляд. Напряжение в его лице ослабло, но Настя не закончила.
— Только я не могу забыть всё остальное. Ты сказал, что это происходит не первый раз. Значит, мы должны понять, что с нами.
— Поймём.
— Вместе?
Алан посмотрел в чашку и не сразу ответил. Настя ждала, не помогая ему.
— Вместе, — произнёс Алан.
Настя кивнула и взяла чашку. Разговор закончился миром, которого она хотела ночью. Только раньше после примирения Алан обнял бы её, усадил к себе на колени или утащил обратно в спальню. Сейчас между креслом и диваном оставалось меньше метра, а муж не попытался сократить расстояние и лишь подвинул к ней тарелку.
— Поешь.
— Не хочу.
— У тебя приём с девяти.
— Я помню.
— Тогда хотя бы бутерброд.
Настя взяла один, потому что спорить из-за еды не было сил. Алан дождался, пока она откусит, и только после этого потянулся за пиджаком.
— Я буду в городе до вечера. Если понадоблюсь, позвони.
— Хорошо.
Он остановился возле дивана. Настя подняла голову, ожидая поцелуя. Алан наклонился, но коснулся губами её лба. Так целовали ребёнка перед уходом или больного, которому требовался покой.
Дверь закрылась. Настя положила недоеденный бутерброд обратно на тарелку, допила остывший кофе, но легче ей не стало. Она приняла извинение, а доверие придётся возвращать дольше одного утра.
***
В клинику Настя приехала без опоздания. Отдельное двухэтажное здание стояло ближе к въезду в долину, чтобы женщинам с детьми не приходилось подниматься к резиденции. На первом этаже принимали терапевт и травматолог, второй Алан полностью отдал педиатрическому направлению после окончания её ординатуры.
У дверей кабинета уже ждали трое. Семилетний Марат прижимал к груди перевязанную руку, его мать ходила вдоль стены и ругала мужа, разрешившего сыну полезть на крышу сарая. Двухлетняя Лика сидела у бабушки на коленях и пыталась оторвать блестящую пуговицу от её платья. Последним оказался одиннадцатилетний Руслан, мрачный, красный от жара и недовольный необходимостью показывать горло.
Работа не позволяла долго думать о прошлой ночи. Настя осмотрела руку Марата, отправила его на снимок и объяснила матери, почему даже драконьи дети иногда ломают кости. Лике сделала прививку и вручила наклейку с медвежонком. Руслан дважды пытался убедить её, что температура тридцать девять не мешает тренировке.
— Если пойдёшь, можешь потерять сознание прямо на площадке, — предупредила Настя. — И тогда отец принесёт тебя обратно на руках.
— Я не потеряю!
— Все дети так говорят. А потом родители ругаются с врачами, потому что мы не умеем лечить упрямство.
Руслан подумал и согласился провести три дня дома. Его мать благодарно улыбнулась Насте и пообещала спрятать обувь сына.
К полудню очередь закончилась. Настя закрыла карту последнего пациента и поняла, что несколько часов почти не вспоминала утренний разговор. В кабинете пахло антисептиком, детским сиропом и мандаринами, которые оставила благодарная бабушка Лики.
В дверь заглянула медсестра. В руках она держала стопку карт, которую собиралась отнести в регистратуру.
— Анастасия, к вам Эльвира. Пускать?
— Конечно.
Медсестра сразу улыбнулась шире. Элю в клинике любили. Она помнила дни рождения, привозила редкие лекарства из города, никогда не разговаривала с персоналом свысока и умела рассмешить даже родителей, напуганных болезнью ребёнка.
Эльвира вошла с кожаной папкой под мышкой и небольшой коробкой в руках. На ней были узкие бежевые брюки, зелёная шёлковая блузка и лёгкий кардиган цвета тёмного шоколада. Яркие рыжие волосы она собрала в высокий хвост. Рядом с ней кабинет сразу показался слишком белым и скучным.
— Я принесла взятку, — сообщила Эля, ставя коробку на стол. — Твоя медсестра уже проверила, не яд ли там, и потребовала долю за молчание.
— Клевета, — донеслось из коридора. — Я потребовала две.
Настя невольно улыбнулась. Эльвира открыла коробку. Внутри лежали маленькие пирожные с орехами и ягодами.
— Теперь понимаю, почему тебя везде пускают без записи.
— Красивые глаза и древняя ведьмина сила тут совершенно ни при чём. Люди продажны, Настя. Особенно твои сотрудники.
— Я всё слышу!
— Вот поэтому тебе два пирожных!
Медсестра рассмеялась и ушла. Эля сняла кардиган, повесила его у двери и положила папку на край стола.
— Плановая проверка защиты. Верхний контур я посмотрела утром, теперь остались детское крыло и процедурные. Мне обещали освободить помещения после обеда.
— Я забыла, что ты придёшь.
— У тебя были причины?
Настя потянулась к чашкам, стоявшим в шкафчике. Эля обычно не задавала прямых вопросов сразу. Ждала, пока человек сам заговорит, и эта деликатность нравилась всем вокруг. Настю она иногда настораживала. Слишком уж точно подруга понимала, когда стоит пошутить, когда помолчать и какую тему лучше обойти.
Сегодня скрывать ссору не хотелось. Через несколько часов о ней могла узнать половина резиденции. Прислуга наверняка видела разобранный диван в гостиной и утренний завтрак возле камина.
— Мы с Аланом поругались.
— Сильно?
— Ночевали отдельно.
Эля не ахнула и не потребовала подробностей. Открыла шкафчик, сама нашла чай и включила чайник.
— Он опять разозлился из-за Тимура?
— Из-за себя. Тимур только помог.
— Удивительный талант у этого мужчины. Может довести человека даже чужими руками.
Настя улыбнулась, но сразу стала серьёзной. Шутки Эли помогали лишь на несколько секунд.
— Алан сказал, что больше не хочет меня как женщину.
Эльвира замерла с ложкой в руке. На красивом лице отразилось такое искреннее возмущение, что Настя почти пожалела о признании.
— Он совсем охренел?
— Эля!
— А что? Я могу сформулировать благороднее, но смысл останется тем же. Сегодня он хотя бы извинился?
— Пришёл утром.
— С очередным бриллиантом?
— Без подарка.
— Значит, понял, насколько виноват. Алан считает драгоценности универсальным средством от женских обид. Не знаю, кто внушил ему эту глупость.
Настя взяла пирожное, хотя есть не хотелось. Ореховая корочка хрустнула, кислая ягода немного перебила сладость.
— Он признал, что хотел сделать мне больно, — сказала она. — Я простила. Только теперь не понимаю, что делать дальше.
— Ничего сегодня не делай. Вы оба устали, на Алана давит род, а мужская гордость у него размером с дракона. Вчера она получила по голове и укусила ближайшего человека.
— Очень утешает, что ближайшей оказалась я.
— Другого он бы просто вышвырнул с террасы.
Настя фыркнула и прикрыла рот ладонью. Эля довольно улыбнулась, словно именно этого и добивалась.
— Я не оправдываю его, — добавила она уже серьёзно. — Алан сказал мерзость и обязан с этим разбираться. Просто одна ссора ещё не означает, что он перестал тебя любить или хотеть. Мужчины иногда так пугаются собственной слабости, что предпочитают обвинить кровать, погоду и женщину. Себя — в последнюю очередь.
— Он обвинил себя.
— Тогда у него остаётся шанс не стать окончательным идиотом.
Тёплая насмешка подействовала лучше осторожного сочувствия. Настя отпила чай и почувствовала, как напряжение понемногу отпускает плечи.
— Никому не говори, пожалуйста.
Эльвира перестала улыбаться. Весёлые искры исчезли из зелёных глаз.
— Конечно. Даже если Алан снова заслужит публичную порку, устраивать её без твоего разрешения я не стану.
— Спасибо.
— За что? Ты моя подруга.
Эля накрыла её пальцы ладонью, и Настя заставила себя не отдёрнуть руку. Прохладная кожа, мягкое прикосновение — ни одной причины для тревоги. И всё же рядом с Эльвирой Настя никак не могла расслабиться до конца.
Она испытывала стыд за это недоверие. Эльвира помогала ей перед свадьбой, следила за защитой, поддерживала после каждого обследования и не позволяла старшим женщинам рода обсуждать Настю в её присутствии. Сейчас снова пришла, выслушала и сумела рассмешить.
— Я правда думаю, что вам не нужно принимать решения после одной ссоры, — продолжила Эля. — Дай ему немного времени. Если любит, сам найдёт дорогу обратно в спальню.
— А если не найдёт?
Эльвира коснулась пальцами края чашки, прежде чем ответить. Чай давно остыл, но она зачем-то помешала его ложкой.
— Тогда будешь решать, чего хочешь ты. Но не сегодня.
Она убрала руку и поднялась. За стеклом двери появилась медсестра с ключами от процедурных.
— Меня зовёт долг, — сказала Эля, надевая кардиган. — Если увидишь в коридоре синие искры, не пугайся. Красные — уже повод бежать.
— Очень профессиональное объяснение техники безопасности.
— Я столько лет работаю с драконами, что давно не трачу на подробные инструкции дыхание. Они всё равно не слушают.
Медсестра засмеялась. Эля подхватила папку и вышла вместе с ней, по пути спросив о её больной матери. Настя осталась возле стола с чаем и открытой коробкой пирожных.
Подруга сказала всё правильно. Не потребовала подробностей, не предложила немедленно уйти от Алана и не стала убеждать, что Настя сама виновата. Она была благодарна ей и одновременно ждала, когда шаги стихнут в коридоре. Лишь тогда она выдохнула свободнее.
***
Эльвира проверила последний защитный узел в процедурной и отпустила медсестру. Та унесла папку с отметками в приёмную и пообещала никого не впускать до окончания проверки.
Дверь закрылась. Она осталась одна и позволила улыбке исчезнуть.
Три года понадобилось мороку, чтобы Алан Лютаев не сумел закончить в постели с истинной. Настя не рассказала подробностей, но они и не требовались. Слова о мужском срыве, отдельная ночь и утреннее извинение сказали Эльвире главное. Заклятье наконец-то набрало силу.
Она подошла к окну. Между деревьями виднелась резиденция: светлый камень, широкие стеклянные стены, верхняя терраса над ущельем. Эля выросла в этом доме и собиралась однажды стать его хозяйкой.
До появления Насти никто не сомневался, что место рядом с Аланом займёт женщина из семей, связанных с Лютаевыми. Эльвиру этому не учили, конечно. Ей просто с детства показывали будущую жизнь: мать обновляла защиту Дамира, Эля помогала ей и проводила всё больше времени в резиденции. Алан спорил с ней, смеялся над слишком торжественными наставлениями Ираиды, флиртовал и задерживался после ритуалов дольше, чем требовалось.
Он никогда ничего не обещал. Иногда смотрел на неё так, что обещания казались лишними.
Она ждала первого шага. Алан не торопился, и Эльвира была уверена, что времени у них достаточно. Драконы выбирали истинных среди знакомых родов, а Владыка не мог до старости оставаться один. Рано или поздно он посмотрел бы вокруг и увидел женщину, которая подходила ему по крови, положению и силе. Однако однажды он уехал на деловую встречу в Каменогорск и вернулся с новостью о найденной истинной.
Через месяц простой человеческой девушке надели кольцо Владычицы. Алан смотрел на неё во время церемонии так, как прежде не смотрел ни на одну женщину. Ради Насти он пошёл против старших, изменил привычки резиденции, терпел её споры и даже позволил закончить ординатуру, хотя жена Владыки могла не работать ни одного дня.
Эльвира ждала, когда увлечение закончится. Ну не могла та быть истинной для дракона! Человеческая женщина должна была испугаться дракона, устать от правил или сбежать из закрытой долины. Настя не сделала ничего из ожидаемого. Она научилась жить среди оборотней, спорить с Аланом и улыбаться родичам, которые ещё недавно не считали её достойной войти в дом.
Пять лет Эльвира пыталась вернуть внимание Алана без магии. Надевала платья, которые ему нравились, задерживалась после ритуалов, напоминала об их прежнем флирте. Он мог улыбнуться, сделать комплимент, коснуться её руки. За границу не перешёл ни разу, и Эльвира перестала ждать.
Морок приходилось вплетать медленно. Защита Владыки сопротивлялась любому чужому воздействию, а дракон замечал малейшую опасность. Эльвира прятала нити внутри настоящих заклятий, добавляла по одной при каждом обновлении и терпеливо ослабляла то, что Алан чувствовал к жене.
Сегодня терпение окупилось. Он уже сомневался в Насте, даже если ещё не позволял себе назвать сомнение вслух. Тело отказывалось подтверждать связь, а мужская гордость превращала страх в злость. Дальше требовалось только показать ему женщину, которую он сумеет захотеть без усилий.
Эльвира увидела отражение в тёмном стекле и поправила выбившуюся прядь. В тридцать пять она выглядела почти так же, как десять лет назад. Ведьмина кровь сохраняла молодость, но не останавливала время полностью. Ей ещё предстояло стать женой Владыки, укрепить положение и родить детей. Ждать следующую пятилетку Эля не собиралась.
Хотелось подняться в резиденцию прямо сейчас. Найти Алана в кабинете, закрыть дверь и убедиться, что морок действует только против жены. Он всегда замечал её красоту. До Насти допускал связь. Одного прикосновения могло хватить.
Но слишком лёгкая победа насторожила бы его. Алан привык принимать решения сам и яростно сопротивлялся любому давлению. Если Эльвира предложит себя сразу после ссоры супругов, он оттолкнёт её из упрямства, даже желая.
Нет, подходить первой она не станет. Пусть Алан сам заметит запах её волос, открытую шею и руку на собственной груди. Пусть удивится реакции тела, сравнит её с прошедшей ночью и решит, что получил ответ без чужой помощи.
Эльвира достала телефон. В переписке с Аланом оставались только короткие сообщения о защите долины, резиденции и назначенных ритуалах. Ничего личного за последние годы.
Она открыла календарь. Очередное обновление печати Владыки стояло на завтра. Оставалось выбрать время, когда никто не помешает.
«Завтра нужно обновить защиту Владыки. Когда освободишься?»
Ответ пришёл через несколько минут: «После семейного ужина». Эльвира перечитала сообщение и закрыла папку. Завтра рядом с Аланом не будет ни врачей, ни старших, ни жены. Только женщина, с которой он когда-то допускал связь, и морок, наконец набравший полную силу.
Глава 3
К семейному ужину Алан опоздал на семь минут и уже с порога понял, что зря вообще согласился спуститься. Сегодня от него ждали разговора, которого он избегал несколько лет.
В столовой его ждали Тимур, трое старших мужчин рода, Эльвира и Настя. Жена сидела справа от пустующего кресла Владыки. Светлые волосы она собрала на затылке, надела закрытое синее платье и держала спину так прямо, что у Алана свело челюсть. За два дня между ними не случилось ни новой ссоры, ни примирения. Они завтракали вместе, разговаривали о клинике и делах долины, а вечером расходились по разным спальням. Настя больше не плакала. Она стала вежливой, спокойной и далёкой.
Алан подошёл к ней, коснулся губами виска и почувствовал едва уловимый запах её шампуня. Раньше одного этого хватало, чтобы захотеть увести жену из-за стола, не дожидаясь десерта. Сейчас он лишь заметил, какая холодная у неё кожа.
— Прости, задержали в городе.
— Ничего. Мы ещё не начинали.
Она подняла на него глаза и даже улыбнулась. Для остальных. Алан сел рядом, поздоровался с мужчинами и поймал внимательный взгляд Эльвиры. Эля ничего не спросила. Она появилась в доме час назад, проверила наружный контур защиты и осталась на ужин по просьбе Тимура. После им предстояло обновить печать Владыки.
За столом подали запечённую форель, овощи и домашний хлеб. Разговор начался с ремонта дороги к северной части долины. Старшие спорили о подрядчике, Тимур требовал закончить работы до осенних дождей, а Алан отвечал машинально. Он знал, что ради дороги их не собирали. Подобные вопросы решались в кабинете за двадцать минут и не требовали присутствия Владычицы.
Настя тоже это понимала. Она почти не ела, хотя старательно поддерживала разговор. Когда один из мужчин спросил о клинике, рассказала о новом аппарате и будущих осмотрах детей перед школой. Голос у неё оставался ровным, пальцы спокойно держали вилку. Только Алан видел, как побелели костяшки.
— До школы ещё далеко, — заметил Тимур. — Времени хватит обсудить медицину отдельно.
Настя положила вилку на тарелку. Алан откинулся на спинку кресла и посмотрел на дядю.
— Говори.
— Восемь лет, Алан.
Тимур не стал объяснять, о чём речь. За столом стихли последние разговоры. Один из старших потянулся к бокалу, но передумал и убрал руку.
— Я умею считать, — ответил Алан.
— Тогда должен понимать, почему мы снова сидим здесь.
— Потому что вам нечем занять вечер?
— Потому что у рода нет прямого наследника.
Настя едва заметно вздрогнула. Алан накрыл её ладонь рукой и почувствовал, как напряглись тонкие пальцы. Она не отстранилась, однако и не ответила на прикосновение.
— Этот вопрос касается меня и моей жены.
— Он касается всей долины. Ты Владыка!
— Именно поэтому я сам решу, что касается рода, а что нет.
Тимур сощурился. Он был младше Дамира на девять лет и совсем на него не походил. Отец Алана умел улыбнуться так, что спорить с ним расхотелось бы даже у камня. Тимур говорил прямо, не смягчая ни требования, ни несогласие. Сегодня в его тоне не было злости. Это раздражало сильнее, чем открытый нажим.
— После тебя титул должен перейти твоему сыну, — сказал он. — Так было всегда. У меня двое сыновей, и кровь Лютаевых не исчезнет, что бы ни случилось. Но если с тобой завтра что-нибудь произойдёт, род получит Владыку, которого к этому не готовили. Сначала меня, позже одного из моих мальчиков. Начнутся споры между семьями, появятся желающие проверить нового правителя на силу. Ты прекрасно знаешь порядок.
— Со мной завтра ничего не произойдёт.
— Дамир тоже так думал.
У Алана потемнело в глазах. Под рёбрами шевельнулся дракон, отозвавшись на имя прежнего Владыки тяжёлым жаром. Настя сжала пальцы, и это удержало Алана в кресле.
— Не смей использовать смерть моего отца, чтобы давить на мою жену.
— Я давлю на тебя. Настя здесь потому, что вы оба восемь лет откладываете решение.
— Какое решение? — спросила она.
Её ладонь под рукой Алана стала ледяной. Он хотел остановить разговор, приказать всем разойтись, но опоздал. Настя смотрела на Тимура, не отводя глаз.
— Назовите его прямо. Хотя бы сегодня.
Тимур помолчал. Он не любил причинять ей боль, Алан это видел. Дядя принял человеческую истинную раньше многих и никогда не позволял говорить с ней свысока. Однако долг рода для него стоял выше жалости.
— Я хочу, чтобы вы прошли ещё одно обследование. Полное. У врачей и у тех, кто способен проверить магическую сторону связи.
— Мы проходили десятки обследований, — сказала Настя. — В разных клиниках. У людей, оборотней, ведьм. Эльвира проверяла нас несколько раз. Мы здоровы.
— Значит, нужно искать дальше.
— Мы ищем.
— Где результаты?
Алан сильнее сжал её руку, стараясь остановить этот разговор хотя бы для неё. Настя не ответила на поддержку и продолжила смотреть на Тимура.
— Хватит.
— Нет, — тихо сказала Настя. — Пусть закончит. Я хочу знать, что ещё должна сделать, чтобы перестать быть угрозой для рода.
Тимур нахмурился, но ответил без раздражения. Он не собирался принимать на себя вину, которой Настя его наделила.
— Я не называл тебя угрозой.
— Вы сказали, что из-за меня начнутся споры между семьями.
— Я сказал, что они начнутся, если Алан не оставит наследника. Ответственность лежит на нём.
— А ребёнка должна родить я!
Она произнесла это без слёз и жалобы. Алану захотелось перевернуть стол. Восемь лет они жили от надежды до надежды: считали дни, ждали задержки, покупали тесты, сдавали кровь. Он помнил все её обследования, белые больничные стены, ожидание возле кабинетов. Помнил, как Настя возвращалась с очередным заключением и пыталась шутить, пока он не обнимал её. После этого она обычно плакала у него на груди, а он обещал, что у них впереди много времени.
Теперь каждое воспоминание вызывало злость. На врачей. На старших. На собственное тело, которое два дня назад отказалось дать жене хотя бы близость без унижения. На Настю тоже, и от этого становилось мерзко.
— Настя сделала достаточно, — сказал он. — Новых обследований не будет, пока мы сами их не захотим.
— Ты отказываешься исполнять обязанность Владыки? — спросил один из старших.
— Я отказываюсь обсуждать постель с женой за общим столом.
— Речь давно вышла за пределы вашей постели. Истинная связь обязана дать наследника! Если его нет столько лет, приходится рассматривать причины, которые вам неприятны.
Алан повернул голову. Мужчина сидел напротив Насти, седой, сухой, с поджатыми губами. Он служил ещё при Дамире и привык считать возраст разрешением говорить всё, что приходит в голову.
— Выбирай следующую фразу осторожно.
— Я лишь предлагаю проверить, действительно ли Владычица способна выносить ребёнка дракона. Человеческие врачи могли не увидеть...
— Её проверяли наши врачи, — перебил Алан.
— Тогда остаётся признать очевидное. Ошибка либо в женщине, либо в самой связи. И если Владычица бесплодна...
— Довольно, — сказала Эльвира.