Эксперты паранормальных явлений

В первый месяц мы ежедневно созванивались по видеосвязи, но потом эти звонки стали реже, пока наконец она не перестала отвечать на мои вызовы. Иногда я получал от нее сообщения, в которых Светка, с искренними извинениями, ссылалась на неотложные дела и обещала перезвонить позднее.

Вывод был очевиден – я остался в прошлом. Как-бы то ни было, я по-прежнему живу в их небольшом городском доме, оплачиваю коммуналку и присматриваю за котом.

Вернувшись домой, я насыпал в миску Батона сухой корм. Не знаю, чем он питался в мое отсутствие, но, судя по виду, кот совершенно не похудел. Батон ел и косился на меня своими ядовито-желтыми глазами. Иногда мне кажется, что этот кот умеет читать мысли. На счет мыслей, возможно, я загнул, но мое душевное состояние кот всегда угадывал безошибочно.

Сегодня я был усталым и разбитым. Меня до боли терзало чувство вины. Я пытался докопаться до причин этого чувства, но рационального объяснения найти не мог.

Забравшись в ванную, я включил душ. Обычно вода помогает снять усталость и вернуть здравомыслие, но не сегодня. Я сидел, подставив спину под обжигающие струи воды, и старался ни о чем не думать, но какая-то мысль продолжала крутиться на заднем плане в моей голове. Я что-то не понял, чего-то упустил.

Кот наблюдал за мной, забравшись на стиральную машину. Взяв в руки кусок мыла, я продолжал рассматривать пустую мыльницу, затем закрыл глаза и попытался мысленно вернуться в дом Александра.

Очутившись на кухне – на той самой кухне, где совсем недавно мы пили чай в ожидании приезда полиции – не увидел и следов беспорядка. Все шкафы стояли нетронутыми, дверь целой. Я подошел к двери, она распахнулась, и я мысленно проследовал дальше. В коридоре за дверью я остановился. Внизу, в подвале, я ощущал тяжесть, а сверху… надо мной нависало что-то темное и бесформенное, как туча, только наделенная разумом.

Медленно я начал подниматься по ступеням лестницы, ведущей на второй этаж. Страха не было, так как мое физическое тело в этот момент находилось далеко от дома, и какое-то внутреннее – седьмое чувство – подсказывало, что я нахожусь в злополучном доме задолго до развития известных событий.

И тем не менее, поднимаясь по лестнице, я старался не шуметь – осторожность еще никому не вредила. Поднявшись до конца ступеней, я увидел ту самую нишу стенного шкафа, с которой, как мы думали, все и началось. Мы разобрали шкаф, но не обнаружили в нем ничего существенного. Теперь же я чувствовал, что все зло, выместившее свои обиды на целом доме, включая его хозяев, изначально было сконцентрировано именно в этом стенном шкафу.

Стоя на верхней ступеньке лестницы, я прислушался к своим ощущениям: Так-так-так-так, скорей почувствовал, чем услышал. Что-то темное и пульсирующее дышало и вздрагивало сквозь равные интервалы времени. Я спустился на ступеньку ниже, затем еще на одну, присел и увидел – всю внутреннюю поверхность стены, окружавшую встроенный шкаф, украшали древние символы или руны.

Вместе с равномерным гулом – так-так-так – символы начинали светиться, после чего снова гасли. И так продолжалось с каждой пульсацией. Одновременно с этим я почувствовал, как мои ноги, стоявшие на верхних ступенях лестничного пролета, приобретают вес и начинают давить на лестницу. Это могло означать только одно – то, ЧТО находилось в доме, заметило мое присутствие, и затягивало физическое тело в эту инородную и пугающую реальность!

Я открыл глаза. Передо мной снова была ванная комната, льющаяся из-под крана вода, и кот, который уже не лежал, как минутой ранее, он сидел и округлившимися глазами смотрел на меня. Впрочем, минутой ли?

Я так и не научился определять время, которое проводил там – с другой стороны своего сознания. Судя по увеличившемуся объему воды в ванной, это была не одна и не две минуты, как мне показалось. Все это время я продолжал сжимать в руке кусок мыла. Посмотрев на него, я отложил мыло в сторону, взял пустую мыльницу и аккуратно положил ее на теплую воду.

Вода легко подхватила мыльницу, и та закачалась, подрагивая на волнах. Набрав в руку немного жидкости, я вылил ее в мыльницу – качание замедлилось. Я повторил это несколько раз, наблюдая, как с каждой новой пригоршней воды мыльница все медленнее реагирует на колебания волны в ванной.

Перед тем, как уйти под воду, наполненная водой мыльница совсем перестала раскачиваться и замерла неподвижно. Вот что было сокрыто в той пульсации! Так-так-так. Я видел, как темная энергия, удерживаемая утерянными символами, капала и растворялась где-то далеко внизу, в глубинах подвала странного дома. Мы же своими действиями, а именно – демонтажем стенного шкафа, нарушили тонкое равновесие невидимой темной материи.

Она перестала стекать в недра дома и, подобно воде в мыльнице, стала набираться, аккумулируясь в его стенах, пока этой энергии не набралось столько, что она захлестнула и потопила дом целиком. А мы-то радовались, когда после нашего вмешательства Александра перестали мучать страшные сны наяву. Дом, так же как мыльница, потяжелел и на время затих, чтобы потом камнем уйти под воду, забрав с собой всех, кто находился в нем.

Теперь для меня это было так очевидно, что сжались скулы и на глаза навернулись слезы обиды. Это же была моя задача! Правильнее сказать – это была моя единственная задача, которую я должен был выполнить, находясь внутри. Я должен был это почувствовать, должен был догадаться, но сплоховал.

И Александр расплатился за мою ошибку, возможно, ценой собственной жизни. Батон не мигая смотрел мне в глаза и урчал, выражая на кошачьем языке свои эмоции. Кто бы знал, как я был благодарен этому коту за то, что не один оказался в ванной. А потом зазвонил телефон.

Звонил Костик, тот же кот, который, прячась под маской безразличного веселья, очень остро чувствует эмоции друзей. И ему за тот звонок, я тоже был искренне благодарен.

– Жрешь, небось? – со смешком начал Костик.

– Нет, – я не стал говорить, что звонок застал меня в ванной.

– Уже пожрал? – у Костика были два коронных вопроса, которыми он мог вывести из себя любого собеседника и, как ни странно, этот способ всегда срабатывал. Но не в этот раз.

– Я не хочу есть, я спать хочу. А еще у меня из головы не выходит наша поездка! Кажется, я понял, в чем заключалась проблема. Мы кое-что не заметили, когда разбирали нишу в стене. Мне кажется, там что-то было.

На другом конце телефона послышался вздох, голос Константина посерьезнел. Я уже и сам понимал, что он ответит. Так же, как понимал и то, что постоянное прокручивание в голове недавних событий к хорошему не приведет. Ничего уже не изменишь и до добра такие мысли уж точно не доведут, но такова моя суть, а себя не изменишь – таков уж я человек. А еще я думал о том, кто на самом деле был инициатором телефонного звонка – сам Костик, или же его попросил позвонить Михаил Александрович, но спрашивать не стал.

– Слушай, Макс, я понимаю, как все это выглядит для тебя, тем более, это был твой первый выезд в составе нашей группы… но пойми, что наша работа – это тот самый случай, когда ничего не знаешь заранее. А раз так, то и распланировать заранее мы никогда ничего не можем! Бывало, и не раз, когда все наши планы во время выезда летели к чертям. И поэтому приходится импровизировать на ходу, а это получается не всегда удачно. То, что ты переживаешь – это нормально, но зацикливаться на этом не нужно! Все доски, обои, и чего мы там еще от стены отодрали, пойдет в архив, потом разберемся что к чему, а пока нужно жить дальше и думать о перспективах, тем более, что нам скоро предстоит еще один выезд, который, возможно, окажется серьезней и опасней предыдущего. Так что, нужно сконцентрироваться на новых возможностях, – подытожил Костик.

Я слушал его не перебивая, лишь мысленно отметил для себя последнюю фразу, а именно – как он поставил ударение в слове «сконцентрироваться». Значит Михаил Александрович все-таки приложил руку к нашему разговору. Но сам он звонить не стал, иначе я чувствовал бы себя еще глупее. Эту дипломатичность я мысленно отметил, а вслух спросил, – что за архив?

– Ну, брат, архив – это Архив, – к Костику снова вернулось глуповато-шутливое настроение, – это такое место, где годами лежит всякий хлам, прямо, как в гараже у Пухлого, бывал там когда-нибудь? – договорил он уже смеясь. – На самом деле про архив тебе лучше у профессора спросить, он сможет объяснить лучше меня.

После разговора с Константином я почувствовал себя лучше, на передний план снова вышла уверенность, а чувство вины отступило назад. Я устал, но в сон не тянуло, поэтому я не пошел в спальню, а лег на диване в гостиной и включил телевизор, уверенный в том, что уснуть не удастся.

Как оказалось шестью часами позднее, в этом я сильно ошибался. Не смотря на включенный телевизор и шум с улицы, я крепко проспал большую половину дня. Проснувшись, я обнаружил кота, лежавшего в ногах. По телевизору был включен канал евро-новостей, по которому к моменту моего пробуждения показывали ураган, свирепствующий на южных широтах земного шара.

Телефон мигал множеством пропущенных сообщений, меня всегда интересовал вопрос – как мои корреспонденты узнают о том, что я сплю, ибо именно на моменты моего сна приходила основная часть пропущенных звонков и сообщений.

Я взял телефон в руки, он показался мне потяжелевшим от новых сообщений, и стал просматривать их. Два пропущенных звонка от Светланы по Скайпу и несколько испуганных сообщений после них. Она сильно желала узнать все ли в порядке со мной и домом. Как показалось, ее больше интересовало последнее, чем я.

Она где-то увидела видеоролики, которые показывали бурю с градом, прошедшие в нашем городе. Я набрал ей короткое сообщение о том, что ни про какую бурю и град не слышал, а также подтвердил, что мы, вместе с домом и котом, находимся в полном порядке, чего и вам желаем. Света не ответила, но я увидел, как мое отправленное сообщение приняло статус «прочитанного».

Остальные сообщения, сомнительного содержания, были от Костика. Костя писал, что пока я спал, он увел моего коня, а также кучу всякой чуши, которую я пропустил не задумываясь, но в конце каждого сообщения он просил перезвонить ему, как только проснусь. Последнее полученное от него сообщение имело следующее содержание: «Есть новое задание. Вечером собираемся у профессора. Перезвони, как проснешься!». Зевая, я набрал номер Кости.

– Проснулся? – послышался в телефоне его бодрый голос, – а то я уже думал будить тебя. Мое сообщение видел?

– Видел, – подтвердил я, – в двух словах не расскажешь?

– В двух словах не расскажу. К семи вечера собираемся у Александровича, там обо всем и узнаешь. Не опаздывай, адрес знаешь?

Адреса я не знал, и Костик скинул его сообщением. Профессор жил на улице с хитрым названием Сакко и Ванцетти. Не имея представления о местонахождении этой улицы, а также о том, кто эти добрые люди, я решил загрузить Яндекс-карты, но, подумав, решил вызвать такси. Зачем мне география? – ямщик есть, куда нужно довезет!

Неплохо было еще и перекусить перед выездом, но посмотрев на часы, которые показывали половину седьмого, я отогнал эту мысль и пошел в душ. Возле дома профессора я оказался уже без четверти семь.

Михаил Александрович устроился неплохо – небольшой, но отдельно стоящий домик в частном секторе, практически в центре города. Невысокий однотипный забор из красного кирпича тянулся вдоль всех домов, стоящих на этой улице со смешным названием. Не знаю почему, но каждый раз, когда я мысленно вспоминаю адрес профессора, губы сами собой растягиваются в улыбке. Я решил, по приезду домой, обязательно посмотреть в интернете, кто такие эти Сакко и Ванцетти.

Пока я рассматривал дом профессора, продолжая глуповато улыбаться, рядом с ним остановилась старая двухдверная «Нива», из которой, громко хлопнув дверью, вышел невысокий, плотно сбитый молодой человек. На вид ему было лет двадцать пять. Выходя из машины, он окинул меня хмурым и недобрым взглядом, после чего быстро зашагал к дому. Пухлый – вспомнил я, как Костик, смеясь, описывал Антона. Ну да, под это описание он определенно подходил.

Я был уверен, что про меня ему тоже рассказали, но он не соизволил придержать открывшуюся калитку и та захлопнулась у меня перед носом. Что-ж, Антону я точно не понравился… ну да ладно, переживу. Убедившись, что калитка заперта, я нажал на кнопку звонка и стал ждать.

– Заходи, Максим, – послышался из динамика знакомый голос.

Дверь щелкнула и приоткрылась, я вошел внутрь. Сразу за калиткой начинались ступени, ведущие в дом. Входная дверь была приоткрыта – меня ждали, но не дождались – навстречу мне никто не вышел. Я вошел в дом и закрыл за собой дверь.

На первом этаже царил полумрак, лишь настенное бра тускло освещало прихожую. Я бы не назвал себя скромным, но и к людям, способным без приглашения врываться в чужое жилище тоже не принадлежал.

Разувшись, я остался ждать возле входной двери. Минут через пять чьи-то тяжелые шаги загрохотали вниз по деревянной лестнице, и вниз спустился Костя. По звуку шагов, я ожидал увидеть Антона или Михаила Александровича, и судя по довольно-улыбающемуся лицу Костика, он это предвидел.

– Ну, чего встал Макс? Кухня прямо, спальня направо, лестница слева, а мы наверху все. Указателей не видишь?

Следом за Костей я поднялся на второй этаж, а затем на третий, и очутился в ярко освещенной квадратной комнате, где уже собрались все остальные члены команды. По всему периметру комнаты стояло множество шкафов, до отказа забитых книгами и папками под бумаги. Некоторые книги выглядели как средневековый антиквариат, другие были новыми в цветных обложках.

Посередине комнаты стоял небольшой круглый столик, над которым на длинном пружинистом шнуре с потолка свисала пестрая люстра. По бокам от стола, напротив друг – друга, стояли два кожаных дивана.

С другой стороны стола, также напротив друг – друга, пространство огораживали два больших прямоугольных аквариума. Диваны вместе с аквариумами образовывали квадрат, отделяющей основную часть комнаты от рабочего стола. Получался квадрат внутри квадрата, – интересный дизайн, подумал я.

На одном диване сидел профессор с Антоном, на другом расположился Игорь с Костей. Последний спустился, чтобы встретить меня.

– Привел! – весело доложил Костик. – Это же Макс. Он в прошлой жизни был вампиром, переродился в человека, а привычка осталась – не войдет, пока не пригласишь!

Разговор прервался и все сидящие посмотрели в мою сторону. Игорь улыбался, профессор внимательно посмотрел мне в глаза и кивнул, Антон не шелохнулся, его взгляд что-то уколол внутри моего организма.

– Заходи, Максим, – поздоровался со мной Михаил Александрович, – Костю и Игоря ты уже знаешь, а это Антон.

После слов профессора Антон кивнул мне, но дружелюбия в нем так и не появилось. Я уже начинал жалеть, что пришел сюда, чувство вины – что в прошлый раз я подвел команду, еще не прошло, и взгляд Антона подтверждал, что в этой комнате я был лишним. Как будто прочитав мои мысли, Михаил Александрович посадил меня между Игорем и Костей, а сам обратился к присутствующим.

– Вся команда в сборе, приступим! К нам поступила информация о странных явлениях, произошедших недавно в селе Першино. Это Нижнедевицкий район, кто-нибудь слышал о таком?

Мы с Игорем и Костей покачали головами, Антон кивнул, глядя в пол, – Бывал там, – еле слышно прокомментировал он.

– Так вот, – продолжил профессор, – это от нас в двух часах езды. Само село расположено сбоку от основной трассы, сам я там никогда не был, но справки навел. Теперь про странные события, – вздохнул он, – в течении двух предшествующих недель в этом поселке стали пропадать люди. Вернее, не пропадать, пропадать это не совсем так, физически-то они на месте и никуда не пропадали.

Профессор помолчал с минуту, подбирая слова.

– В общем, с местным населением начало что-то происходить. Человек отключается от внешнего мира, перестает реагировать на окружающих, не отвечает на вопросы. Глаза открыты, он дышит, но при этом не шевелится, ничего не делает и ничего не говорит, а просто смотрит в пустоту перед собой. Самое необычное в том, что происходит это «отключение» при разных обстоятельствах и с разными людьми.

Михаил Александрович обвел нас глазами.

– Понимаю, что все это звучит неубедительно, но я попробую пояснить. Первый случай был зафиксирован с работником частного мясокомбината, расположенного километрах в десяти от самого села. Он лег подремать в обед, а впоследствии его обнаружил в таком состоянии кто-то рабочих. Сперва все списали на его образ жизни, говорят, он сильно выпивал. Вызвали скорую, отвезли в районную больницу. Врачи проверили все, что смогли, но никаких отклонений не выявили. А через два дня он поднялся и ушел. На вопросы не отвечает, ни с кем не разговаривает, и больше не пьет! В общем и целом, он стал другим человеком. На этот случай внимания никто не обратил – ну мало ли… а через два дня местная доярка, уже с самого села… ее обнаружили утром, стоящей в коровнике. Дома она не появлялась, по всей видимости, так всю ночь и простояла. Глаза открытые, дышит, но ни на что не реагирует. И ее увезла скорая. Два дня ее наблюдали врачи, а потом она поднялась и ушла. Молча. С того момента, уже целую неделю, так ни с кем и не заговорила. А про нее говорят, что говорливая была женщина. Любила пошуметь, поругаться и за словом в карман не лезла. А тут, как подменили ее – молчит и все тут. А в конце недели сразу двое с такими симптомами в больницу попали. Причем один из них приезжий – водитель из города, он в местный магазин продукты привозит. Обнаружили его грузовик за поворотом, на выезде из совхоза грузовик уткнулся в дерево. Не сильно уткнулся, видимо ехал медленно, передний бампер почти не помят, водитель отделался парой синяков, ничего серьезного, как потом врачи пояснили. Его обнаружили сидящим за рулем, мотор работал, глаза открыты, дышит и смотрит прямо перед собой. И тем же вечером нашли помощника участкового у себя в кабинете, тот, правда, на полу лежал, с пистолетом в руке. Зачем он его из кобуры вынул непонятно, следов насилия нет. Там всего-то два милиционера на весь поселок: участковый, да его помощник. Водителя грузовика скорая забрала, также, как и первых двоих. Он сутки отлеживался, а потом молча встал и ушел, а вот с милиционером уже интересней получилось. Его обнаружили вечером, свет горел, и кто-то в окно увидел, что он в кабинете лежит. Позвонили старшему участковому, тот приехал и выяснил, что часом ранее его помощник с женой по телефону разговаривал. Опять вызвали скорую, но ее приезда никто не дождался, милиционер поднялся и ушел. Молча, как и все остальные.

– А почему вы думаете, что это наш случай? – перебил профессора Игорь, – может это по медицинской части, просто врачи не разобрались?

– Может и так, – по тону Михаила Александровича не трудно было догадаться, что сам он в это не верит, – может быть и так, только, помимо «исчезновений», примерно в то же время местные жители стали аномалии замечать. Нет, ничего такого ярко выраженного, – тут же спохватился профессор, видимо глаза округлились и заблестели не только у меня, – по мелочам. Местный механик рассказал председателю о необычном звуковом феномене, который он испытал, когда чинил мотор в комбайне. С его слов – провозился он долго, но все же нашел неисправность и устранил ее. Комбайн работал, грохотал будь-здоров, как мне рассказали по телефону, он его работающим и оставил на холостом ходу, а сам от грохота в сторону отошел, перекурить. Он отошел не дальше, чем на десять шагов от работающего комбайна, и тут грохот смолк. Сначала он подумал, что мотор заглох, повернулся, чтобы подойти и посмотреть в чем там дело, сделал два-три шага обратно, и снова в закрытом помещении по ушам грохот работающего комбайна ударил. Не услышать работающий комбайн невозможно, я, правда, сам не проверял, но почти уверен, тем более с десяти шагов. И другой местный житель рассказывал, что обнаружил свой сарай на заднем дворе весь покрытый пылью и паутиной, как будто туда уже много лет никто не заходил, а с его слов, он только утром туда после поливки шланги складывал. Да-да, я понимаю, как все это выглядит по-вашему и не спорю, возможно кто-то из рассказывающих был не совсем адекватен, а другому просто померещилось, но, если свести все эти случаи воедино, то получается крайне неприглядная картина, которая, на мой взгляд, требует немедленного вмешательства с нашей стороны. Ну, что скажете?

Профессор остановился и перевел дух. Все молчали, пытаясь мысленно представить жуткую картину – неподвижно стоящих людей, смотрящих в пустоту.

– У нас есть предположения о том, что могло спровоцировать эти явления? – прервал молчание Игорь.

– Кое-какие предположения имеются, – Михаил Александрович поднял толстую папку, лежавшую у него на коленях, и положил на стол.

В папке лежали листы бумаги, судя по качеству печати, напечатанные на обычном цветном принтере. Профессор вынул сразу несколько листов и разложил их на столе перед нами, все молча изучали увиденное. Собственно, ничего необычного на распечатанных фотографиях я не заметил – на фотографиях было видно старую деревянную церквушку, расположенную на фоне редколесья.

– Это тот самый поселок Першино, – пояснил Семенихин, – фотография сделана еще до войны, примерно 1930 – 1940 годы. В каком году была построена эта церковь, пока выяснить не удалось, собственно, как и установить точную дату, когда было основано Першинское поселение, но вот что важно, – профессор вынул из ящика стола большое увеличительное стекло на толстой, блестящей ручке и протянул его нам, – вот, возьмите и взгляните сами.

Антон сидел ближе всех к профессору и первым завладел увеличительным стеклом. Он долго рассматривал распечатанный снимок, морща лоб и щура левый глаз, наконец сдался, – а что мы ищем?

Профессор поморщился, несколько раздосадованный невнимательностью Антона, видимо он хотел, чтобы мы сами сделали вывод, не подверженные влиянию чужого мнения. Он обвел небольшой участок на распечатанном фотоснимке, и постучал по нему карандашом, – Смотри сюда, Антоша, что ты видишь?

Мы с Игорем переглянулись, пытаясь подавить улыбки, Костик выпучил глаза и попытался надуть живот. Антон немного покраснел. Была у профессора такая привычка – когда он хотел что-либо объяснить для студентов, так сказать – натолкнуть на мысль, он забывался и называл уточняемый материал, названия научных терминов и самих студентов уменьшительными именами. Порой это выходило очень забавно, особенно учитывая тот факт, что в остальное время профессор со студентами держался с присущим ему уважением, в разговоре часто переходил подчеркнуто-вежливо на имя – отчество.

Антон, видимо, еще не успел познакомиться с этой чертой характера Михаила Александровича. «Ну и кто теперь здесь лишний?» – ехидно подумал я. Впрочем, Антон быстро справился со смущением и разглядев что-то, ответил, – похоже на дверь, на боковой вход!

– Верно, – закивал Семенихин, – только вот тут, – он порылся среди бумаг, разложенных на столе, и вынул нужную, – это план здания. И вход тут один, ни каких боковых дверей на плане нет!

– И что с того? – Антон был упрямым, – этому плану уже черт-знает сколько лет, да и нарисован он, судя по всему, от руки. Без печати. Что это вообще за документ, как таковой? Мало-ли кто его чертил, могли просто забыть.

– Могли и забыть, – согласился профессор, – это самые старые фотографии нужного нам здания, которые мне удалось найти. Соглашусь, и качество снимков тут оставляет желать лучшего, и с этого ракурса невозможно понять – дверь ли это, а если дверь, то куда ведет?

Увеличительное стекло осталось у Антона, а несколько листов с распечатанными фотографиями перешли на наш диван. Профессор извлек из папки другие листы и разложил их на столе, – а теперь что ты скажешь?

Антон снова принялся разглядывать снимки.

– Это уже послевоенные фотографии, – пояснил профессор, – 1949 год, это точная дата. За годы войны поселок был почти подчистую разрушен, но кое-что все же осталось. Это та же церквушка или часовня, не знаю, чем это здание в те годы считалось, на фотографии видно, что оно тоже пострадало. Вот тут, – профессор ткнул карандашом на обломки, запечатленные на фотографии, – был предбанник, то есть, вход в часовню. И где-то здесь, – он обвел круг на пустом месте снимка, – в довоенные годы была та дверь, о которой мы с тобой, Антон, спорили. А теперь что ты видишь?

Антон снова прищурил глаз и всмотрелся в снимок. В общем-то, я и со своего места видел, что на распечатанном изображении был подвал, заваленный обломками досок, видимо разлетевшимися от взрыва. У подвала были слишком прямые стены, последнее не оставляло сомнений – это был именно подвал, или погреб, вырытый человеческими стараниями, а не яма, в виде воронки от снаряда.

– Я думаю, что та дверь, – профессор указал карандашом в сторону первых снимков, которые теперь разглядывал Игорь, – вела в подвал, а подвал, в свою очередь, вел под церковь, и построено все это было еще в дореволюционные годы. А теперь самое интересное, что мне удалось выяснить по этому вопросу! Я покопался в городском архиве, мне разрешили ознакомиться с теми документами, которые по сей день лежат под грифом «совершенно секретно». Так вот, фотографии с этих документов делать строжайше запретили, но от руки я их переписал. Это записи НКВД, слышали о таком? – так вот, здесь говорится про 1942-ой год.