Иллюзия Сиентери

Мне хотелось тогда посмеяться. Сказать, что он ошибается, но как я мог пошутить, когда он находился в такой сильной растерянности и подавленности?

В блокноте Фила на эту дату как раз описано это событие. Довольно подробно, но я зацепился за основные фразы:

«Брат почти не разговаривает со мной».

«Экзамены – это страшно».

Следующая дата – Двадцатое июня.

Это было перед выходными, пятница, кажется, я тогда уже неделю как валялся в гипсе. Ник пришел ко мне после ссоры с Филом. Сидел, затирал мне про то, что он ужасный старший брат, который не может сохранить прежнее общение с Филом и заставляет его от этого страдать. Мне тогда стало совершенно очевидно, что друг куда-то падает, пропуская советы о перерыве, здоровом сне и питании.

Мы в тот день тоже чуть не поругались, но я терпеливо объяснял Нику, что к чему и надеялся, что он поймет. Посмотрев запись Фила, я сделал вывод, что Ник понял с трудом.

«Он не хочет себя спасать. Не хочет, чтобы его спасал я».

Самая свежая дата – 17 июля.

Сегодня.

Это одна из немногих записей, которые я прочел полностью. Ее содержание было следующим:

«Я не знаю, как ему помочь. Возможно, от меня просто нет никакого толку. Мы с братом всегда и везде были вместе. Он брал меня с собой гулять, познакомил со своим первым другом восемь лет назад, не считал меня лишним в образовавшейся компании, но теперь все иначе. Чем больше брат погружается в учебу, тем дальше становится от меня.

До конца лета осталось меньше, чем полтора месяца. Мы с каждым днем все больше теряем привычное, ставшее мне таким родным, общение. Брат чаще со мной ругается, не хочет меня видеть, перестал пускать в свою комнату. Это ужасно больно, и я не понимаю, что делаю не так.

Иногда, перед сном, я задумываюсь о том, что буду делать, когда брат уедет учиться в город. Становится страшно, но я, как раньше, не хожу к нему и не прошу посидеть рядом, подержать меня за руку. Приходится искать альтернативные варианты, но их нет, потому что никто не поймет меня лучше, чем он.

Я знаю, что однажды наступит момент, когда все это прекратится. У нас полностью сменятся интересы, взгляды на жизнь, на учебу, работу и еще многое, очень многое. Я перестану быть важной частью его жизни, он сильно повзрослеет и забудет обо мне, как о старой игрушке, которую оставили на чердаке.

Но я очень дорожу своим старшим братом. В нашей семье только я не могу часто говорить о любви к родным, но если выдастся подходящий момент, если брат захочет меня услышать, я обязательно скажу ему о том, как сильно его люблю».

Я закрыл блокнот и посмотрел на Фила. Он едва сдерживал всхлипы, застилающими слезами глазами глядя на реку. Дышал он неровно, часто делая резкие вдохи и медленные, но короткие, выдохи.

–Фил, – позвал я, но вместо ответа он меня обнял, постаравшись спрятаться от всего. – Эй, ты только ровнее дыши, слышишь?

Фил кивнул, но расслабился только после того, как я обнял его в ответ.

Для меня это было странно. Ни я, ни Фил особо не считали объятия жизненной необходимостью, но именно этот способ всегда нас обоих успокаивает.

–Пойду к Нику и хорошенько его встряхну, – заявил я, поглаживая Фила по спине. – Если Вейт не встряхнул. От них наш внезапный побег не скрыть, это факт.

–Ну и пусть, – сказал Фил. – Может так Ник поймет.

–Да ему бы себя понять для начала, – пробормотал я. – С этой учебой он совсем потерялся, но при этом не в курсе, что причиняет боль не только себе. Он идиот, такой же, как я, понимаешь? Поэтому мы и спелись.

Фил тихонько рассмеялся, отстранился и вытер слезы.

–Ты веришь в то, что все наладится? – с надеждой спросил он.

–А как иначе? Прямо сейчас и наладим, – уверенно сказал я, но Фил меня остановил.

–Сейчас? Но я уже пытался до этого, ты же знаешь, чем все обернулось.

–Фил, – я взял его за плечи и слегка покачал из стороны в сторону. – Мы с тобой должны вытянуть твоего старшего брата из того болота, в которое он себя затягивает. Так поступают друзья и родня. И мы с тобой справимся. Так что выше нос – долой понос, вперед!

Я развернул его и подтолкнул в сторону, где остались Вейт и Ник.

Уже высохшие слезы, но еще покрасневшие глаза Фила произвели на Ника нужный эффект – его внимание полностью переключилось на брата, а все предыдущие эмоции сменились тревогой.

–Что случилось?

Фил долго смотрел на Ника, перевел взгляд на Вейта, а когда он кивнул, обернулся и быстро посмотрел на меня. Я улыбнулся, пообещав себе не вмешиваться до тех пор, пока это не будет нужно.

–Ник, скажи честно, – Фил сел рядом с братом, отложив блокнот в сторону. – Зачем ты с собой это делаешь?

–Для нормального будущего, наверное, – задумчиво ответил Ник.

–И тебе совсем не важно, что ты губишь нормальное настоящее?

–Приходится чем-то жертвовать.

–Нашим общением тоже? – не выдержал Фил, расстроено посмотрев на Ника.

–Это другое, – рассеянно сказал он, избегая смотреть брату в глаза.

–Тогда объясни так, чтобы я понял.

–Зачем?

–Объясни! – Фил упрямо потребовал ответа. – Перестань делать вид, что меня нет дома. Перестань меня избегать. Перестань со мной ругаться. Это не те детские ссоры, которые мы решали за несколько минут. Ты нарочно оставляешь рваные дыры в нашем общении. Для чего? Чтобы показать, что ты справляешься без меня? Мог бы просто сказать, что я тебе не нужен!

–С чего ты вообще… – Ник запнулся и посмотрел на меня. Я развел руки в стороны и посмотрел взглядом «а я тебе говорил, к чему это все приведет, но ты меня не послушал». Вейт состроил примерно такой же. Поняв, что дальше разгребать придется самому, Ник неуверенно продолжил: – Фил, ты всегда будешь мне нужен, неважно, сколько пройдет лет. Я вовсе не хотел с тобой ругаться и осознаю, что ужасно виноват перед тобой. Прости, мне очень жаль, что так вышло.

–Не отталкивай меня больше, – попросил Фил, обнимая брата. – Пожалуйста.

–Я постараюсь, обещаю, – Ник с облегчением обнял Фила в ответ. Так, будто несколько лет этого не делал.

Я решил обойтись без шуток, чтобы не портить момент. Довольный тем, что Винней помирились, я посмотрел на Вейта. Он приглашающим жестом похлопал по пледу рядом с собой. Я кивнул и присел рядом с ним.

Доверие людей ко мне порой ставило меня в неловкое положение. Я не считал себя хорошим человеком, но окружающие из раза в раз доказывают мне обратное. То, что сегодня сделал Фил, оставило меня безоружным перед совестью, ведь он доверил мне свои записи, а я прочел их и сделал выводы.

Быть может, стоит снизить градус самокопания и рефлексии? Испытывать легкость без единой капли стыда для меня огромная редкость.

После того, как все оказалось решено, мы еще немного посидели у реки, но уже в тишине, которую я нарушал плеском камней о воду.

–Спасибо, – Ник порывисто обнял меня и легко похлопал по спине. Стоя у дома Винней я задумался о том, что сегодня объятий много на один квадратный метр. – Я рад, что у меня есть такой друг, как ты.

–Иди уже, – сказал я, смутившись от его слов.

–Мирк, я хорошее тоже пишу! – тихо сообщил Фил, прижимая блокнот к себе. – И про тебя там тоже есть.

–Даже представить себе не могу, что именно, – понизив голос, ответил я и улыбнулся.

–Потом когда-нибудь узнаешь. Пока, доброй ночи!

–Доброй, – ответили мы с Вейтом хором и, попрощавшись с Ником, пошли ко мне домой.

Вейт живет далеко от меня, поэтому иногда остается с ночевкой. Иногда, это как раз такие случаи, как сейчас, и такой случай, как возвращение из Сиентери. Родители не были против. Единственное, о чем они просили – оставить дом целым, что удавалось бы с трудом, если бы не способность Вейта вовремя останавливать наши безумные идеи.

Ладно. Мои безумные идеи, которые Вейт сначала подхватывает, а потом читает мне морали о том, что этого делать не стоит.

Когда мы подходили к дому, послышалась песня детским голосом. Сияния в этот раз не было, а звучание у песни было мягким, и слова оказались на нашем языке. Так что я тоже смог их разобрать:

Северина Сие, Северина Сие,

Не окажись больше в такой беде,

Не терялась ты и нашли тебя,

И вернулась домой, согревая себя.

Не поможет никто, уж случилась беда,

И в лесу осталась девочка та,

Северина, смотри, Северина, смотри,

Пригласил тебя в гости Сиентери.

Посмотрел лес на девочку и бодро сказал:

«Я тебе в этот час защитником стал».

Северина Сие, Северина Сие,

Не окажись больше в такой беде.

Не успел я опомниться, как Вейт тихо предложил:

–Давай попробуем подойти к Сиентери?

–Ты время видел? Я не хочу, как в тот раз.

–Мирк, мы просто посмотрим. Войти все равно просто так не получится.

–Ты даже не знаешь, что нас там ждет, – попытался отговорить его я. – И вообще, я же как-то за тобой зашел.

–Но… – Вейт явно хотел возразить, однако замолчал, так и не продолжив свою мысль.

Песня сменилась на другую. Протянутую и монотонную. Снова тем голосом, что мы слышали в Сиентери и на том языке, который я не понимаю. Зато его понимает Вейт.

На лице у него отразилась тревога, а глаза в свете редких фонарей, готовы были наполниться слезами. Сжав руки в кулаки, он покачал головой и развернулся ко мне.

–В чем дело? – спросил я.

Вейт ничего не ответил. Обнял меня и только после этого я заметил, что его дыхание сбилось. Казалось, будто он и не дышал до этого вовсе.

–Э-э-э-э, Вейт? – позвал я, растерявшись. Объятия для меня в принципе странная штука, а сегодня их и без того было много, но я больше удивился тому, что друг сделал это внезапно.

–Все нормально, Мирк, – тихо сказал он.

–По тебе не скажешь, – усмехнулся я, все же обняв его в ответ. – Текст на этот раз был полон печали и тоски?

То, что я зря спросил, я понял, когда Вейт шмыгнул носом и попытался убрать ладонью появившиеся слезы. Волнение и непонимание нахлынуло на меня одновременно, и я не знал, что стоит делать в таких случаях.

–Слушай, Вейт, я не силен в поддержке, ты же знаешь, – неловко сказал я, пытаясь исправить ситуацию. – Сходим мы к этому лесу, я хоть на край земли с тобой пойду, чтобы не скучно было. Ты только не плачь, пожалуйста.

Вейт кивнул, а я легонько похлопал его по спине.

Когда песня закончилась, наступила тишина, в которой я позволил себе выдохнуть с облегчением. Вейт успокоился, отстранился и сел прямо там, где мы стояли – на уже остывшую к вечеру землю.

–Домой не заходим? – уточнил я, присаживаясь рядом.

Вейт покачал головой.

–Однажды я сделал кое-что, – начал он, всматриваясь в темное небо. – И до сих пор себя за это не простил.

–И что же такого ты сделал?

–Когда-нибудь ты узнаешь, – заверил Вейт, выдержав паузу. – У моего поступка есть предыстория. С одним когда-то близким мне человеком мы придумали язык, чтобы нас никто не понял, и информацией делиться было проще. Наше общение никому не вредило, и все было хорошо, но в один день, почти два года назад, все изменилось.

–Из-за этого ты не живешь с родителями? – спросил я, затаив дыхание. Не хотелось спугнуть Вейта, когда он решил вот так открыться.

–Можно и так сказать, – кивнул он. – Того человека не стало, а я не смог сказать правду и сбежал к родственникам, которые тогда еще не знали подробностей. – Вейт тяжело вздохнул, но продолжил: – Когда в лесу я сказал, что язык мне показался знакомым, я не сразу понял, почему.

–А теперь?

–Теперь я вспомнил. Это тот самый выдуманный язык, который использовали только я и тот человек, которого больше нет.

Повисла неловкая тишина. Я положил руку на плечо Вейта. Он обернулся и грустно мне улыбнулся. Мы оба знали, что я не могу передать словами то, что на самом деле хочу сказать. Когда я спустя время собрался предложить сменить тему, Вейт вдруг спросил:

–Хочешь, переведу, о чем пелось в этой песне?

–Только если тебе не будет трудно.

Я не был уверен, что Вейт правда возьмет и переведет слова, которые для него явно стали болью. Потому что вот так сразу – перевести мне песню с выдуманного языка, который он использовал для общения с важным для него человеком? Ну не станет же?

Когда Вейт кивнул и принялся тихонько напевать текст, я понял, насколько сильно недооценил друга. Такое доверие было приятно, поэтому я слушал Вейта, не перебивая его.

Я зову тебя, я зову тебя,

Вместо шага сюда, ты бежишь от себя.

Ты пойми, что я, ты пойми, что я,

На тебя смотрю, лишь немного виня.

Лучше правду скажи, лучше путь знают все,

Не пошел ты со мной в лес при луне.

Ты прости себя, ты прости себя,

Чтобы больше не знать страха, горя и зла.

Я зову тебя, я зову тебя,

Отравляется медленно моя душа.

И придет конец, и придет конец,

Ведь в Сиентери каждый второй – мертвец.

Сияние появилось на небе в стороне леса, когда Вейт закончил и добавил:

–Теперь у тебя наверняка много вопросов.

–Не представляешь, сколько, – отозвался я, посмотрев на зеленое мерцание. – Но к Сиентери вопросов больше, чем к тебе.

–Не будешь меня расспрашивать? – поинтересовался Вейт.

Я покачал головой и ответил:

–Нет смысла говорить о том, о чем ты не готов рассказывать. Я и так узнал достаточно.

Вейт долго молчал. Внимательно посмотрел на меня, будто пытаясь понять, серьезно ли я сейчас говорю или мне просто не хочется дальше обсуждать эту тему. Подумав, он протянул мне руку и сказал:

–Обещай, что дождешься, когда я смогу все объяснить.

–Знаешь, – улыбнулся я, ответив на рукопожатие. – Обычно так спор заключают.

–Знаю, – кивнул Вейт. – Но я хочу, чтобы ты пообещал. Ты дождешься?

–Дождусь. Обещаю.