- -
- 100%
- +
Довольно увесистого «осьминога» я оттащил в сторонку. Пусть пока полежит, кто его здесь возьмёт! Соляную глыбу взвалил на плечо и направился к своему жилищу. Шёл с прекрасным настроением и отмахивался пучком собранной зелени от кусающихся насекомых – то ли комаров, то ли москитов – которые надоедливо звенели вокруг. Ровно и монотонно. И вдруг в этом нудном звоне появилась какая-то другая, еле различимая нота, звучащая диссонансом в пискливом хоре. Сначала я не обращал на это внимания. Какая разница? Кружились, к примеру, только лишь одни комары, а потом к ним присоединились, допустим, оводы. Однако звук нарастал по мере моего продвижения, становясь всё громче и отчётливее с каждым сделанным шагом, зарождая в душе странное неспокойствие. Я остановился. Звук стабилизировался. Я сделал несколько шагов в обратном направлении. Звук чуть ослаб. Поставив соль на землю, заткнул пальцами уши. Комариный писк пропал, но этот непонятный звук продолжал звучать в моей голове так, как будто возникал где-то внутри её, всё увеличивая моё беспокойство. На всякий случай обнажил кинжал и двинулся вперёд, ориентируясь по нарастанию звука. Направление полностью совпадало с дорогой к моему дому. Идти оставалось не более сотни метров.
Что за тарковщина? Такое впечатление, словно на меня действует какое-то мощное излучение, источник которого находится где-то возле порталов. Неужели с ними что-то произошло?
Я осторожно подошёл к дому и с безопасного расстояния стал всматриваться в тёмный провал дверного проёма. Там кто-то находился. Кто именно, разглядеть не представлялось возможным, лишь какое-то неясное движение расплывчатого силуэта. Звон в голове, казалось, достиг своего апогея.
– Эй! Кто в доме? – громко спросил я. – Если ты искал встречи со мною – я здесь. И даже если не искал, то её всё равно уже не избежать.
Тот, кто находился внутри дома, приблизился к двери…
…На пороге моего пристанища, пошатываясь от слабости и щуря слезящиеся глаза, стоял Бес, мой верный пёс, мой весёлый щенок! Видимо, сердце подсказало мне, что это он: узнать его внешне было уже практически невозможно: за годы нашей разлуки пролетел почти весь его недолгий собачий век. Теперь это очень старый пёс, седая шкура которого утратила и малейший намёк на некогда бежеватый оттенок. Встретившись со мною глазами, он часто-часто взволнованно задышал, несколько раз радостно вильнул хвостом. Он меня узнал! Узнал, несмотря на долгую разлуку, несмотря на то, что я существую в совершенно другом, чужом и незнакомом теле! Будь Бес сейчас моложе и сильнее, он бы радостно кинулся мне на встречу, прыгнул лапами на мою грудь, обмуслякал лицо. Но сейчас он всего лишь сделал несколько шагов вперёд, споткнулся на ровном месте и жалобно взвизгнув, беспомощно упал. Я бросился к нему, сел рядом, положил его седогривую голову себе на колени. Я гладил его жёсткую шерсть, прижимался к ней щекой и бормотал какие-то бессвязно-нежные слова о том, какой он хороший пёс, как я рад его видеть, как хорошо, что мы снова вместе. А он лежал, тяжело дыша, искоса глядел на меня и лишь изредка пытался лизнуть мою руку.
Спустя некоторое время, немного отлежавшись, Бес попытался подняться, однако из-за большой слабости ему удалось это сделать только лишь с моей помощью.
Бес сидел напротив и, чуть склонив голову набок, преданно смотрел мне в глаза, а я что-то говорил, говорил, говорил, говорил… Вслух вспоминал о том, как мы жили на этом острове… сколько же лет тому назад?
– А помнишь, Бес, как мы с тобой вон там, в горах, искали дальномет…
Бац! Я прервался на полуслове. Такое впечатление, словно перед лицом взорвался пузырь из масла, которое тут же залило мне глаза – настолько резко вдруг ухудшилось зрение, отделив меня от окружающего мира малопрозрачной, словно из толстого мутного полиэтилена, завесой. Тут же, словно выключенный тумблером, затих звон в голове. Не скрою, я очень испугался: помимо всего прочего, зрение в моих условиях равноценно самой жизни. Почти инстинктивно закрыл глаза ладонями и… увидел себя, сидящего на пороге своего жилища с прижатыми к лицу руками. Я вновь обрёл способность видеть глазами своего пса!
Я отвёл руки от лица и открыл глаза. На изображение сидящего человека тут же наслоилось изображение Беса. Как будто два киноаппарата проецировали разные фильмы на один экран. Причём мой «проектор» до сих пор находился «не в фокусе».
Бес повернул голову в сторону полянки перед домом. Я посмотрел туда же. Теперь изображения слились в одно, которое лишь слегка двоилось. Обе «камеры» теперь показывали одно и то же с чуть смещённым ракурсом: из джунглей выходила целая стая Белых Псов. В голове вновь как будто что-то щёлкнуло, и целое сонмище образов ударило по моим зрительным нервам.
* * *
Стая бепсов, Белых Псов, насчитывала десять животных, если считать вместе с Бесом. Поведать их родословную мне никто не мог, но, скорее всего, все они были его потомками, хотя не исключено, что и среди Синих Псов тоже время от времени рождались белые щенки. Псов следовало как-то различать и, раз уж у родоначальника бепсов такая кличка, то и всем остальным я дал «бесовские» имена. Трёх псиц я назвал Отяпа, Луканька и Дэва. Псы получили клички Шайтан, Асур, Сатана, Иблис, Хохлик и Ифрит.
Всем собакам их способность к «мультивидению» не доставляла никаких проблем. Они привыкли к этому со щенячьего возраста и чётко дифференцировали своё восприятие мира от видения собрата по стае. Мне же пришлось нелегко: если с раздвоением зрения в то время, когда Бес ещё был бестолковым лопоухим щенком, я справился без большого труда, то его «разодиннадцативление» повергло меня в полнейшую пространственную дезориентацию. Первые два дня мне приходилось хуже, чем внезапно ослепшему. Состояние слепого человека легко представить, просто закрыв глаза и ориентируясь с помощью других чувств. Меня же всё время сбивала с толку чужая трансляция. Я пытался увернуться от несуществующих объектов и натыкался на реальные.
Третьего дня стал накрапывать дождик, и я спохватился, что оставил огромную драгоценность – кусок соли – под открытым небом. Если вдруг хлынет тропический ливень, то максимум в течение часа от моего соляного запаса ничего не останется! Оставил я его недалеко, всего метрах в стах от дома, поэтому, несмотря на проблемы с ориентированием, всё же рискнул отправиться в экспедицию. Продолжалась она часа четыре, и могла бы длиться много дольше, если бы не Асур: он нашёл меня, беспомощно передвигающегося на четвереньках между деревьев в тщетных попытках нащупать заветную глыбу. Когда пёс оказался рядом, его «картинка» на некоторое время высветилась ярче остальных, и я увидел соль всего в паре шагов от того места, где ползал. Затем все изображения вновь смешались, и только держась за гриву Асура я смог вернуться обратно.
Больше никаких вылазок я не предпринимал. Два дня мы с Бесом провели на поляне возле дома. Бес грел на солнышке свои старые косточки, а я сидел подле него, учился вычленять из бурного потока изображений наиболее интересные и вместе с тем учился удерживать перед собой то, что показывали мои собственные глаза. Оба мы всё это время находились в одинаково беспомощном состоянии. О нашем пропитании заботились остальные бепсы, принося кое-что из того, что они добывали на охоте. Большей частью – змеи, лягушки, мыши. Вполне нормальная еда для собак, но, естественно, не для человека. Поэтому я несказанно обрадовался, когда Луканька принесла кролика. Разделал его на ощупь с большим трудом. Развести огонь не удалось. С трудом съел несколько кусков сырого мяса с солью под аккомпонимент своих же воздыханий: скорее бы уж восстановилось зрение!
Хотя огня добыть в нынешнем состоянии не удавалось, мёрзнуть ночью мне не приходилось. Лишь только я укладывался спать, как Бес тотчас же приходил и ложился рядом. Остальные псы располагались вокруг, согревая меня теплом своих тел. А вот свободного времени появилось хоть отбавляй, и часть его я потратил на размышления: какое плавсредство лучше построить, чтобы без излишнего риска добраться до Большой земли? Толстых деревьев, пригодных для того, чтобы из них выдолбить достаточных размеров лодку, на побережье не росло, а идти вглубь острова и искать там подходящий ствол нет смысла – столкнусь с той же проблемой, что и Робинзон Крузо, который не смог дотащить уже изготовленное плавсредство до моря. И тут очень кстати вспомнился знаменитый норвежский путешественник Тур Хейердал и его тростниковая лодка «Ра». Не знаю, какой вид тростника использовали древние египтяне и вслед за ними Хейердал, но похожее на бамбук растение, в изобилии растущее на местных болотах, думается, в этом плане ничем не хуже. Жаль, в своё время не поинтересовался технологией изготовления судна. То ли склеивать надо этот тростник, то ли связывать? И вообще, все мои познания в кораблестроении сводятся к одному постулату: наиболее скоростное судно получается, если отношение его ширины к длине – один к десяти. Впрочем, голова на месте, руки растут откуда надо – что-нибудь смастрачу! С корректировкой проекта по мере продвижения работ. В конце концов, не в регате же мне участвовать! Главное – чтобы корабль получился надёжным и не развалился. И не перевернулся. Поэтому делать надо катамаран – две «сигары» из тростника, надёжно скрепленные между собой. Или, ещё лучше, тримаран: грести удобнее, если сидишь в центре. Вёсла вырубить – не проблема. Однако хорошо бы ещё иметь и парус. Но из чего его сделать? Пока не знаю. Поищу какое-нибудь растение, с которого можно добыть лыко или волокно, и сплету подходящих размеров циновку.
* * *
Постепенно я освоился с новым мировосприятием, и теперь мог в любой момент наладить контакт с любым из Белых Псов, а мог и отключиться от мешающего мне в данный момент. Но контакты оказались неполными – между псами они были намного теснее. Вспоминая, как на хребте Долгая Грива один из сипсов инстинктивно поджал лапу в то время, когда ранили совсем другого пса, я пришёл к выводу, что они транслировали друг другу все ощущения. Я же мог настроиться только на зрение и слух. Сначала это почему-то огорчило, однако потом решил, что оно и к лучшему. Особенно после того, как Ифрит с Луканькой затеяли любовные игры. По поведению других собак я понял, что они в этом процессе отнюдь не сторонние наблюдатели. Вот хорош бы я был! «Когда ты заводишь собаку – это нормально, но если собака заводит тебя…»
Однако, хотя контакт постепенно налаживался, слушаться меня так, как Синие Псы слушались Аррутара, бепсы не желали: вожаком для них всё равно оставался Бес, а я имел статус лишь принятого в стаю. Тот факт, что я – хозяин Беса, всеми членами стаи решительно игнорировался. Более близкие отношения у меня возникли только с Асуром, но и они складывались не по системе «хозяин-слуга», а как приятельские.
В этот день с утра бепсы разбежались по охотничьим делам. Возле дома остался только Бес. Старый, он уже не мог сам добывать дичь, и в любой другой стае его место давно бы занял более молодой и сильный. Но, в силу уникальности природы Псов, он продолжал оставаться для них «генеральным штабом». Я же отправился на болото рубить тростник для постройки лодки. Изредка я переключался на того или иного пса, апробируя свою новую способность и одновременно расширяя познания в географии острова: в прошлой своей жизни здесь многочисленные дела и заботы не позволяли мне далеко отлучаться из Одессы. Многое открывалось впервые. Но вот чего точно не было в прошлый раз, так это табунов риков с большим поголовьем. Это были потомки тех, кого одесситы завезли на остров, а потом в спешке отступления оставили на произвол судьбы. Преданные домашние рики, брошенные подобным образом, непременно бы погибли. С нашими дело обстояло иначе. Видимо, «наведённой» мною преданности надолго не хватило, а жеребята так и вообще не успели ни к кому привязаться. В результате они одичали, а их поголовье на острове достигло впечатляющих размеров, чему способствовали обильная растительность и практически полное отсутствие врагов. Моего Буцефала среди двух больших табунов, встреченных бепсами, я не увидел, даже если он там и находился. Да и жив ли он? Я не знаю, сколько лет ему было, когда мы встретились, не знаю, сколько рики живут…
Мои воспоминания о верном рысаке прервало тревожное чувство. Спустя несколько мгновений я понял, что оно идёт извне, от одного из псов. Тут же перед глазами возникло моё жилище с неясным мерцанием в глубине дверного проёма – меня «вызывал» Бес. Переливы красок неимоверно знакомы: так включается портал! Это могло означать одно из двух: либо кто-то из Иных Людей решил воспользоваться порталом, чтобы попасть на Априю, либо где-то над другим устройством идёт гроза, связь включилась сама по себе и сработало последнее соединение ТОГО портала. В любом случае, это шанс быстро и безопасно переправиться на Большую землю! И я со всех ног бросился обратно.
Когда я добежал, проём портала уже перестал переливаться и зиял тёмным прямоугольником. Куда он открылся? В принципе на переход сюда, на остров, мог быть настроен любой из более чем двухсот порталов, находящихся на Ланеле. С той стороны темно. Скорее всего, эта другая сторона планеты, где сейчас царит ночь. Надо сходить на разведку. В этом не будет риска: после грозы портал обычно работает не меньше часа. И я шагнул через барьер.
Лишь только глаза привыкли к сумраку, я увидел, что нахожусь в пещере. Ещё через пару мгновений я её вспомнил: та самая каверна под Суродилой, откуда я и попал впервые на Априю. Всё здесь оставалось почти так же, как и тогда. Только вход кто-то заложил большими камнями, посаженными на строительный раствор. Я сходил за топором и попробовал разворошить кладку. Однако из этого ничего не получилось: добротный раствор намертво спаял валуны. Примерно час долбился в эту стену, но результаты этого труда оказались смехотворны: почти загубив топор, сумел выворотить лишь камень величиной с голову. Потом принёс с острова небольшое бревно и попытался воспользоваться им как тараном. Бил долго и упорно. Бесполезно. Стена стояла нерушимо. Однако я с тупой упорностью продолжал бить до тех пор, пока проём портала не начал подрагивать, а по его периметру не появились знакомые огоньки – верный признак того, что соединение скоро прервётся. Что делать, не оставаться же в каменном мешке? Пришлось вернуться на Априю и с грустью наблюдать, как дверь на Большую землю заволакивается радужным сиянием.
* * *
Как гласит априйская народная примета, затупить топор гораздо быстрее, чем его же наточить. От ударов по камню инструмент покрошился изрядно. Настолько, что, имей я возможность приобрести новый топор, этот бы выкинул не задумываясь. Однако новый взять решительно негде, и вот уже несколько часов я старательно обдирал калёное лезвие о скальный камень. Когда руки заняты однообразной механической работой, хорошо думается.
Под Суродилой начался сезон дождей. Грозы там довольно часты, а потому открытия портала можно ожидать в любой момент. И что? Снова стучать топором? Пытаться пробить кладку бревном? Скорее всего, результат будет тот же. А если… взорвать? Мысль интересная. Правда, с той стороны мы возвели дрогоут, в котором, возможно, до сих пор живут люди. Но все здания и постройки расположены так, чтобы не мешать подъезду к каверне, взрывом их не заденет. Да и происходить всё это будет во время грозы, так что, думается, желающих прогуляться рядом не отыщется. Какие ещё минусы в плане? Не исключено, что при взрыве может пострадать сам портал… Вот тут уж ничего не поделаешь, придётся рискнуть. В худшем случае останусь на острове, продолжу строить свой «Ра».
Теперь – бомба. Пороха из двух цинков на заряд, надеюсь, хватит. Однако, если насыпать его горой, он просто-напросто сгорит. Необходим замкнутый объём, корпус. Из чего его смастерить? Что-то отвинтить от «ледра»? А впрочем, чего зря мудрить? Малый кувшин-амфора вполне подойдёт для этой цели: и объём достаточный, и горлышко узкое. Теперь – запал. Конечно, пороху детонатор не нужен, однако в тот момент, когда он взорвётся, всё-таки желательно быть подальше от этого места. Проще всего сделать пороховую дорожку, но пол в каверне слишком неровный, щелистый. Ещё вариант: шнур или тряпочка, пропитанная горючим составом или смолой. Горючий состав, к великому сожалению, из топливного бака «ледра» весь вытек. А вот смолу достать можно. Когда мы выкуривали Неутомимых из тоннеля, старший герасим Муму показал мне чрезвычайно смолистое дерево, которое здесь называют хойя. А если и этот вариант не подойдёт, можно попробовать другой: набить порохом тонкую полую тростинку: возможно, получится неплохой «бикфордов шнур».
Так что же я сижу? Портал откроется – а у меня ничего не готово! Топор может и подождать.
На изготовление бомбы времени потребовалось немного. С помощью найденного в «ледре» похожего на кусачки инструмента я довольно быстро раскурочил достаточное количество патронов, чтобы заполнить амфору порохом под самое горлышко. С запалом дело обстояло хуже. Смола хойи более дымила, чем горела, часто гасла и для моих целей, как показал опыт, не годилась. Тростинка же, начинённая порохом, при испытаниях взвизгнула и бешеной ракетой закрутилась по поляне, вызвав переполох в стае бепсов. Я уже совсем было остановился на ненадёжном и небезопасном способе подрыва пороховой дорожкой, как в голову пришла ещё одна идея: пропитал смолой кусок верёвки, отчего тот стал чрезвычайно липким, и густо обвалял его в порохе. И получилось то, что надо! Шнур горел ровно, яркий огонёк бежал по нему с достаточной скоростью. Правда, запах от горящих просмолённых волос ещё тот… но это уже не важно.
* * *
Каюсь, я совершил ужасное преступление. Мало того, что ужасное – кощунственное с точки зрения ланельца. Я отведал мяса рика: здесь за такое подвергают мучительной казни. Но Белым Псам не ведомы ни предрассудки, ни священный трепет, и с утра они устроили охоту, выбрав объектом нападения небольшой табун риков. Возглавлял охоту Бес, хотя всё это время продолжал оставаться подле меня. Надо было видеть, насколько красиво и чётко он всё организовал! И я видел это глазами бепсов.
Рики паслись на большой поляне недалеко от лесных зарослей. Вожак табуна, очень крупный жеребец пегой масти, время от времени поднимал голову и зорко оглядывал окрестности, высматривая, нет ли какой опасности. Лишь только он завидел приближающихся бепсов, тотчас тревожно заржал, и рики стали в оборонительное кольцо: снаружи, грозно выставив рога и яростно роя копытами землю, стояли жеребцы и матёрые самки. Молодые кобылки и жеребята испуганно толпились в центре.
Дикий рик обладает буйным нравом, довести его до ярости совсем не сложно, и уже через несколько минут Шайтан, Асур, Иблис и Сатана мчались прочь, преследуемые по пятам бешено ревущими самцами. Кольцо, «живая крепость», было разорвано, и внутри его уже метались Отяпа, Хохлик и Ифрит, создавая панику среди животных, Луканька и Дэва, пользуясь суматохой, отбили от табуна жеребёнка и гнали его, обезумевшего от страха, всё дальше и дальше по поляне, а затем и в джунгли. Как только они оказались на достаточном расстоянии, псы, уводящие жеребцов, резко прибавили темп, оторвались от преследователей и скрылись в лесу. Тут же ретировались и все остальные, окольными путями вернувшись к месту пиршества.
Конечно, жаль жеребёнка, но что тут поделаешь! Ни один адвокат не в силах оспаривать один из главных законов жизни: чтобы кто-то жил, необходимо, чтобы кто-то другой умер. Ведь даже в тот момент, когда ты наслаждаешься идиллическим пейзажем, буквально в нескольких шагах от тебя происходит множество маленьких смертей.
Асур, с которым у меня налаживались всё более и более дружеские отношения, притащил нам с Бесом здоровенный кусок филея, в сравнении с лягушками и змеями такого аппетитного, что все сомнения, терзавшие меня по поводу святотатства, начисто пропали. В конце концов, «сами мы не местные»… В Индии, к примеру, коровы почитаются священными животными, так это вовсе не означает, что я от говяжьего бифштекса отказываться должен. Да и нахожусь я в данный момент отнюдь не в ресторане, где можно привередничать по поводу меню.
Ещё одним положительным результатом этой охоты стало появление у меня какой-никакой, а обуви: куски толстой шкуры с холки животного, обёрнутые вокруг ноги и завязанные кожаным ремешком на щиколотке.
После обеда я продолжил подготовку к возвращению на Большую землю. То, что здесь бесполезно, там пригодится в первую очередь. Я притащил из Одессы золотого «осьминога» и нарубил кинжалом одно из «щупалец» на мелкие кусочки. Этого на первое время мне должно хватить. Остальное тоже возьму с собой, до поры до времени спрячу в пещере. Хотя нет! Где там спрячешь? Голые стены и пол. Пожалуй, надёжнее будет оставить золотой запас на острове, зарыть где-нибудь поблизости. Понадобится – вернусь к порталу и дождусь грозы. А если к тому времени вновь обрету покровительство воды, так и сам тучи нагоню.
Карманов на моём импровизированном костюме не существовало, а потому пришлось заняться изготовлением кошелька. Для этой цели подошёл кусок шкуры рика: выкроив из него фигуру, отдалённо напоминающую круг, проделал по периметру дырочки и, пропустив через них кожаный ремешок, стянул. Получилось вполне приличное портмоне, которое наши предки именовали мошною.
Вот и всё, я готов отправиться в путь-дорогу в любой момент! Как говорится, нищему собраться – только подпоясаться. Хотя навряд ли ещё какой-нибудь нищий на Ланеле обладает таким количеством золота!
* * *
– Мн-да уж! Прямо-таки шедевр! Последний писк технической эстетики!
– При чём здесь эстетика?
– Действительно, при чём? К эстетике эта штука ни с какого бока не прислонялась. Кстати, назвать её сигарообразной может лишь тот, кто этой самой сигары в глаза не видел! Во-первых, сигара в сечении круглая, а не многоугольная. Во-вторых, концы её утончаются плавно, а не уступами. И наконец, я ни разу не видел, чтобы из боков сигары торчали вот такие страшные хвосты!
– В моих обстоятельствах не до красивостей. Главное, чтобы было прочно.
– А идеалом прочности ты считаешь ту хренотень, которая лежит перед тобой? И что, дорогой мой Робинзон, вот на ней ты и собираешься отправиться в дальний путь? Доверить ей свою жизнь?
– Безоглядно доверять, конечно, не буду, но после соответствующих испытаний…
– Ну-ну! Флаг тебе в руки!
Закончив этот диалог самого себя с самим собой, я взвалил на спину первый изготовленный корпус будущего катамарана и потащил его к лагуне на испытания.
Вопреки опасениям моего второго, критичного «я», творение, больше похожее на фашину, которыми в средние века заваливали при штурме рвы вражеских крепостей, держалось на плаву весьма неплохо. А когда я взгромоздился сверху, то убедился, что тростниковая связка не только не тонет под моим весом, но и имеет большой запас грузоподъёмности. Естественно, что тримаран будет обладать ещё большим запасом.
С берега послышался требовательный лай. Я чуть напрягся в попытке не глядя определить, кто из псов сейчас находится на берегу, но это у меня не получилось. С удивлением обернулся и обнаружил, что на пляже сидит и поджидает меня пёс совершенно иной масти – сипс. Мне нанёс визит Аррутар Великий Синий Пёс. Я не стал возиться с выволакиванием своего недостроенного судна на берег: просто привязал за предусмотрительно прихваченную чалку из длинной лианы за придонный камень и поспешил на встречу.
– Рад приветствовать тебя, Камнерог, Аррутар Великий Синий Пёс! – произнёс я, зная, что тот, как и я, может слышать и видеть то же, что и его псы. Мало того, Аррутар может управлять поведением своих подопечных.
Сипс кивнул в ответ, но как-то странно: мне показалось, что он приглашает меня присесть напротив. Я опустился на песок, сел, скрестив ноги, и стал смотреть в глаза псу. Тот, чуть покачиваясь, словно медитируя, тоже не отводил от меня взгляд. В голове тихонько зашумело. Виски стало покалывать, словно от слабого электрического разряда. Внезапно навалилась сонливость вкупе с лёгкой эйфорией. Я почувствовал, что потихонечку впадаю в транс, и не стал этому сопротивляться…
– Мир тебе, Водорог! – произнёс Аррутар. Крепкий и мускулистый, с развевающимися по ветру волосами, он бесстрашно стоял на краю пропасти и казался каким-то горным богом. Удивительно, но выглядел он намного лучше, чем десять лет назад.
– Длани Обоих над тобою! – ответил я. – Как ты узнал меня в этом теле?
– Просто. Белые Псы тебя признали. Другого не признают.
– Рад видеть тебя в добром здравии!
– Это не так. Ты видишь не меня. Ты видишь того, кем я был много лет назад. Для себя я и ныне такой. На самом же деле – дряхл и беспомощен.
– Ты нуждаешься в помощи? Прикажи своему псу проводить меня туда, где ты есть, и я сделаю всё, что в моих силах.
– Помощь нужна не мне. Мои псы заботятся обо мне. Но я стар и стою на пороге смерти. Я переступал его, но вернулся. Возможно именно для этой встречи. Там, за Гранью, я узнал своё Предназначение. Оно показалось мне мелким. Малозначительным. Я хотел расхохотаться как безумный. Но осознал свою неправоту. Дальний путь складывается из маленьких шагов. Великие события складываются из длинной череды малых. Не людям судить о том, чем через годы оберётся их поступок.