10:34

– Ну вот. – Журналистка глянула на меня: мол, вот видишь, можно и без рукоприкладства! Снова повернулась к девчонке: – Что ты здесь делаешь, Марина?

Я покачал головой: разве это допрос? Но все же отошел – стал напротив, оперся о стену с кровавой надписью и, постукивая пистолетом о ладонь, приготовился к потоку лжи. Однако Марина юлить не стала. Конечно же, предчувствие меня не подвело: она под этим окном оказалась не случайно.

– Честно сказать, я ожидала встретить тут кое-кого другого, – пролепетала шпионка, поглядывая то на меня, то на моих компаньонов.

– И кого же ты ожидала? – холодно спросил я.

– Тех, кто это сделал. – Она кивнула на батарею с наручниками.

– Сделал что? – поинтересовался я.

– Ой, только не надо вот этого, – скривилась Марина. – Вы ведь здесь тоже явно не случайно!

– Хочу услышать твою версию.

Она пожала плечами:

– Четыре года назад в этой квартире произошло жуткое убийство. Я хочу найти тех, кто его совершил. Ведь, говорят, преступников тянет к местам преступлений. По крайней мере, я надеялась, что это так и ублюдки рано или поздно сюда вернутся. Потому попросила соседей позвонить мне, если здесь появится кто-нибудь подозрительный. Мне позвонили.

– Ну вот, мы появились. И что дальше?

– Просто я не думала, что увижу тут вас. Если, конечно, вы не…

Она вдруг напряглась, на лице возник испуг.

– Не переживай, – поспешила успокоить ее Женя. – Мы не причиним тебе вреда. Ведь так?

Она строго глянула на меня. Точнее, на пистолет, который я все еще сжимал в руке. Я нехотя убрал оружие в кобуру.

– Мы сами занимается расследованием этого дела, – объяснила девушке Женя.

– Надеюсь, что так. – Марина снова испуганно покосилась на оплавленную батарею с висящими на трубе наручниками. – Впрочем, те люди церемониться бы не стали.

– Какие люди? – заинтересовался я. – Что ты об этом знаешь? Давай подробности!

– Дело в том, что это… – Марина быстро глянула на кровавые буквы и тут же отвела взгляд. – Это все из-за меня!

Я ушам своим не поверил – не ожидал такого поворота! И вот что она нам рассказала:

– Мне тогда было пятнадцать. Возраст протеста, когда тянет на все необычное, охота как-то выделиться. Я стала неформалкой, слушала тяжелую музыку и одевалась соответственно, чем бесила родных. Но еще больше их раздражало (особенно мою религиозную мамашу), что я была увлечена мистикой. Взахлеб читала книжки о колдовстве, носила различные амулеты, даже пыталась проводить магические ритуалы…

Я почувствовал, как у меня машинально сжался кулак. Ведь она описывала все те вещи, за которые этот самый кулак разбил не одну физиономию. Марина умолкла, перехватив мой свирепый взгляд, и поспешно добавила:

– Ну, то дело прошлое. Суть в другом… Однажды я получила записку с приглашением посетить некое мистическое собрание: какой-то обряд таинственного ордена. Мол, за мной давно наблюдали – и я им подхожу. Признаться, я поначалу решила, что это какая-то шутка: быть может, одноклассники решили меня разыграть, зная мои мистические наклонности. И все же мне стало так любопытно, что решила сходить – что бы это ни было. Обряд проходил тут неподалеку, на погорских карьерах.

Снова карьеры! Явно не совпадение!

– В общем, пришла я, – продолжала Марина. – На дне одного из карьеров пылали костры и в круг стояли люди, одетые во все черное.

– Узнала кого-нибудь? – с волнением перебил я.

Девушка отрицательно покачала головой:

– Не-а. Лица у всех были закрыты – масками различных животных. Мне тоже сказали принести с собой такую же. Я выпросила у сестренки маску лисицы, которая у нее завалялась еще с Нового года. В общем, я была под впечатлением: ночь, костры, люди в черных балахонах с факелами, блестевшие в пламени морды животных. Помню, как человек в маске быка нараспев взывал к каким-то темным силам… Я будто попала на самый настоящий шабаш! Даже разошлись мы под утро, едва рассвело, прям как в сказке – с первыми петухами.

Пока она говорила, я представлял, как бы мы с Рафаэлем, Гавриэлем и Уриэлем посетили этот праздник. Такой шабаш эти еретики запомнили б на всю оставшуюся жизнь!

– Я еще дважды побывала на подобных мероприятиях, – сказала Марина. – А потом получила очередную записку. Там говорилось: «О верная последовательница Тьмы, Властелину Мрака нужна твоя помощь…» Ну или что-то в таком духе. Суть сводилась к тому, что есть некий человек, деяния которого напрягают этого самого Властелина. Я же могу помочь свершиться возмездию. Для этого мне нужно втереться в доверие к этому человеку, прикинуться безобидной овцой. Разведать: где бывает, где живет, и дать знать, если представится возможность осуществить возмездие. Целью была женщина лет сорока, одинокая, дети где-то в другом городе. Я нашла повод познакомиться, стала захаживать к ней на работу. В итоге мы очень сблизились – и она пригласила меня к себе домой на чай. Там я узнала про ее любовь к коллекционированию статуэток. Кончилось тем, что я сообщила ей адрес человека, у которого якобы можно купить такую фигурку. Они созвонились, договорились о встрече… Больше я эту женщину не видела. Да и не хотела. Я же выполнила свою миссию – ощущала себя этакой шпионкой в стане врага…

Марина запнулась, заметив наши хмурые взгляды.

– Чего вы хотите от пятнадцатилетней дурочки? Для меня все это было словно забавная игра. О последствиях я не думала.

– И что потом?

– Что-что… Вскоре я снова получила записку. Мне велели втереться в доверие к ученым, лаборатория которых располагалась в одном подвале. Я ходила туда месяца два, изображая интерес, хотя совершенно не понимала, что за ерундой они там занимаются. Мне удалось выкрасть ключи от лаборатории и сделать копию. Тем дело и кончилось: мне сказали, что этого достаточно и дальше разберутся без меня. Ну а потом… Потом мне повелели выследить одного парня.

Марина замолчала, уставившись на стену с размашистой надписью «Вопрос крови».

– Мы с ним познакомились, начали общаться, – продолжила она. – Я ему, видимо, нравилась. Он стал частенько приглашать меня к себе домой, все подбивал ко мне клинья. Так случилось и в тот раз. Помню, мы смотрели какое-то кино, пили вино, засиделись допоздна. Улучив момент, я подсыпала ему в стакан порошок, который мне заранее передали. И, едва он уснул, позвонила, кому следует. А когда подъехала машина – отперла дверь. Пришли четверо: на лицах маски с прорезями, как у военных. Было жутко интересно посмотреть, что они будут делать. Но мне сказали, что моя миссия окончена и я должна уйти. Мол, я еще не достигла нужного уровня посвящения, чтобы присутствовать на таких обрядах.

– И ты, конечно же, ушла, – сказала Женя.

– Ушла, но вернулась, – ответила Марина. – Любопытно ведь было! Я выждала минут десять, потом нашла на свалке ящик, подставила под окно и заглянула в квартиру. А там… Я не все разглядела. Увидела лишь, что парень сидит у батареи, весь извивается и мычит: рот у него был залеплен скотчем. Трое в черном стояли посреди комнаты на коленях, а четвертый что-то писал на стене… макая пальцы в огромную рану на животе парня. Я вскрикнула – и тот, который писал, глянул на окно. Я отпрянула так резко, что свалилась с ящика. Как же я оттуда бежала!..

– Тебя заметили?

Девушка пожала плечами:

– Я очень переживала, что да. Следующие несколько дней ходила оглядываясь. Но, когда пришло очередное послание с заданием, поняла, что меня не застукали.

– Почему в милицию не обратилась?

– Скажете тоже… После того, как я увидела, что они делают с людьми? Сразу бы поняли, кто их сдал. Честно скажу: струсила. Но и продолжать работать на них тоже не могла. Тогда-то моя жизнь словно перевернулась. Я стала ходить в храм, который посещала мама: грехи замаливала. Она даже удивилась перемене: я смыла агрессивную косметику, выбросила на свалку кассеты и диски, сменила стиль одежды. Мама поняла – в жизни дочери что-то произошло, но, к счастью, допытываться не стала. Да и что б я ей ответила? Мама, по моей вине жестоко убили нескольких человек?

– Но если ты перестала выполнять задания…

– Конечно же, я понимала, что рано или поздно сектанты задумаются над этим. Потому, опасаясь «возмездия Властелина Тьмы», уговорила маму отправить меня пожить у бабушки в другом городе. Там я окончила школу. Быть может, меня и искали… Через два года вернулась. Первым делом аккуратно разузнала о тех преступлениях, в которых оказалась замешана по своей глупости. Каково же было мое удивление, когда я узнала, что никаких преступлений не было! Женщина пропала без вести, в лаборатории был пожар – замыкание, а про эту квартиру вообще никаких сведений. Притом что тут почти ничего не изменилось после убийства. Даже надпись эта мерзкая осталась! Вот тогда-то я и решила поквитаться с сектантами. Правда, кто эти люди, не знала. Ведь, как я говорила, лиц не видела, а задания получала из записок. Даже знакомые из милиции ничем мне не помогли. Я пыталась следить за карьером, но больше никаких шабашей там не было. Лишь ходили слухи, якобы там однажды убили кучу народу. Наверное, это был последний шабаш. Вот я и решила следить за этой квартирой: вдруг мне повезет?

– А что случилось бы, если б повезло? – спросил я, оценив ее хрупкое телосложение. – Того и гляди сама бы тут осталась прикованной к батарее.

– О, на этот счет не беспокойтесь. Есть у меня друзья, готовые за такое разобраться без всяких кодексов и милиции. Если закон не работает – верши суд своими руками!

– Это верно. – Я одобрительно кивнул: вот это я понимаю, это по-нашему! – Если б только ты так глупо не попалась. На моем месте ведь мог оказаться кое-кто другой.

– Но она наверняка подстраховалась. Ведь так? – спросила Женя.

– Конечно! – ответила Марина. – Мои ребятки уже в пути!

И вдруг она подскочила:

– Ой, надо ж им сказать, что все в порядке! Минутку. – Она поспешно достала из кармана телефон, набрала чей-то номер и вышла в коридор, по пути говоря: – Алло! Серега? Это Марина. В общем, отбой. Передай ребятам…

– Ну, что скажете? – спросил я у Жени и Ромы, когда мы остались втроем.

– Лично я ей верю, – ответила журналистка.

– Ну да, в целом-то история совпадает с тем, что я знаю, – добавил Рома. – Про лабораторию я вам уже говорил. История с женщиной тоже очень напоминает один случай…

Он не договорил, так как в этот момент раздался хлопок двери подъезда. Шпионка! Я метнулся в коридор: входная дверь оказалась распахнутой. Выбежав из дома, я увидел лишь ночную улицу – и ни души! Сбежала!

– Выходит, все, что она нам тут наплела, – туфта? – разочарованно воскликнула Женя, когда я вернулся в квартиру. – А я-то уж подумала, что у нас есть живой свидетель.

– Был бы живой свидетель, – резко перебил я, – если бы кое-кто не помешал поговорить с ним как следует.

– Ой, да тебе бы только кулаками махать! – огрызнулась журналистка. – Вообще по-человечески разговаривать разучился!

– Ну вот тебе было по-человечески! – вскричал я. – По-человечески она тебе тут наврала с три короба и сбежала!

– Наврала, да не все, – сказал Рома. – Про секту, быть может, правда.

– А вот о том, что порвала с ней… Ну и о том, что сюда едут какие-то ее «ребята». – Женя обеспокоенно глянула на окошко. – Я одна думаю, что нам пора валить отсюда?

Я прислушался. Мне показалось или где-то снаружи раздается шум мотора?

– Уходим! – коротко скомандовал я.

Мы быстро заперли квартиру, сунули ключ под коврик и выбежали на улицу. Во дворе по-прежнему было безлюдно. Обманчиво безлюдно! Неподалеку, где-то за углом, действительно рокотал мотор. Я махнул рукой: за мной! Мы быстро пересекли детскую площадку и остановились за углом другой пятиэтажки. Я осторожно выглянул. Однако тревога оказалась ложной: на дороге у дома тормознул автомобиль, но, похоже, такси. Из него вывалилось пьяное тело и, шатаясь, устремилось к подъезду.

– Чисто! – сказал я своим спутникам. – На сегодня все. Ступайте по домам.

– А ты? – спросила Женя.

– Я останусь. Подожду: быть может, кто-нибудь приедет.

Рома не возражал – он нервно переминался с ноги на ногу, явно желая поскорее убраться отсюда. Но Женя запротестовала:

– Я хочу помочь!

«Да уж, та еще помощница…» – глянул я на нее. Покачал головой:

– Если они и правда появятся – поверь, без тебя мне будет проще. Только помешаешь.

Она состроила обиженную мордашку, но все-таки послушно кивнула.

– Идите в ту сторону, дворами, – повелел я. – Будьте осторожны. Мария… или как ее там зовут на самом деле… видела ваши лица.

– Ты тоже береги себя, мой герой! – сказала Женя.

И вдруг бросилась мне на шею:

– Пожалуйста, пообещай, что не будешь делать глупостей!

Я машинально обнял ее, провел ладонью по волосам. И в этот момент почувствовал, что готов один выйти против всего мирового Зла, только б не дать в обиду это нежное создание.

– Ну все, давай, двигай… – Я осторожно отстранил ее, подтолкнул. – Обещаю. Идите.

Проводив взглядом две исчезающие в ночном мраке фигуры, я сжал правой рукой кастет, в левую взял пистолет. Осторожен?.. Ага, конечно! Пусть только появятся! И, сев в тени за углом дома, принялся ждать.

«Где я раньше мог видеть эту шпионку? – все вертелось у меня в голове. – Мы же точно встречались!» Но я никак не мог припомнить, откуда знаю ее лицо.

В кармане завибрировал телефон. Я достал его – на экране высветилось «Рафаэль». Нашел время звонить: два часа ночи! Я нервно нажал на кнопку сброса.

На дороге у пятиэтажки снова показались фары. Черный автомобиль подкатил к подъезду. Тому самому, где произошло убийство! Я приготовился. Но, как назло, снова загудел телефон. Он был на режиме вибрации – однако даже этот звук, казалось, загремел в ночной тишине подобно трактору. «Рафаэль, какого хрена?» Я снова нажал на сброс.

Выглянув из-за угла, я увидел, что из машины выбрались трое. В черном! До меня долетали голоса, но разобрать слов я не смог. Они? Или, быть может, снова приехали после пьянки какие-нибудь припозднившиеся развеселые люди? А если это все-таки те, о ком я думаю, справлюсь или нет? Я прикинул: смогу ли уложить троих? В принципе – реально. Сначала из травмата одному, затем второму, третьему. Желательно начать с того, что поздоровее. Они растеряются, и тут главное – поскорее добить кастетом и ногами, пока не опомнились. Что потом? Что-что: вызвать из храма оперативную группу воинов Света – пусть хоть из постели подорвутся и мчат сюда. Когда еще представится такой шанс?!.

Я уже намеревался подобраться поближе к машине, как снова загудел телефон. На этот раз пришла эсэмэска. Скользнув взглядом по экрану, я не поверил глазам. Там было написано: «Рафаэля убили!»

С минуту я в каком-то исступлении и оцепенении смотрел, как суетятся у машины люди в черном; снова переводил взгляд на экран телефона – и опять на них. Вот они заходят в подъезд. Надо действовать! Это же шанс! Напасть, обезвредить, допросить… Но снова глаза упирались в экран телефона. Рафаэля убили! И, вскочив, я побежал в противоположную от пятиэтажки сторону, на бегу набирая номер.

– Алло! – услышал я в трубке девичий голос. – Это Саша, сестра Анатолия…

– Где он?

Добежав до областной больницы, я разыскал приемный покой. Ворвавшись в помещение, окинул взглядом порезанных, избитых, травмированных людей и суетящихся около них усталых медиков. Наконец, мой взгляд остановился на сидящей на кушетке у стены женщине с красным заплаканным лицом. Я с трудом опознал в ней мать Рафаэля. Мы встретились взглядами – она отвернулась.

– Михаэль?

Я обернулся на голос. Неудивительно, что прошел мимо этой девушки. Я видел ее третий раз в жизни. Первый – во время еретического ритуала, когда ее, одетую в белую, расшитую узорами рубаху, ударом свалил на землю. Второй – на больничной койке с бандажом на шее. Сейчас на ней не было ни расшитой рубахи, ни шейного бандажа. Обычная такая городская красотка, каких тысячи: джинсы, темно-синяя курточка нараспашку, черная водолазка. Как они, однако, маскируются! Так и не скажешь, что под этой маской обыденности скрывается ересь…

Стоп! О чем я? Да пусть катится весь мир в Пекло вместе с маньяками и еретиками! Рафаэля убили!

– Его нашли ночью, часов в двенадцать, – объясняла Саша, выводя меня на улицу. – Толик лежал в переулке без сознания, когда его случайно увидела какая-то прохожая. Пока вызвали скорую, пока приехали медики… Он потерял слишком много крови. Были милиционеры: они-то и позвонили его матери. Она – мне. Меня отпустили из больницы.

Толик… Снова я слышу это чужое для меня имя. Но ведь это его имя! Данное ему родителями при рождении! Ведь раньше я никогда не задумывался, как его зовут в миру. У нас для всех он был Рафаэлем. Как мало, оказывается, я знаю о тех, кого считаю братьями и сестрами. Где он вырос? Чем занимался вне Ордена? Где учился или работал? Кого любил?.. История нашей дружбы начиналась и заканчивалась Братством Света.

– Он приходил в себя? Что-нибудь говорил? Сказал, кто это сделал?

– Его мама говорит, что он пришел в себя лишь однажды, когда уже был в больнице. Сказал только: «За грехи мои» – и умер, не дожив до операции.

Присев на ступени больничного крыльца, я уставился в пустоту ночи. И в голове пылающим клеймом жгла лишь одна фраза: Рафаэля убили! Как? Такого просто не может быть! Рафаэля, с которым мы дружим столько лет – с первых дней, как пришли в Орден. Его больше нет!

– Я потом вспомнила, что вы – его лучший друг, – продолжала Саша, которая все еще растерянно мялась рядом. – Нашла в его телефоне ваш номер. Я знала, что вы его зовете Рафаэлем…

Я резко встал:

– Хочу увидеть тело!

– Врачи сказали нам, что…

Но я уже вбегал в приемный покой.

Долго приставал к разным людям в белых халатах, большинство из которых выслушивали мою просьбу с усталым недоумением. На лицах я читал, что у них своих забот по горло, не до меня сейчас. Все же мне удалось разыскать мужчину, который согласился впустить меня в морг.

– На пять минут, – пообещал я. – Честное слово!

Когда скинули простынку с лежащего на металлическом столе тела, я не узнал в нем своего друга. Лицо его было изуродовано гигантскими ссадинами. Палка или бита, а еще кастет – мгновенно определил я. Ведь и сам неоднократно пользовался таким оружием. Я глянул на его руки: костяшки не сбиты. Он ни разу не ударил в ответ. Либо не успел, либо…

– Эх, Рафаэль, Рафаэль! Что же ты наделал!

Я почему-то был уверен во втором варианте. Он не защищался и, быть может, даже не пытался спастись. Принял это как свой крест: «За грехи мои!..»

Я опустился на колени, поднес к губам свой серебряный крест. Зашептал молитву за упокой души.

– Ну все, – тронул меня за плечо сотрудник морга. – Ступайте. Здесь не положено…

Но я и сам уже поднимался. Потому как внезапно кое-что вспомнил: вчерашний день. А именно недобрый взгляд патлатого парня, который уставился на мою татуировку «1034», когда входил в палату. Палату сестры Рафаэля!

Саша все так же растерянно стояла на крыльце у приемного покоя, опершись о бетонную колонну.

– Это они, да? – Я схватил ее за плечо и резко развернул к себе лицом. – Это ведь твои дружки?

– Не знаю, – покачала та головой. – Честно.

Она подняла на меня глаза:

– Но, даже если это и так, они лишь на зло ответили злом. На ваше зло!

Я едва сдержался, чтобы снова не отправить ее на больничную койку.

– Поймите, я не оправдываю тех, кто это сделал, – твердо проговорила Саша. – Но точно так же не оправдываю и того, что делаете вы. Да-да, я знаю, чем вы с братом занимались. И знаю также, из-за кого попала в больницу.

Я не отвел глаз. Извинений она от меня не дождется!

– Полагаю, мы не единственные, с кем у вас возникли идеологические разногласия, – сказала Саша.

Ну вот, снова эти «идеологические разногласия». Как сговорились все!

– А раз так, это мог сделать любой из ваших многочисленных врагов, – продолжала она. – Неужели вы думали, что рано или поздно не найдется кто-нибудь, способный дать вам отпор: тот, кто станет действовать вашими же методами? А таковые будут находиться и впредь – ведь не только вы умеете грозить кулаками. Как говорят, сколько веревочке ни виться… Но дело даже не в этом. Я не понимаю: ради чего? Одно дело, когда человек гибнет за Отчизну, за любовь, за близких. За что умер он?

Она кивнула на двери больницы.

– Да вы понятия не имеете, за что сражался ваш брат! – с трепетом вскричал я. – Он был боец! Воин Света! И, когда на земле не осталось бы еретиков (таких, как вы и ваши дружки), вот тогда б он спрятал в меч ножны. Но пока на земле есть ересь…

Я запнулся, поняв вдруг, что говорю на автомате: словно магнитофон, воспроизводящий записанные кем-то фразы. Кем-то другим, но не мной. «Магистром», – сказал бы Рафаэль. Но так ли это на самом деле?..

– Вы сомневаетесь, да? – Саша словно прочла мои мысли. Или это так явно читалось на моем лице? Я с опаской осмотрелся, словно почувствовав взгляд отца Пейна. Конечно, его здесь нет, он далеко. Но, будь он даже на другом конце вселенной, я все равно ощущал бы этот вездесущий взгляд. Он видит ересь сквозь любые стены и расстояния. И карает! «Не мир пришел Я принести, но меч!» – Евангелие от Матфея, глава 10, стих 34. У меня невольно зазудела правая рука с выбитыми на ней цифрами.

– Что ж… Значит, для вас еще не все потеряно, – вздохнула Саша.

Она, что, решила, будто я стал как она? Что и я свернул с праведного пути? Ну уж нет!

– Да что вы знаете о моей вере? – взорвался я.

– А что вы знаете о моей? – вскричала она.

И, заметив, как оглянулись на нас двое мужчин в белых халатах, стоявшие у машины скорой помощи, я сказал тише:

– Мы верим в истинного и единственного Бога. Вы же поклоняетесь десяткам идолов!

– С чего вы взяли? Давайте, процитируйте еще «Повесть временных лет»: «Ваши боги суть древо!» Обычное мнение человека, который понятия не имеет, о чем говорит. У вас, христиан, есть иконы. Человек, наблюдающий за вами со стороны, запросто может решить, что вы поклоняетесь нарисованным на доске богам. Это так?

– Икона – не Бог. Это лишь символ, изображение, помогающее людям обратиться к Высшим силам.

– А с чего вы взяли, что у нас не то же самое? Неужели вы думаете, что я, глядя на вырезанного из дерева истукана, верю, будто он и есть бог? Это такой же символ для общения с Высшими силами, как у вас. Да и вообще, если вы вникнете в веру, которую называете язычеством (хотя в отношении славянской религии мне больше нравится термин «родноверие»), поймете, что между вашим и нашим мировоззрением очень много общего. Впрочем, как и между практически всеми религиями, существующими на планете.

Я презрительно скривился.

– Хорошо, давайте сравним, – сказала Саша. – Почти в каждой религии есть некий демиург, создавший все сущее. Его именуют по-разному, но лично мне приятнее называть его нашим словом «Род», а не иноземным «Яхве». Вы говорите, что в христианстве единобожие, а у нас целая армия богов. Но ведь и у вас, помимо Создателя, есть множество святых и ангелов. И, более того, каждый из них выполняет определенные функции. Например, херувимы – хранители знаний, архангелы – людские наставники; святой Николай – покровитель путешественников, а святой Георгий – воинов; и т. д. Так и у нас, помимо создателя – Рода, есть Перун, Велес, Макошь и другие. Один покровительствует воинам, второй – скотоводам, третья управляет человеческими судьбами. У нас тоже, как и у вас, есть понятия Рая и Ада, только мы называем их Правью и Навью. Даже в вопросах морали у нас много общего. У вас есть свод правил, которые должен выполнять человек: не убей, не укради – и так далее. У нас говорят: человек должен жить «по правде», что по сути своей является тем же самым. Уверена, все перечисленное вы найдете и в других религиях мира. Даже в атеизме! Там тоже есть демиург – Большой взрыв, а также свои «святые и ангелы», благодаря которым в мире все работает: физика, химия, биология… И для атеистов тоже есть свод правил. Он дан им, правда, не каким-либо божеством, а социумом, который призывает все к тому же: не убей, не укради… Так за что нам всем драться? За слова? За право называть одни и те же понятия разными терминами?

Я молчал. Признаться, никогда прежде не задумывался над этим. Меня вообще мало интересовала философская сторона вопроса, да и в чужие верования я никогда не вникал. Для меня существовали лишь четкие рамки: это – правильно, то – нет. Но, быть может, она права и мне следует выглянуть за эти рамки хотя бы для того, чтобы лучше узнать своего врага? И я тут же упрекнул себя: «С такими мыслями недолго самому скатиться в пропасть!»

– Это все – ересь, – отмахнулся я, сам понимая, насколько беспомощно прозвучал такой аргумент.

– Вот вы все говорите: еретики, еретики, – вздохнула Саша. – Но что вы о них знаете? Хотите, расскажу?