Мимоза. Литературный сборник

Тюльпан с характером

Фото Ирины Ходыкиной из личного архива, «Натюрморт из роз, тюльпанов, подсолнуха и других цветов в стеклянной вазе с пчелой, бабочкой и другими насекомыми на мраморном выступе», масло, холст, художник Ракель Рейш, 1710 год

Неля услышала, как ключ провернулся в замочной скважине и щёлкнул засов. Это означало, что Славик вернулся с работы. Сегодня он задержался и приехал домой позже обычного. У Нели было на час больше времени, чтобы спокойно порисовать, но это не помогло – цветы у неё не получались. Пока любимый разувался в коридоре, художница бережно сложила все карандаши в коробку и потянулась к альбому. Захлопнула его перед самым носом у Славика.

– Нет прогресса? – догадался тот. Его длинная худая тень нависла над столом и замерла в беззвучном сочувствии.

– Ни малейшего! – вздохнула Неля. – Ничего не получается! Я сегодня даже до цветочного рынка дошла. Смотрела на букеты, смотрела. Не помогло.

– А я после работы заезжал к бабушке. Вот что я у неё выпросил, – Славик достал из портфеля пластиковую папку, осторожно вытянул из неё лист и положил поверх альбома. – Вдруг поможет!

Неля взяла в руки картинку, покрутила. Это была старая цветная репродукция с изображением роскошного букета в стеклянной вазе. Вырезка то ли из книги, то ли из журнала, наклеенная на серый, дешёвый картон.

– Эта картинка живёт у бабушки в серванте, страшно сказать, сколько лет.

– Интересная. Не подписана. А кто художник, бабушка случайно не помнит?

– Она с трудом помнит, что было вчера, – отмахнулся Славик. – И вообще-то она не любит, когда в серванте что-то меняется. Но я сказал, что тебе очень надо для вдохновения.

– И она разрешила взять?

– Ага! Говорит, хорошая она, – твоя Неля-Ракеля, коса длинная, глазища умные! Если для неё, то бери! Но, чур, с возвратом!

– Почему Ракеля?

– Не знаю… У неё для каждого прозвище есть. Я вот, например, у неё Рокфеллер.

– Ну, это понятно, ты в банке работаешь.

– А деда она звала февралём. Он был маленького роста, ну и по характеру человек суровый. А мама уже много лет для неё Изаура.

– Изаура, – прошептала Неля. – Значит, мне ещё повезло.

– Повезло, Неля-Ракеля, – подтвердил Славик. Он взял репродукцию и поставил на подоконник. – Хватит на сегодня? Завтра поймаешь своё вдохновение. Пойдём на кухню, чего-нибудь поедим?

– Спасибо, Славик! – сказала Неля, покосившись на подоконник.

– Пожалуйста! – отозвался тот. – А ты ещё не хотела переезжать.

Неля действительно не хотела. От родителей ей было легче добираться до института, а кроме того, ей нравилось рисовать именно дома, в своей комнате. У Славика она оставалась по праздникам и выходным. Только после защиты диплома, когда тот уже настаивал, Неля серьёзно задумалась. Как-то утром в субботу Славик прямо при ней затеял перестановку. Полностью освободил от своих бумаг письменный стол, весь до последнего ящика, и передвинул его к окошку.

– Вот! Теперь это твой стол! Здесь можешь рисовать хоть с утра до ночи. Сколько хочешь!

Сейчас Неля обнимала Славика, и ей даже не верилось, что она столько времени раздумывала о переезде. Теперь ей казалось, что они всегда вот так жили вместе. И даже тот факт, что цветы у неё не получались, Нелю не расстраивал. Верилось, что воображение проснётся, и они обязательно нарисуются.

Время между тем поджимало. На следующее утро Неля, закрыв за Славиком дверь, направилась прямиком к столу и достала из верхнего ящика пачку метафорических карт с животными. Две недели назад заказчик дал ей этот набор для примера: «Неля, нам нужны такие же, только с цветами. Но какими-нибудь необычными, магическими, что ли… с характером! Чтобы у человека при взгляде на них возникали разные эмоции и ассоциации. Понимаешь? Это будет конкурс. Мы подключили десять художников. Каждый напишет три цветка, любых по своему желанию. Чьи больше понравятся боссу, тому он и отдаст проект».

«Цветы, что может быть проще», – подумала тогда Неля, а на деле никак не могла к ним подступиться. Бутоны получались у неё обычными, бесхарактерными. Даже её любимый тюльпан! Неля потянулась за карандашами, но помедлила и взяла с подоконника «старинный букет». Каких цветов только не было в той стеклянной вазе, и, что самое интересное, все они выглядели роскошно! И розы, и пионы, и фуксии, и подсолнух, который от тяжести выпал из букета и склонился головой к мраморному столу. Но особенно хорош был тюльпан по центру – белый с розовыми, местами почти фиолетовыми прожилками.

Вообще-то, к натюрмортам Неля всегда относилась прохладно, но в музеях и книжках насмотрелась на них достаточно, чтобы выдать вслух своё экспертное заключение: «Сто процентов – Голландия, семнадцатый век». В том, что букет был старинным, она нисколько не сомневалась: фон картины, как и у многих антикварных полотен, давно потемнел от времени. Стиль, манера исполнения, ну и, конечно, тюльпан – всё намекало на родину художника. В голове даже закрутились знаменитые имена. Неля нырнула в телефон и забила в поиск: «Букет цветов, голландский художник, семнадцатый век». В ответ она получила сетку похожих картинок, но ни одна из них не совпадала со старой иллюстрацией, приклеенной на картонку. Нигде не появлялся такой же букет. Неля покачала головой и принялась расширять границы: «восемнадцатый век», «немецкий художник», «шестнадцатый век». Что она только не пробовала, всё без толку.

– Так! – сказала Неля, прихлопнув ладонями по столу. – Мистика какая-то! Загадка! Вот что, безымянный и очень талантливый мастер, у тебя вышла чудесная картина, но я этот тюльпан напишу совсем по-другому.

Неля взяла карандаш, принялась за работу и сидела за столом, пока не устала спина. Чтобы разогнать кровь, она отвлеклась – сбегала в магазин, похлопотала на кухне, поставила стирку, а потом снова вернулась к рисунку. Вернулась с радостью – дело шло!

– Скорее иди сюда, – крикнула она Славику, когда тот явился домой с работы. И он сразу же прибежал на зов.

– Красиво, Неля! Ну правда, очень красиво. Раскрашивать будешь?

– Уже! – ответила та и кивнула на подоконник, где сушились три акварельных листа с разными тюльпанами. Славик их нахваливал, Неля пару минут сияла, а потом потянула его на кухню.

– Когда ты всё успела: и суп сварить, и с цветами разобраться?

– Кое-что всё-таки не успела, – махнула Неля в воздухе поварёшкой. – Хотела найти, кто из художников написал бабушкин букет, не смогла.

– Ага! Понравился он тебе! – заключил Славик, принимая из любимых рук тарелку с солянкой.

– Очень, но чем больше я смотрю на эту картину, тем больше вопросов возникает в моей голове. Например, все бутоны в том букете уже распустились. А в жизни ведь так не бывает – они должны зацвести в разное время в году, – сказала Неля и поставила перед Славиком банку сметаны. – Это в XXI веке можно всё и сразу – найти в интернете картинку и зарисовать. А тогда ведь не было фотоаппаратов. Неужели этот художник безымянный всё писал по памяти? Или с чужих картин списывал? Или он ждал подолгу, пока распустится каждый цветок? Завтра я постараюсь докопаться до правды и найти, кто же всё-таки написал эту картину.

– Может быть, тюльпан ввёл тебя в заблуждение, и автор – какой-нибудь известный француз?

– Посмотрим! – улыбнулась ему Неля. Она наконец-то поставила на стол вторую тарелку с ароматной солянкой и села напротив Славика ужинать. – Приятного аппетита!

В последующие дни Неля от работы почти не отрывалась. Написала розу, пион, подсолнух, фиолетовый ирис. В субботу утром Славик поставил поднос с кофе на стол, за которым работала Неля, и пока та раздумывала, в каком порядке представить любимому свои рисунки, тот от скуки смаковал свой эспрессо и рассматривал старый бабушкин принт.

– Там какая-то краказябра сидит на столешнице. Ты видела?

– Ага! Похожа на стрекозу. Как живая, правда?! – ответила Неля. Она отвлеклась и, обняв Славика сзади, тоже уставилась на картину. – А ещё – пчела на подсолнухе, белый мотылёк на его листьях, а с другой стороны на розовом бутоне коричневая бабочка. И это ещё не всё! Смотри выше на белый цветок, пышный такой, с мелкими лепестками.

– Божья коровка!

– А здесь слева сбоку острый хвост синей стрекозки. – Неля повелась на кофейный запах и тоже взяла со стола чашку. – Никак я не пойму, что это за картина такая. Зачем столько насекомых, а?

– Неля, я ещё муху нашёл и шмеля, – увлёкся Славик. – Кто это написал? Ты так и не выяснила?

– Не-а, жалко, правда? Удивительная картина, а имя художника пропало.

– Ладно, времена меняются, теперь у нас другие имена. Показывай, Неля-Ракеля, что у тебя получилось, – отшутился Славик и вернул на поднос пустые чашки.

– Вот! – Неля раскинула свои рисунки веером. – Выбери, пожалуйста, три самых лучших цветка. Я тебе доверяю! В понедельник я их отвезу заказчику и будем ждать.

Долго ждать не пришлось. Из десяти конкурсантов эскизы заказчику в срок выдали только пятеро. Уже в среду Неля узнала, что цветы принесли ей победу – компания пригласила подписать договор и продолжить проект. А у той уже все картинки были готовы. Их только обработали на компьютере, утвердили и раньше дедлайна карточки отдали в печать.

Первый экземпляр товара Неля получила через месяц в пятницу вечером. Вскрыв упаковку, она на полчаса затаилась за любимым рабочим столом: гладила пальцами каждый цветочек, напечатанный на теснённой бумаге, сравнивала оттенки, читала инструкцию. А потом просто улыбалась! Славик, вернувшись с работы, радовался вместе с ней. Решено было отпраздновать первый Нелин успех в ресторане, на ужин позвали самых близких друзей.

– Мне только надо заехать к бабушке на минутку, – предупредил Славик. – Она с телевизором разобраться не может. Уже все свои сериалы пропустила. Успеем к ней заглянуть?

– Конечно, заодно вернём ей картину. Давно пора.

Славик объехал пробки по дворам. Неля запыхалась, пока они поднимались пешком на третий этаж, но всё же зашла в квартиру довольной, сияющей.

– Ой, какие гости! – воскликнула бабушка. – Неля, красивая какая, с кудрями сегодня, а румянец какой. Проходите, проходите.

– Я вам привезла карточки.

– Какие карточки?

Неля хотела объяснить, что такое метафорические карты, но, подбирая в голове предложения, сбилась. Как объяснить старенькой бабушке в двух словах, что если смотреть на изображения, можно лучше понять себя, разобраться в своих ценностях, мыслях, найти ответы на тревожащие вопросы.

– Это такой специальный набор открыток, мои рисунки цветов, – упростила ответ Неля. – Их выпустили тиражом тысячу экземпляров, но, может быть, и больше допечатают, если быстро распродадут. А ещё я картину вашу привезла. Вот, – Неля протянула бабушке принт и карточки прямо в руки и принялась снимать сапоги.

– Ой, спасибо! – Ответила та. – Не люблю я, когда в серванте что-то меняется. Знаешь, придёт соцработница убираться, я к серванту моему её не подпускаю, ведь всё переставит. Да и пыли-то под стеклом нет. Чего туда лезть?

Пока Славик возился с пультом, настраивая телевизор, бабушка вернула картинку в сервант, и Неле показалось, что его заставленные полки даже преобразились. Стали аккуратнее.

– А вы случайно не знаете, кто написал этот букет? – осторожно спросила Неля.

– Фамилию не вспомню, – вздохнула бабушка. – Да и ненашенская она, не вышепчешь. А имя – Ракель.

– Так это женщина написала? – удивилась Неля.

– Женщина, это абсолютно точно. Звали её Ракель, но фамилию хоть убей… Сложная фамилия. Это картинка в перекидном календаре была много лет назад. Она мне так нравилась, что я её вырезала и сохранила.

– Ты поэтому Нелю Ракелей зовёшь? – не отрываясь от телевизора, спросил Славик.

– Так Неля же художница, как ещё прикажешь её звать? Я, кроме Ракели, других художниц не знаю, – оправдывалась бабушка.

– А мама почему у тебя Изаура? – поинтересовался Славик.

– Потому что на даче своей впахивает всё лето. Сериал такой раньше был «Рабыня Изаура», но вы, конечно, не знаете – это давнишний.

– Ракель Рёйш? – вставила Неля неожиданно в разговор. Она нашла имя художницы в телефоне, и глаза её, и без того большие, засияли довольным огоньком.

– Она самая, – отозвалась бабушка. – Надо бы записать куда-то, разве такую фамилию запомнишь?!

– Ну вот и выяснили, – выдохнул Славик. – Если ещё раз телевизор собьётся, – обратился он к бабушке, – Нажми на синюю кнопку, и всё вернется на тот канал, какой ты смотрела. Синяя кнопка! Запомнила?

Довольная бабушка закивала. На экране пошла заставка очередного сериала, и гости, заторопившись в ресторан, выскочили за порог. Всю дорогу в машине Неля читала про голландскую художницу Ракель Рёйш.

– Ну что же, Славик, здесь есть все ответы на наши вопросы. Она – художница, а не художник! Вот почему я ничего не нашла. Кто бы мог подумать! Женщин тогда было мало в профессии, она, по большому счёту, первая, кого приняли в гильдию художников работать наравне с мужчинами.

– Почему так много насекомых на её картинах?

– Для развлечения. Чтобы можно было дольше разглядывать картину. Семнадцатый, восемнадцатый век – занятных вещей было мало, вот и старались, усложняли. Плюс, чтобы показать мастерство. Эти мухи, пчёлы ведь на картинах как настоящие. Букеты Ракель Рёйш продавались дороже, чем полотна Рембрандта. Но даже не это самое интересное, Славик. Папа у Ракель был биологом и ботаником, он все эти цветы научился сохранять в распустившемся виде с помощью специальных растворов. Так что художница в любой момент могла взять нужный ей бутон и вписать в свой букет. Тут написано, что её папа Фредерик Рёйш ещё не то консервировал, оказывается, он поставлял Петру Первому экземпляры для кунсткамеры. Вот какой поворот!

– Русский след? Очень интересно, – Славик притормозил машину у ресторана и огляделся по сторонам в поисках лучшего места для парковки. – И что же, эта Ракель всю жизнь прожила с папой? – спросил он, выворачивая руль.

– Нет, почему же. Она замуж вышла тоже за художника. У них было десять детей. Десять! Как можно родить и воспитать столько детей и не забросить краски? Удивительная женщина.

Как только машина остановилась, Неля отстегнула ремень и уже готова была выскочить, но Славик дотронулся до её руки.

– Посидим минутку? – попросил тот. – Я хочу тебе кое-что сказать. Я, конечно, не художник, но… Неля, выходи за меня замуж? Видишь, как показывает история, даже у успешной художницы имелся муж. Я знаю, что ты не любишь перемены, что ты будешь долго думать, но, может быть, к весне…

– Я не буду думать, – улыбалась Неля. – Я сейчас скажу: «Да!»

Славик на это немедленно сунул руку в карман пальто и выудил оттуда маленькую бархатную коробочку.

– Значит, официально? – улыбался он. – И в ресторане всем скажем?

– Да! – кивала Неля в ответ. Колечко ей понравилось и подошло по размеру. – Знаешь, я смотрела сегодня на карточки, пыталась отождествлять себя с цветами, выявить своё внутреннее «я» и так далее. Всё по инструкции…

– Ты – тюльпан, Неля, тут и думать нечего. Гордый, независимый, красивый.

– Да, тюльпан, я согласна на тюльпан, – засмеялась Неля. – Но я ещё кое-что поняла, глядя на эти карточки. Я посмотрела на первый мой проект. От начала и до конца – мой! И поняла: без тебя у меня ничего бы не вышло. И дело даже не в том, что ты принёс мне эту картину от бабушки, хотя она тоже по-своему помогла. Без тебя, Слава, я работала бы с утра до вечера в какой-нибудь компании. Мне было бы не до конкурсов, не до акварели. Это ведь ты сказал: «Неля, кем ты хочешь быть художницей или маркетологом? Вот и рисуй, пока есть возможность, успеешь ещё найти работу по профессии». Твои слова?

– Неля, у тебя талант.

– А разве мало талантливых людей вокруг? Сколько из них работают по специальности, и талант неважно какой – художника, поэта, музыканта, понемногу в них засыпает, становится только хобби. А у меня наоборот, будто крылья за спиной прорезались. Без тебя, Слава, это была бы совсем другая история.

Влюблённый одуванчик

«Одуванчики», масло, холст 40х50, художник Ирина Сидоренко

Занесло в разгар весны в наш сквер семянку на парашютике. Покружил пушинку пыльный ветер, подкинул, показал с высоты птичьего полёта красоты, уронил на газон, потерял в траве да помчался прочь, растолкав в разные стороны тонкие ветви пышных ив.

Крохотное семечко прибило дождём к земле, и оно пустило корни, стержнем прошло глубоко в почву. И вот на зелёном ковре, окружённом толстушками-ивами, появился островок с яркими жёлто-оранжевыми соцветиями-корзинками, привлекая внимание прохожих, гуляющих по мощёным дорожкам, и радуя глаз. Только райграс, овсяница и мятлик луговой – хозяева газона – недовольно перешёптывались, негодуя по поводу нового жильца:

– Ах, зачем тут одуванчик?

– Сорняк! Сорняк! Мы такие нежные, высококультурные! Здесь не место неотёсанным! Как это вульгарно!

– Озеленителя на него не хватает! Вмиг бы избавил нас от такого наглого соседа!

Не слушал никого одуванчик, не до обид, жил себе да жил, не тужил. Как все, смиренно попадал под ножи газонокосилки, приглаживался, но, оболваненный и подчекрыженный, настырно тянулся к солнцу, давал новые листья, пышно цвёл и успевал пускать свои семена-парашютики по ветру.

Трудяга с весны до осени старательно занимался воспроизведением самого себя, не задумываясь, кому и зачем это надо, а зимой глубоко спал, укрытый снежным одеялом, и от усталости даже не видел снов.

Так бы бытие и продолжалось, только, знаете ли, чего-то для счастья не хватало, чтобы убедить себя, что жизнь удалась.

И вот в одно прекрасное майское утро, когда всё вокруг вибрировало, а в воздухе летало волшебство, в сквер пришла незнакомка, чтобы укрыться от мирской суеты. Она расстелила мягкий плед на газон, спряталась от посторонних глаз за занавеской ветвей кудрявой ивы, достала книжку, села поудобнее и погрузилась в мир слов и смыслов. Мысли девушки улетели далеко, а над головой возник радужный ореол, превратив её как будто в огромный светящийся одуванчик.

– Как она прекрасна! – Залюбовался наш герой, забросил все дела и замер от восхищения.

Через час незнакомка закрыла книжку, увидела яркие, как душа нараспашку, цветы и наклонилась к беззащитному растению.

– Любят люди твои жёлтые головки вплетать в венки, не прячься, я тебя не трону! Даже не представляешь, какой ты особенный! – шепнула незнакомка одуванчику. – И вовсе ты не сорняк! Одуван Иван! Посмотри, в твоих цветах сила солнца, сила света, а уж сколько витаминов и полезных веществ содержишь… Хорошо, никто не знает, а то бы тут же съели! Не тревожься, Ванюша! Я не выдам твоих тайн, расти и радуй!