Блок №667

– Ты кто?

– Спица.

Джим легонько толкнул Спицу в плечо – тут было все слишком ясно, и Спица покорно склонил голову. Но многие крепкие камерники набычились, сжимая и разжимая тяжелые кулаки, – высота положения всегда тягостна большими хлопотами и претензиями окружающих.

– Спица, что тебе не спится? – пропел Рыжий и залез под стол.

Спица цепко поймал его фигурку прищуром правого глаза и чуть усмехнулся двумя черными морщинками в уголке рта.

Джим поставил короткий толстый указательный палец на мягкий лоб подростка:

– А ты кто?

– Гальюн.

4

Стероид улыбнулся во всю непомерную ширину своего рта (в него запросто влезал кулак не только самого Стероида, но ходили слухи, даже кулак Джима) и попытался обнять Спицу:

– Спица, друг, ты меня помнишь?

– Извини, мой хороший, но я тебя не помню.

– Да как же, Спица, вспомни: в пятой камере за столом ты сидел напротив и кидал в мою миску камешки,– я только наклонюсь, а ты раз камешек, я опять наклонюсь, а ты опять свой камешек!

– Дорогой, я никогда не был в пятой камере, я всю жизнь был только в девятой, не считая подростковой и карцера.

– Да? Как жалко – так хочется вспомнить молодость.

Мосол после слов Стероида мелко затрясся и для равновесия оперся на плечо Мальчика. Мальчик тут же брезгливо сбросил ладонь Мосла:

– Мальчик, я не могу, когда этот сопляк Стероид говорит про молодость – ему всего-то чуть-чуть за сто крестов, а все туда же – молодость.

– Ну, у него же нет расчетной дощечки – откуда ему знать, что он в полном расцвете сил.

Мосол опять затрясся и хотел опять опереться на плечо Мальчика, но Мальчик плавно увел свою гибкую фигурку в сторону, и Мосол, провалившись рукой в пустоту, рухнул на Джима.

– Тебя что, старый хрен, ноги не держат?!

– Ой, Джим, а я знаю, кто у них в девятой камере основной.

– Ну и что.

– У них там косоглазый Виссон основной.

– Да мне хоть…

– Старик, ты здорово отстал от текущих событий, Виссон повесился, еще когда у меня была кудрявая шевелюра.

– Зачем повесился?

– Наверно, устал.

Мосол снова мелко затрясся всем телом, еще больше затрясся его вытянутый в сторону Спицы черный кривой указательный палец:

– Устал, хе-хе, а я зато не устал!

Мальчик взял Мосла за указательный палец и без усилий потащил его к месту под нарами:

– Мосол, последнее время ты часто утомляешь общество – уж не от той ли плесени, которую выращиваешь на горбушке хлеба, а потом тайком жрешь у стенки?

– Тихо, Мальчик, узнают – все отнимут, я, может быть, дам тебе попробовать, но ты никому – это эликсир жизни.

5

Дрыль сидел на лавке и дремал, одновременно опуская вниз тяжелые веки, мокрую нижнюю губу и двойной подбородок, превращая его сначала в тройной, потом в четвертной, а потом и в пятерной. Рыжий подкрался к Дрылю и быстро залепил ему мякишем хлеба сразу обе ноздри. Дрыль от отсутствия воздуха затряс головой, выпучил глаза и судорожно стал всасывать воздух через открытый рот. Отдышавшись, Дрыль вскочил, бешено затоптался на месте, схватил рядом стоящего понурого Гальюна под мышки, высоко кинул его вверх, развернулся, сел на лавку и стал выдувать из ноздрей коварные катыши Рыжего. А Гальюн даже не успел почувствовать ужас, он так безучастно и шлепнулся бы лепешкой на пол, если бы его не поймал, на удивление всем, Прокл.

– Ты что, Дрыль, без разбора людей швыряешь?

– Пусть Рыжий не хулиганит.

– Так это вовсе не Рыжий, это новенький, Гальюн.

– А… А я-то думаю, чего это Рыжий такой легкий.

Мальчик похлопал Гальюна по плечу и кивнул в сторону Дрыля:

– Как, Гальюн, понравился полет?

– Не знаю…

– Гальюн, если тебе в следующий раз захочется полетать, ты делай, как тебе показал Рыжий: залепляй ноздри Дрылю и вперед!

– Да я как-то не очень…

– Ничего, Гальюн, у нас все так летают – вон видишь: Колпак договаривается, сейчас заткнет нос Дрылю и полетит куда-нибудь.

– Мальчик, тебе совсем скучно?

– Шрам, если я тебя раздражаю, ты…

– Перестань, Мальчик, я так – забавляйся сколько хочешь. Мне просто немного тревожно.

– Спица?

– За это ты мне тоже нравишься, Мальчик.

6

Мальчик почувствовал за спиной мелкое колыхание воздуха, отвлекся от разговоров Спицы с камерниками и, не оборачиваясь, бросил назад:

– Мосол, ты опять бодрствуешь?

– Хе-хе, Мальчик, у тебя нет больше хотя бы кусочка галетки?

– Мосол, иди-ка спроси у Спицы, с какой стати его перевели к нам.

– Ладно.

Мосол подковылял к кружку вокруг Спицы и протиснулся между Подрезом и Карасиком:

– Спица, хе-хе, а почему тебя перевели к нам?

– Мосол, это же обычная ротация.

– Ой, Подрез, хе-хе, не смеши – при ротации не переводят в ближайшую камеру.

– Слушай, Мосол, кто ты такой, чтобы мне вопросы задавать?! Пошел отсюда!

– Правильно, вали, Мосол, а то разберут по мослам, гы-гы!

Мосол закрыл ладошкой рот, затрясся в всхлипах смеха, выбрался из кружка камерников и подковылял к Мальчику:

– Мальчик, хе-хе, он говорит этим кретинам, что, мол, обычная ротация, хе-хе.

– А твой светлый ум что думает?

– Хе-хе, Мальчик, хе-хе, да он завалил кого-то без уважительной причины, вот его и перевели в ближайшую камеру – всегда так делают, может, у тебя все-таки остался кусочек галетки, а?

– Мосол, иди жри свою плесень и отстань от меня.

– Я уже все съел, хе-хе!

7

Рыжий не очень уверенно пнул Гальюна ногой под зад и предложил помериться силами. Гальюн отряхнул штаны и сказал, что вполне верит в физическое превосходство Рыжего над собой и не видит никакого смысла в том, чтобы попусту утруждать почти еще детский организм чрезмерными нагрузками. Рыжий полностью согласился с Гальюном и, в полной мере обретя уверенность, дружелюбно сказал: