Между светом и тьмой

МЕЖДУ СВЕТОМ И ТЬМОЙ….

Глава 1. Обращение.

«Господи! Если ты реально существуешь, то зачем ты создал мир, в котором столько жестокости, несправедливости! И У тебя же было время. Были иные возможности и время, чтобы не торопиться. Если ты есть, то почему не исправишь этот мир? Зачем ты поторопился и создал его за шесть дней. Что можно сделать хорошего такой величины за столь короткий срок. Неужели не найдется никого, кто осмелится и сможет вызвать тебя на суд человеческий», – эти причитания я услышал не в надрывном крике, когда человек переживает постигшее его горе, когда все кажущееся разумные действия предприняты и остается уповать только на чудо, на Всевышнего, что он услышит этот одинокий крик души в общем хоре голосов взывающих к нему.

Все это я услышал совершенно случайно. Я сидел на скамейке станции метро в ожидании состава. Это была малолюдная станции, где большой поток пассажиров был только в час пик, но в это время рабочий день уже давно закончился и платформа была практически пуста, лишь отдельные пассажиры, как и я, по только им, ведомым причинам, оказавшиеся здесь, тихо стояли, или сидели в молчаливом ожидании, погруженные в свои мысли. В этой тишине я отчетливо услышал бормотание рядом. С интересом и украдкой чуть повернув голову, чтобы было не так явно заметно, я посмотрел, откуда раздался голос и увидел, что это разговаривает моя соседка по скамейке. «Чего только не слышишь, когда пользуешься общественным транспортом, – промелькнула мысль, – это не радио в машине».

В этот день, я еще утром решил отказаться от машины, так как деловых поездок не намечалось, а стоять пробках, даже ради себя любимого мне не хотелось и я выбрал широкую сеть общественного транспорта. Работа у меня была в сорока минутах езды на метро и вот я, Дмитрий Захаров, врач – косметолог, сорока пяти лет отроду, стройный, еще не потерявший привлекательности, выше среднего роста, смуглый, кареглазый брюнет, с чуть подернутыми сединой висками ехал домой. На работе задержался потому, что жена попросила приготовить ей крем для лица. Моя жена – Вика, работала в модельном бизнесе теперь уже администратором, и внешний вид должен быть соответствующим. Хотя надо быть объективным внешний вид женщины не должен зависеть от ее деятельности.

Признаться, я мельком взглянул на пожилую женщину, когда садился на скамейку и только когда услышал то, что донеслось до моего слуха, услышал ее интонацию вопросов, я присмотрелся к ней. Это была женщина лет за семьдесят. Одета она была хоть и бедно, но чисто. Одежда ее – темно-синее платье и поверх него бордовая вязанная кофточка, были староваты. Черные туфли также были далеко не новые, но чистые. В руках была черная небольшая хозяйственная сумка, в которых пожилые женщины носят все свои документы. Весь ее внешний вид свидетельствовал, что финансовая сторона была для нее сложной. «Куда и откуда она едет? Что вынудило ее в вечернее время ехать?– пронеслось у меня в голове. В это время к платформе подошел состав и она, поднявшись, вошла в вагон, я вошел следом за ней. Свободных мест было достаточно и она села около двери. Не знаю, что меня подтолкнуло, какая-то интуиция или еще что, но я сел рядом с ней.

Двери закрылись и поезд, набирая ход устремился в тоннель.

– У вас все в порядке? Вам не нужна помощь? – обратился я к ней, чуть повысив голос, стараясь, чтобы она услышала меня сквозь грохот колес.

Женщина повернулась ко мне. На фоне ее иссиня седых волос, смуглом лице испещренном морщинами выделялись темно-синие глаза, как бездонное вечернее небо. Они казались моложе, чем она сама. Она чуть улыбнулась мне, что придало ее лицу приятные черты, морщинки стали глубже и прорезали ее лицо и сказала:

– Спасибо. Все хорошо. А почему вы спросили?

– Я услышал, как вы разговаривали сами с собой сидя на скамейке в ожидании поезда.

– Очевидно, я разговаривала вслух сама с собой?

– Да, так, немного и не громко.

– Однако, достаточно, чтобы вы услышали. Что делать? В моем возрасте иногда начинаешь разговаривать вслух с собой, чтобы за долгие часы молчания в одиночестве, услышать живой голос, пусть хоть свой. А помощь? Она всегда нужна. В той или иной мере. Всегда и всем.

– Я могу помочь?

–Увы, нет. Вы не можете изменить ход моей жизни и сделать меня моложе и оптимистичнее.

– Иногда мне это удается.

– Вы чародей?

– Нет, я всего на всего врач-косметолог.

– Тогда я не ваша пациентка. Можно попытаться быть моложе лицом, но не состоянием души.

– Да, здесь я согласен.

– Вот в этом и дело, а кто имеет возможность и в силе, тому я, наверное, безразлична. Да вы не обращайте на меня внимания. Мало ли, что говорят пожилые люди, когда есть возможность высказаться вслух. Хоть голос свой послушать.

Она замолчала, я а посчитал не очень приличным навязываться в собеседники и выспрашивать ее. Во время поездки она была погружена в свои мысли, а я предавался простому созерцанию окружающих пассажиров и реклам на стенах вагона.

– Мне пора выходить. Спасибо за предложение помощи. Всех вам благ, – вдруг услышал я. Моя попутчица смотрела меня глазами, в которых я увидел доброту и смирение.

– И вам всего доброго.

Она поднялась и подошла к дверям вагона, я посмотрел ей в след. Выйдя, она направилась вдоль состава к выходу со станции. Сухой голос объявил следующую станцию, на которой мне надо было выходить, и двери закрылись. Странная спутница шла вдоль перрона, когда вагон, обогнал ее.

Сколько их таких вот пожилых на всей земле, которые живут, совершая добрые поступки и мелкие грехи. Их мгновения радости часто были реже, чем периоды грусти, иначе, откуда такие вопросы в никуда. Радостный человек не задается такими вопросами, – подумал я о пассажирке, но ее рассуждения заставили меня задуматься, что в ее словах есть доля разумности.

Поезд подошел к моей станции и я, выйдя из метро, пошел домой пешком. Идти было не далеко, две трамвайные остановки. Можно было, и проехать, но вечер был теплый и упускать такую возможность спокойно пройтись я не стал. Диск заходящего солнца уже не был виден из-за домов, но его лучи горели бликами в окнах верхних этажей, обращенных на запад. Это было время, когда солнце еще было над горизонтом, но тени захватывали нижние этажи, куда прямой солнечный свет уже не проникал, отдавая место ночным сумеркам, которые наступали на землю, но пока еще была власть света. Ясное небо не предвещало изменения погоды.

Дневной зной уже прошел, и вечерняя прохлада приятно ласкала лицо. Идя праздной походкой, никуда не спешащего человека, я смотрел на проходящих мимо людей, которые в большинстве своем, так же шли, наслаждаясь вечером. Вот обогнал двух пожилых мужчин, которые что-то обсуждая, просто гуляли. «Счастливые, они уже могут себе позволить, просто так идти, зная, что весь вечер в их распоряжении и впереди тихий уют дома, после вечерней прогулки», – посетила меня мысль, когда проходил мимо них. Несколько девушек, прошли навстречу, что-то весело обсуждая между собой. Они мельком, как бы украдкой бросили на меня свой оценивающий взгляд, в котором я увидел лучики лукавства. Их задорный, не громкий смех, привлекал внимание. «Милы. Молодость всегда мила и очаровательна. И можно позавидовать их умению радоваться своей молодости, когда еще только предстоит познать этот удивительный мир. А что это ты так про них? А сам, что уже старик? Нет, видишь, еще бросают оценивающие взгляды. Значит, еще не все познал, в этой жизни и есть интерес не только у тебя к людям, но и к тебе», – размышлял я о себе как о стороннем человеке.

Моя, неспешная, походка, была походкой уверенного человека, у которого все благополучно, что все самое необходимое, что делает жизнь радостной, есть.

Погруженный в свои размышления и разглядывание прохожих, я возвращался памятью к странной встрече в метро. Мысли об этом, то возникали, то исчезали, но не отпускали от себя далеко.

Когда я вошел в квартиру, открыв дверь ключом, то на встречу вышла Вика.

– Привет, дорогой! Ужин уже готов. Что-то ты припозднился.

– Привет. Задержался немного, тебе же крем готовил.

– Спасибо за внимание. Я ушла сегодня раньше и когда возвращалась, увидела машину около дома, думала, что уже вернулся, но, увы, ошиблась. Ты сегодня машину не брал? Что так?

– Не захотел стоять в пробках. Днем было некуда ездить, вот и решил так запросто с народом.

Сняв ботинки и поставив портфель на скамеечку, я прошел в ванную мыть руки.

Вика вернулась на кухню, накрывать стол и когда я туда вошел, то все стояло уже на столе.

– Садись. И я с тобой заодно перекушу. Скучно одной ужинать.

– А где Евгений? – спросил я про сына

– У однокурсника, придет скоро.

– Слушай, Вик, достань водочки.

– О как! Что это ты? – удивилась Вика, так как это бывало очень редко, чтобы я попросил выпить. Она достала из холодильника бутылку водки, из шкафчика рюмку и поставила передо мной. – У тебя, Дим, что день сладкий был, что захотел для контраста горького? Или клин клином?

Ничего не ответив, я налил себе в рюмку водки, выпил, закусил и только потом ответил:

– Обычный день, обычная рутина, обычные операции, но вот была в этом дне некая особенность, – и рассказал о встрече в метро и об услышанном.

– А знаешь, я в чем-то с ней согласна. Меня иногда посещают подобные мысли. Почему так устроен мир? Кем создан? И если не сам образовался, а действительно кто-то создавал, то почему такой?

– Вот и я о том же. Но меня больше поразила ее фраза, что осмелится ли кто-либо вызвать Всевышнего на суд человеческий. Что же надо чувствовать, испытать, чтобы решиться на такое обращение?

– Да, смелость здесь нужна. Трудно представить эту встречу, когда тебе говорят: «Я Всевышний. Ты хотел меня судить? Давай попробуй». А как ты думаешь, он есть?

– Откуда я знаю. То же самое могу спросить и у тебя. Его никто не видел, но отрицать, что его нет, как-то не получается.

– А Библия?

– Так она же не сама появилась. Ее писали люди.

– Вот они и видели?

– Ну, да. Наблюдали, как он создавал землю, а потом описали или по его рассказам.

– А ты смог бы с ним говорить? Высказать вслух даже не свое личное, а как бы высказать некое мнение. Как ты себе это представляешь?

– Никак. Все от ситуации зависит. Давай оставим эту тему. Он ни к чему не ведет.

– Почему? Мы с тобой не так часто разговариваем о духовном, все больше о материальном. Приземленные мы. Кстати, а как она выглядит?

– Невысокая, худенькая, но что поразило, так это ее глаза, которые удивительно молодые, никак не по ее возрасту. Они блестят, и в них сквозит одиночество.

– Это она сказала, что одинока?

– Нет, конечно. Ее фраза о молчании и разговоре с собой. Да и в глазах ее все равно проскальзывала грусть одиночества.

– Успел рассмотреть? – улыбнулась Вика. – А ей точно за семьдесят, а может тридцать?

– Забыла, кем работаю? Я часто вижу лица, лица женщин, и конечно, их глаза.

– И что ты в них видишь?

– У каждой свой взгляд, взгляд тревоги, надежды, ожидания. Научился быстро всматриваться. Издержки профессии.

В это время звук входной двери известил, что вернулся сын. Он был взрослый парень, двадцати лет. Учился медицинском институте, пошел по моим стопам.

– Привет, родители. Я вернулся. Что у вас здесь за посиделки? О чем беседа?

– Да, вот о высших материях, о духовном. Есть Бог или нет, а если есть то, что с ним можно обсудить.

– Тогда это без меня. Вы начинаете стареть, если пошли в такие темы. Ужинать не буду, – и он ушел в свою комнату.

– Ему еще рано об этом думать, точнее не рано, а не созрел. К этому каждый приходит сам. Может и верно, – резюмировала Вика.

После ужина, Вика, убрав посуду в посудомоечную машину, прошла в зал и сев в кресло, включила телевизор, я проследовал за ней. Просмотрев газеты, которые купил по дороге, и не найдя в них ничего интересного для себя, сказал, что пошел спать, так как время перевалило за одиннадцать, а утром вставать рано. Вика кивнула головой, ей утром спешить было некуда, и она могла себе позволить поздно лечь спасть.

Приняв душ, я прошел в спальную, включил лампу на прикроватной тумбочке, взял книгу и лег. Любил почитать перед сном, это несколько отвлекало от дневных забот, помогало расслабиться. Через некоторое время вдруг понял, что не понимаю, что читаю, не улавливаю смысла. Снова посещали мысли о пожилой женщине и ее словах.

Да что такое, – подумал я, – какая-то случайная встреча. А бывают ли случайности в этом мире? Это с какой стороны посмотреть. Со стороны реальности – случайность события очевидна, со стороны психологической нет. Ну, хорошо, предположим ее слова действительно представляют интерес. И что? Мне, что до этого? Я не судья и даже, если бы это было возможно, чтобы я мог спросить при встрече? Почему? Глупый вопрос. Потому – вот ответ. Почему он стал бы отвечать? Хотя если быть объективным, интересно было бы поговорить. Но дело в том, что суть ее рассуждений – суд человеческий, что проблематично. Я не уполномочен для этого. А нет, значит надо отогнать эти мысли и уснуть. Завтра трудный день».

Но засевшая в голове мысль не отпускала. «И все – таки, если ты есть, Создатель всего и вся, то может быть, снизойдешь, до разговора со мной? Мне лично ничего не надо, но вопросы есть, и они озвучены другими. Если ты реально существуешь! Если ты не фантазия, не мечта людей, как о справедливом, добром, то почему ты молчишь? Почему не отзываешься на зов страждущих? Или ты не слышишь их просьб, молитв? А если слышишь, то почему молчишь? Может быть, услышишь меня? Да, меня никто не уполномочивал обращаться к тебе от имени всех, но может быть, ты отзовешься? История умалчивает о твоем реальном общении, а тем более держании ответа перед человеком. Там может быть сейчас? Найди время. Я призываю тебя к ответу. Если ты существуешь, то обрати свой взор на меня. Если у тебя есть правила, которые ты не нарушаешь, то может быть пришло время их нарушить? Теперь твой ход. Ты всемогущ, тебе и решать», – так размышлял я, лежа с закрытыми глазами.

Читать не хотелось и, положив книгу на тумбочку, выключил свет. Какое – то время еще бродил в лабиринтах своих мыслей, а потом заснул.

Что-то заставило меня проснуться. Я открыл глаза, посмотрел и увидел, что Вика уже спит, значит, время позднее. До моего слуха донесся дробный звук и, поняв, что это дождь барабанит в окно, поднялся. Спасть, как ни странно, не хотелось. Тихонько, чтобы не разбудить жену, прошел на кухню, поставил греться воду в чайнике и подошел к окну.

За окном бушевала гроза. Ветер гнал по небу тяжелые темно-серые тучи. Тьма накрывала город там мощно, что не было видно верхних этажей высотных домов, которые стояли мрачными исполинами, уходя в тучи. Об очертаниях окон, в которых не было света, можно было только догадываться. Молнии освещали контуры домов, когда рассекали своими вспышками небо. Сквозь темень не было видно никого живого на улице, лишь фонари одиноко, точечно, освещали тротуары. Их свет рассеивали потоки дождя, которые заливали ночной город. Гроза загнала все живое в укрытие.

Гром своими тяжелыми раскатами, взрывал тишину и его звук отдавался в оконном стекле. После его раската по небу проносилась молния, словно давая возможность увидеть мир в его серых оттенках. Зрелище было впечатляющее. Ливень барабанил каплями в окно, словно просил открыть его, напрашиваясь в гости.

Чайник на плите известил, что вода вскипела, и я налив чаю в бокал, снова подошел к окну. Гроза не унималась. Рассматривая черноту неба, я вдруг заметил некую особенность. Тучи в одном месте стали светлеть, образуя пятно, которое явно выделялось на фоне темных туч, словно кто-то раздвигал их. Мое воображение нарисовало среди этого светлого пятна глаза. Да, я увидел два глаза, которые выражали интерес, и как будто вглядывались в меня. Я не испытывал страха, я испытывал удивление от увиденного и чувствовал, что кто-то пытается рассмотреть и понять меня. Так бывает, когда мало знакомый собеседник смотрит на вас, пытаясь проникнуть в ваши мысли, не говоря при этом ни слова. В моей голове была пустота. Мысли покинули ее, как бы очищая для дальнейшего заполнения информацией, которую я должен буду осмыслить от увиденного.

Сколько длилось это безмолвное созерцание, я не знал, может быть несколько секунд, может быть несколько минут. Постепенно глаза стали тускнеть и облака затягивать пятно. Все вернулось. Тучи снова стали однообразно рваными.

Я заметил, что гроза прекратилась и только дождь, стихая, все еще стучался в окно. В свете уличных фонарей уже были видны не потоки, а легкая моросящая сыпь. Закрыв глаза, я в памяти восстановил картину увиденного. «Как причудливо рисует картины природа, – пронеслось в голове, – не забываемое зрелище. Глаза природы, которая вокруг нас оказывается, так добры, что можно сказать с уверенностью, если не считать это за галлюцинацию, то я увидел в них интерес, любопытство».

Снова посмотрев за окно, вглядываясь в ночной город, в его темноту, я заметил, что она стала отступать, уступая место рассвету, который проявлялся слабой полоской от лучей восходящего солнца поверх крыш домов. Поставив чашку на стол, направился спать и чувства, что за мной наблюдают, не было. Было спокойствие и ощущение ожидания развития каких-то необычных событий.

Глава 2. Ирина Сергеевна.

Дни летели своей чередой в суете и заботах, но память о той ночи не отпускала меня, я словно в тот миг переступил некую черту в своей жизни. Вроде бы все, как обычно, но какое-то странное чувство жило во мне, не покидало меня в минуты, когда оставался наедине с самим собой и не был занят повседневными делами. Я словно чего-то ждал, не зная, что, словно какую-то сказку, которую забыл взять из детства или в которую перестал верить. Я старался не придавать этим ожиданиям внимания, но все-таки понимал, что хотел удивиться, потому что пока человек способен удивляться и ждать, значит он жив, значит способен радоваться, огорчаться, познавать мир. Моя интуиция подсказывала, что все еще впереди, надо только ждать. Жаль не сообщала, сколько ждать, но периодически возвращала память в ушедшую ночь, но не открывала будущего. В минуты одиночества я позволял себе роскошь быть откровенным самим с собой и признавался, что хотелось необычного, что внесет в размеренную жизнь новые ощущения. Самым разумным было бы все забыть и перестать думать. Я хотел так, но не получалось.

Память о той случайной встрече стала уходить на задний план. В один из обычных дней я проезжал на машине по небольшой улочке и вдруг увидел ту женщину. Она стояла у входа продуктовый магазин, что-то пересчитывая в руке. Остановив машину, я подошел к ней. Не хотелось ее напугать своим неожиданным появлением и, подойдя, тихо сказал:

– Здравствуйте. Как это ни покажется странным, но встреча повторилась, и я не против был вас снова увидеть.

Она подняла на меня глаза и окинула взглядом. Он был тихий спокойный.

– Зачем?

– Я однажды ехал в метро рядом с вами. Вы тихо разговаривали сами с собой, и я слышал.

Она чуть улыбнулась, – Да, я вас вспомнила. Что делать, пожилые люди иногда углубляются в свои мысли и произносят, что думают вслух, словно выпуская свои мысли из себя. Нельзя держать их взаперти. Нам надо прощать эти поступки. Надеюсь, я не очень огорошила вас?

– Нет, что вы. Как раз то, что вы говорили, меня заинтересовало.

– И что вы услышали?

– Вы говорили о том, что зачем Бог создал мир за столь короткий срок.

– А вы не согласны?

– Не знаю. Но мне хочется понять, если вас не затруднит, то может быть, вы уделите мне немного времени, чтобы мы могли поговорить?

– Возможно. Я не так часто общаюсь, особенно на такие темы.

– А когда это возможно?

– В любое время. Я уже давно свободна.

– А сейчас?

– Мне надо купить продукты и разговаривать на улице не стоит. Я могу пригласить вас к себе. Я живу рядом. Бояться мне нечего, брать тоже. Живу скромно. А на честь уже давно никто не покушается, промолвила она с улыбкой.

– Раз вы пригласили меня в гости, а точнее я сам напросился, то позвольте мне, что-то купить для встречи, я не привык ходить в гости пустым.

– Хорошая привычка.

– Извините, но я не спросил, как вас звать?

– Ирина Сергеевна.

– А меня Дмитрий и ко мне лучше обращаться на ты.

– Если тебе так удобнее.

Мы зашли в магазин, где, не позволив ей тратить свои деньги, я купил то, что она хотела купить сама. Я понимал, то, что она стояла у входа и считала деньги, говорило, о ее финансовых трудностях. Не так часто я совершал добрые дела, но для нее хотел сделать хоть что-то. Она нравилась мне своей простотой, уверенностью и какой-то внутренней добротой. Одета она была, как и в прошлый раз скромно и чисто. Было видно, что она не может позволить себе, что-то лишнее, даже урезая себя в необходимом, поэтому я купил целый пакет всевозможных продуктов.

Ирина Сергеевна жила рядом, в соседнем дворе. Мы поднялись на второй этаж пятиэтажного дома и она, открыв, дверь и пропустила меня вперед. В небольшой прямоугольной прихожей стоял шкаф для одежды, около входной двери на стене висело большое зеркало, а под ним маленький столик. Ирина Сергеевна положила ключи на столик и пригласила: – Проходи. Продукты на кухню, – и она указала на открытую дверь слева.

Войдя в маленькую кухню, где стоял холодильник, стол и пара шкафчиков для посуды, я обратился: – Продукты в холодильник?

Она кивнула.

Когда я стал доставать из пакета продукты и укладывать их в холодильник, то чувствовал на себе ее взгляд, но промолчал, считая, что любая моя фраза будет лишней. Закрыв дверку холодильника, повернулся к ней, и она сказала – Спасибо.

Это спасибо было для меня больше чем, многие слова других. В нем была истинная благодарность, при этом я понимал, что это нужно в первую очередь ей, потому, что от всего сердца.

– Проходите в комнату, я сейчас поставлю кипятиться чайник. Будем пить чай, тем более что ты к нему уже все купил.

Я прошел в комнату. Убранство было скромным. По середине комнаты стоял круглый стол, накрытый белоснежной скатертью. У правой стены сервант с посудой и платяной шкаф. У противоположной стены разместился диван, над которым висела книжная полка. Ближе к окну маленький столик, на котором лежала раскрытая книга. В углу, около окна, телевизор, которые давно не выпускали. Мебель была, конечно, моложе ее, но даже она годилась бы мне по возрасту в бабушки. Что меня поразило, так это множество фотографий в рамках на стенах. Они занимали все свободное место стен. Я видел лица людей, которых возможно уже давно нет. Это была история жизни. Все фотографии были черно – белые.

Ирина Сергеевна вошла в комнату, неся чайник и вазочку с печеньем, – Рассматриваешь мое прошлое? – и, поставив чайник и вазочку на стол она пошла снова на кухню и принесла чашки и баночку варенья, – варенье домашнее. Подруга приносит.

Она окинула взглядом стены и сказала, – иногда глядя на эти фотографии, я возвращаюсь в прошлое. Там была реальность. В будущее мне смотреть уже не интересно. Там все предсказуемо. В будущем нет одной важной детали. Там нет ностальгии. Она всегда живет только в прошлом. Впрочем, она у тебя, наверное, тоже есть, но у тебя есть и будущее, пусть не ясное, но в этом, пожалуй, есть своя интрига. Да, ты проходи, садись.

Я сел на стул спиной к окну, она села напротив, и стала наливать чай.

– Уютно у вас. Чисто и все как-то аккуратно.

– А что мне еще делать? – Ирина Сергеевна посмотрела на меня. – Вот и навожу порядок, чтобы себя занять, а иначе от безделья и старости стану маразматичкой.

– Что вы такое говорите!

– Говорю, как есть, уже могу это себе позволить.

Я впервые рассмотрел ее лицо. Простое, открытое. Когда она обращалась ко мне, я видел взгляд, в котором затаилась и грусть, и ласка. Гладкие волосы зачесаны назад. Лицо, испещренное морщинами, выражало какую-то внутреннюю доброту.

– Так что тебя заинтересовало в моем позыве? – сказал она, когда в чашки был налит чай.

– Ваше отношение к Всевышнему. Очень неожиданное заключение, особенно, если вы верующая.

– Все мы верующие. Только каждый определяет сам своим внутренним состоянием свою веру. Она у каждого своя. Если бы была едина, было бы легче. Всем.

– Но религий много и каждой свой Бог?

– Это лицо Бога у каждой религии свое, а так он, наверное, един. Просто в силу образа развития каждого народа выработались свои правила, свои взгляды, свое отношение к религии.

– Но каждая религия имеет свои каноны, которые отличаются.

– И что? Все их соблюдают? Вот и устанавливает сам себе каждый границы. Ты же знаешь поговорку «сытый голодного не разумеет». Здесь, тоже самое. Мои взгляды не всегда могут сходиться с другими, но каждый грешен уже в своих суждениях, так как считает их весомее. Наверное, есть безгрешные люди, но я таких не встречала, но верить, что они есть, хочется. Я уже давно живу.