Попаданец. Агент Абвера

Глава 4. Призрак адмирала Канариса

Улица была слишком тихой для Берлина.

Алексей прошел два квартала, когда понял, что ошибка была совершена еще на выходе из здания.

Не в словах солдату. Не в легенде про ОКВ.

Ошибка была в самом факте движения по маршруту.

Он остановился у витрины закрытого магазина, делая вид, что завязывает шнурок на сапоге. В темном стекле отразился фонарь позади него. И черный «Мерседес», медленно ползущий вдоль бордюра без фар.

Алексей выпрямился.

Бежать было бесполезно. В этом районе каждый второй прохожий мог быть осведомителем.

Машина остановилась рядом. Задняя дверца открылась сама собой.

– Герр гауптман, – голос из темноты салона был спокойным, почти вежливым. – Адмирал ждет вас.

Алексей замер.

Адмирал.

Вильгельм Канарис. Глава Абвера. Человек-загадка. Человек, который, по историческим данным Алексея, вел двойную игру еще масштабнее, чем та, которую планировал вести он сам. Человек, который закончит жизнь на виселице в Флоссенбюрге.

– Я направлялся на встречу, – сказал Алексей, не садясь в машину. – Срочную.

– Встреча отменяется, – ответил голос. – Приоритет изменился. Прошу.

Это не было предложением.

Алексей оглянулся. На углу стоял человек в пальто и читал газету. Но газета была перевернута вверх ногами.

Слежка.

Если он откажется сесть в машину Абвера на глазах у СД, это будет выглядеть как бунт. Если сядет – он попадает в логово льва.

Он выбрал льва.

Алексей нырнул в салон. Дверь захлопнулась, отрезая шум улицы.

Внутри пахло дорогой сигарой и кожей. Рядом сидел офицер безопасности, но не смотрел на него.

Машина тронулась.

Они не поехали далеко. Всего пару кварталов, обратно к Бендлерштрассе, но к другому въезду. Служебному.

Лифт поднял их на третий этаж.

Коридор здесь был иным. Ковер на полу гасил шаги. Картины на стенах – пейзажи Австрии и Италии. Никаких карт, никаких флагов.

Кабинет в конце коридора ничем не выделялся. Обычная деревянная дверь.

Охранник постучал особым ритмом. Дождался ответа.

– Войдите.

Алексей вошел один.

Кабинет был уютным, больше похожим на гостиную частного дома, чем на штаб военной разведки империи. Камин, мягкие кресла, книжные шкафы.

За столом сидел человек в форме адмирала.

Вильгельм Канарис.

Он не выглядел грозным. На вид – обычный чиновник средних лет. Усталые глаза, тонкие усы, в руках – сигарета в длинном мундштуке.

Он не поднял головы, когда Алексей вошел. Продолжил читать какую-то книгу в кожаном переплете.

– Закройте дверь, Келлер, – сказал он тихо. Голос был мягким, с едва заметным австрийским акцентом.

Алексей выполнил приказ. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

– Вы хотели меня видеть, герр адмирал?

Канарис наконец отложил книгу. Поднял взгляд.

Его глаза были светлыми, почти прозрачными. В них не было ни злобы, ни приветствия. Только глубокая, неизмеримая усталость.

– Бюлов доложил мне о вашей инициативе с Каунасом, – сказал Канарис, постукивая пеплом в пепельницу. – Дипломатическая почта. Через неделю до начала операции.

Алексей держал лицо неподвижным.

– Это единственный способ получить данные без шума, герр адмирал.

– Шума… – Канарис усмехнулся. – Вы думаете, шума нет? Весь мир слышит шум, который мы готовим. Только мы делаем вид, что глухие.

Он встал и подошел к окну. Спиной к Алексею.

– Вы знаете, почему я вызвал вас, Фридрих?

– Предполагаю, что речь идет о безопасности отдела.

Канарис повернулся.

– Нет. Речь идет о вас. СД интересуется вами. Мюллер собирает досье. Они считают, что вы слишком мягки. Что у вас есть… сомнения.

Алексей почувствовал, как мышцы напряглись.

– Служба есть служба, герр адмирал. Я выполняю приказы.

– Приказы, – повторил Канарис, словно пробуя слово на вкус. – А если приказ противоречит совести?

В комнате повисла тишина.

Это была ловушка. Классическая проверка на лояльность. Если Алексей согласится – он признает наличие сомнений (измена). Если откажется слишком резко – он покажется фанатиком, а Канарис не доверял фанатикам.

Исторический Алексей знал: Канарис искал союзников среди офицеров. Но он также знал, что вокруг полно провокаторов.

– Солдат не обсуждает стратегию, – осторожно ответил Алексей. – Но солдат видит цену победы.

Канарис подошел ближе. Вплотную.

Алексей видел морщины вокруг его глаз.

– Цена, – тихо сказал адмирал. – Вы правы. Цена будет высокой. Слишком высокой для Германии.

Он вернулся к столу, открыл ящик и достал папку. Тонкую, без грифов.

– Бюлов стар. Он хороший человек, но он видит войну как шахматную партию. Вы же… вы видите её как бойню.

Канарис положил папку на край стола.

– Это список контактов. В нейтральных странах. Швейцария. Швеция. Турция.

Алексей не шелохнулся.

– Для чего это мне, герр адмирал?

– Для работы, – сказал Канарис. – Иногда нам нужно знать, куда уходит информация. Чтобы контролировать поток. Вы понимаете?

Алексей понял.

Это был тест. И одновременно – приглашение.

Канарис давал ему инструмент для связи с внешним миром. Но если Алексей воспользуется им неправильно – это будет конец. Если не воспользуется – Канарис решит, что он бесполезен.

Или, что хуже, предан идее фюрера настолько, что донесет на самого адмирала.

– Я понимаю, – сказал Алексей. – Контроль важен.

Канарис кивнул.

– Ваша встреча с Анной. Она отменяется сегодня.

Алексей моргнул. Он не говорил ему про Анну.

– Мы знаем о ваших… личных делах, Фридрих. Не делайте ошибок. Женщина может стать слабым звеном. А СД умеет играть на слабостях.

– Она ничего не знает, – сказал Алексей.

– Все знают слишком много, – отрезал Канарис. – Идите. Завтра в 08:00 доложите Бюлову, что канал в Каунасе подтвержден. Но данные передайте через меня. Лично.

Алексей взял папку. Она была легкой.

– Это всё?

– Пока да. Но помните… Призраки прошлого всегда возвращаются. И иногда они носят форму адмирала.

Канарис отвернулся к камину, где тлели угли.

Алексей отступил к двери.

Рука на ручке.

– Хайль… – начал он по инерции.

– Не надо, – тихо сказал Канарис, не оборачиваясь. – В этом кабинете мы просто немцы.

Алексей вышел.

Дверь закрылась.

В коридоре было тихо.

Он сжал папку в руке. Внутри могли быть имена резидентов. Или список тех, кого Канарис считал ненадежными. Или пустые листы.

Он спустился вниз.

Улица встретила его холодным ветром.

Черного «Мерседеса» не было.

Алексей постоял минуту, приходя в себя.

Встреча с Анной отменена. Канарис знает о ней. Канарис знает о сомнениях Келлера.

Канарис… дает инструменты.

Алексей посмотрел на папку.

Историк в нем кричал: «Это шанс! Канарис – часть сопротивления!»

Разведчик в нем шептал: «Это проверка. Любой шаг в сторону – пуля в затылок.»

Он сунул папку во внутренний карман кителя, рядом с капсулой цианида.

Теперь у него было два яда. Один для себя. Другой… для врага. Или для союзника.

Он еще не знал, какой из них опаснее.

Алексей зашагал прочь от Бендлерштрассе.

В темноте берлинских улиц он чувствовал на себе взгляд.

Не Мюллера.

Канариса.

Призрак адмирала шел рядом, невидимый, но ощутимый, как холодное дуло у спины.

Война разведок только начиналась.

И в этой войне у него теперь было два начальства.

Оба хотели использовать его.

Оба могли его уничтожить.

И ни одному из них нельзя было доверять.

Алексей свернул в подворотню.

Ему нужно было подумать.

Завтра он должен был солгать Бюлову.

Завтра он должен был решить, что делать с папкой Канариса.

А сегодня… сегодня ему нужно было выжить.

Он достал сигарету. Рука не дрожала.

Огонь зажигалки осветил его лицо на мгновение.

В глазах отражался огонь.

Но не тот, что грел.

А тот, что сжигал мосты.

Глава 5. Первый допрос: проверка на вшивость

Ночь опустилась на Берлин окончательно. Затемнение было полным: город погрузился в вязкую темноту, разбавленную лишь редкими лучами машин с заклеенными фарами.

Алексей шел пешком. После встречи с Канарисом садиться в случайную машину не хотелось. Он выбрал маршрут через тихие кварталы Шарлоттенбурга, надеясь потерять возможный хвост в лабиринте переулок.

Но хвост не терялся. Он просто шел рядом.

Алексей чувствовал их присутствие. Тяжелые шаги в десяти метрах сзади. Шуршание плащей. Когда он свернул к своему дому – старому доходному дому с лепниной под крышей – шаги синхронизировались с его собственными.

Он достал ключи, вставил их в замочную скважину парадной двери.

– Герр гауптман, – голос прозвучал прямо за спиной.

Алексей не обернулся. Закончил поворот ключа, толкнул дверь и только тогда медленно повернулся.

Двое мужчин в длинных серых пальто и мягких шляпах. Лица скрыты тенями козырьков.

– Да? – спросил Алексей. Голос был ровным, без дрожи.

– Нам нужно поговорить, – сказал тот, что был слева. – Штурмбаннфюрер Вебер ждет вас.

– У меня был тяжелый день, – ответил Алексей. – Завтра утром в офисе.

– Нет, – отрезал второй. – Сейчас.

Это не было обсуждением. Один из них шагнул вперед, рука скользнула под полу пальто, намекая на оружие.

Алексей кивнул. Сопротивление сейчас означало бы стрельбу в жилом районе и немедленный арест.

– Где?

– Машина вокруг угла.

Черный «Хорьх» ждал с работающим двигателем. Алексея усадили на заднее сиденье, между двумя сопровождающими. Дверь захлопнулась.

Машина тронулась. Они не поехали на Принц-Альбрехт-штрассе, в главную штаб-квартиру Гестапо. Это было бы слишком демонстративно для офицера Абвера. Они свернули в промышленный район, к складским помещениям у канала.

Здание было без опознавательных знаков. Внутри пахло сыростью и хлоркой.

Его провели в небольшую комнату без окон. Посередине – стол, лампа с зеленым абажуром, два стула.

Штурмбаннфюрер Вебер сидел за столом. Молодой, лет тридцати, с холодными глазами и аккуратным пробором. На столе лежала папка. Та самая, которую Канарис дал Алексею полчаса назад.

Алексей замер на пороге.

«Как они успели?»

– Проходите, герр гауптман, – Вебер указал на стул. – Присаживайтесь. Будем знакомиться.

Алексей сел. Папка лежала перед ним. Запечатанная. Значит, они не знали содержимого. Они просто знали факт передачи.

– Я не ожидал такого приема, – сказал Алексей. – Разве Абвер не подотчетен только своему командованию?

– В времена войны все подотчетны Рейху, – парировал Вебер. – А Рейх представляет себя Национал-социалистическая рабочая партия. И органы безопасности.

Он открыл папку. Внутри были пустые листы.

Вебер усмехнулся.

– Пусто. Интересно. Адмирал любит играть в тайны. Но мы любим факты.

Он захлопнул папку и пристально посмотрел на Алексея.

– Почему Канарис вызвал вас лично? Обычно такие вопросы решаются через полковника Бюлова.

– Потому что вопрос касался безопасности канала связи, – спокойно ответил Алексей. – Бюлов слишком осторожен. Адмирал предпочитает прямые контакты.

– Прямые контакты, – повторил Вебер, словно пробуя слова на зуб. – Или прямые каналы утечки?

В комнате повисла тишина. Лампа гудела.

Алексей понимал: это проверка. У них нет доказательств. Есть только подозрение, усиленное звонком Мюллера и внезапным интересом Канариса. Если он дрогнет – его расстреляют как шпиона. Если проявит агрессию – как мятежника. Нужно найти баланс.

– Штурмбаннфюрер, – сказал Алексей, наклонившись вперед. – Вы знаете, сколько агентов у нас сейчас работает на Востоке? Сотни. Каждый день кто-то попадается. Каждый день кто-то говорит. Если бы я хотел передать что-то врагу, стал бы я делать это через папку, которую мне дают в кабинете адмирала, зная, что за мной следят ваши люди?

Вебер не моргнул.

– Умный человек всегда оставляет запасной ход.

– А глупый – ищет врагов там, где их нет, – отрезал Алексей. – Я выполняю приказ. Канарис сказал мне подготовить канал для дезинформации. Чтобы русские получили данные, которые мы хотим, чтобы они получили. Вы хотите помешать операции «Барбаросса», штурмбаннфюрер?

Вебер слегка дернулся. Упоминание названия операции было рискованным. Оно было сверхсекретным.

– Откуда вы знаете это название? – тихо спросил он.

– Я офицер отдела «Восток», – ответил Алексей, вкладывая в голос сталь. – Если я не знаю названия операции, которую готовлю неделю, то меня нужно расстрелять за некомпетентность. А не за измену.

Вебер молчал минуту. Его пальцы барабанили по столу.

– Вы говорите уверенно, Келлер. Слишком уверенно для человека, у которого в прошлом есть… пятна.

– У каждого немца есть пятна в прошлом, – сказал Алексей. – Вопрос в том, как мы их искупаем. Кровью врага.

Вебер медленно кивнул.

– Хорошо. Допустим, я верю. Но папка остается у нас.

– Нет, – сказал Алексей. – Это приказ адмирала. Если вы заберете её, ему доложат. И тогда он спросит, почему СД вмешивается в работу Абвера. Вы готовы к этому разговору с Канарисом?

Вебер помрачнел. Соперничество между ведомствами была сильнее страха перед шпионами.

– Вы играете с огнем, гауптман.

– Я просто делаю свою работу, – Алексей встал. – Если у вас нет официальных обвинений, подписанных Гейдрихом, я вынужден уйти. У меня завтра ранний подъем.

Он протянул руку к папке.

Вебер смотрел на него. В глазах читалась борьба. Забрать силой? Или отпустить?

Если он заберет папку силой, начнется межведомственная война, в которой Вебер может потерять должность. Если отпустит – рискует упустить предателя.

Но предатель ли он? Уверенность Келлера выглядела пугающе искренней.

Вебер отодвинул папку.

– Идите. Но помните… Мы видим всё. Даже тени.

Алексей взял папку.

– Я тоже вижу, штурмбаннфюрер. Всего доброго.

Он вышел из комнаты.

Сопровождающие ждали в коридоре. Они проводили его до выхода, но машину не предложили.

Алексей шел обратно пешком.

Только когда он повернул ключ в замке своей квартиры, его ноги подкосились.

Он прислонился к двери, тяжело дыша.

Рукава кителя были мокрыми от пота.

«Пронесло.»

Он прошел в гостиную, не включая свет. Снял китель, бросил на стул.

Достал бутылку шнапса из бара, плеснул в стакан. Выпил залпом.

Жидкость обожгла горло, немного успокоив нервы.

Алексей подошел к окну.

Внизу, на улице, стояла та же черная машина. Они ждали. Они не ушли.

Значит, проверка не закончена. Это был только первый раунд.

Он вернулся к столу, открыл папку Канариса.

При свете лампы он внимательно изучил листы.

Это не были пустые страницы, как показал Вебер.

Это были зашифрованные контакты.

Цюрих. Отель «Швейцерхоф». Контакт: «Ганс».

Стокгольм. Консульство. Контакт: «Викинг».

Анкара. Посольство. Контакт: «Тевтон».

И внизу, мелким почерком Канариса:

«Используйте только в случае крайней необходимости. Доверия нет никому. Даже мне.»

Алексей провел пальцем по строкам.

Канарис давал ему пути отхода. Или пути для передачи информации.

Но фраза «Даже мне» меняла всё.

Адмирал предупреждал: он тоже играет свою игру. И пешки в этой игре расходны.

Алексей достал зажигалку.

Он мог сжечь эти контакты. Избавиться от улики.

Но это был его единственный шанс связаться с внешним миром без ведома СД.

Через Швейцарию можно было выйти на советскую разведку. «Красная капелла» работала там.

Он убрал папку в тайник за плинтусом.

Затем подошел к зеркалу в прихожей.

Из отражения смотрел уставший человек.

– Проверку прошел, – прошептал Алексей. – Но экзамен еще впереди.

Он разделся и лег на кровать, не раздеваясь полностью, положив пистолет под подушку.

За стеной тикали часы.

Где-то в городе гудели заводы.

Где-то на границе накапливались дивизии.

Алексей закрыл глаза.

В голове крутились цифры из папки Бюлова. Дивизии. Танки. Самолеты.

Он знал, где ударит враг.

Он знал, когда.

Но он был один. В городе врагов. Под наблюдением двух спецслужб.

Завтра ему нужно было пойти к Бюлову и солгать про Каунас.

Завтра ему нужно было решить, какой контакт из списка Канариса использовать.

И завтра ему нужно было не сойти с ума от напряжения.

Он уснул не сразу.

Когда сон наконец пришел, ему снился огонь.

Огонь, который он пытался потушить водой, но вода превращалась в бензин.

И в этом огне стоял человек в форме адмирала и молча указывал пальцем на восток.

Утро 15 июня 1941 года приближалось.

До «Барбароссы» оставалось семь дней.

Семь дней, чтобы изменить историю.

Или стать её жертвой.

Глава 6. Календарь на стене: май 1941-го

Солнце било в глаза сквозь щель в тяжелых шторах.

Алексей открыл глаза и сразу пожалел об этом. Голова гудела, словно внутри нее работал неисправный трансформатор. Вчерашний шнапс дал о себе знать.

Он полежал минуту, слушая тишину квартиры.

Пистолет лежал под подушкой. Холодная сталь согрелась от тепла тела, но все еще напоминала о реальности.

Он не умер. Гестапо отпустило. Канарис предупредил.

Он жив. Пока что.

Алексей сел на кровати, потер лицо ладонями.

Время.

Нужно было знать точное время.

Он повернул голову к стене у изголовья. Там висел отрывной календарь. Крупные цифры, готический шрифт.

Вчерашний лист был сорван. Сегодняшний висел сверху.

15. Juni 1941.

Воскресенье.

Алексей нахмурился.

Воскресенье. В выходные дни в Абвере работали только дежурные и высший состав. Бюлов мог вызвать его даже в воскресенье, если речь шла о «Барбароссе». Но обычный график подразумевал выходной.

Это давало преимущество. Меньше людей в коридорах. Меньше глаз.

Но и меньше возможностей для легальной передачи информации.

Он встал, подошел к календарю.

Бумага была шершавой. Он сорвал листок с сегодняшней датой. Под ним открылся вчерашний.

14. Juni.

День, когда он попал сюда. День, когда началась его война.

Алексей хотел сорвать и его, но рука замерла.

Под июньскими листами виднелся край предыдущего месяца.

Mai 1941.

Май.

Почему Келлер не сорвал майские страницы? Обычно их убирали сразу.

Алексей отогнул июньские листы назад.

Майская страница была испещрена пометками. Карандашом, мелким, нервным почерком.

«Встреча 12.05».

«Пакет передан».

«Сомнения».

И внизу, крупно, обведено красным карандашом:

«Точка невозврата».

Алексей провел пальцем по надписи.

Келлер знал.

Еще в мае он понимал, что война неизбежна. Что точка невозврата пройдена.

Но что за пакет был передан 12 мая?

Алексей порылся в памяти Келлера.

Вспышка. Сейф. Тот же самый, где сейчас лежала папка Бюлова.

12 мая. Келлер положил туда что-то. Не документ. Что-то маленькое.

Ключ? Флеш-накопитель? Нет, в 1941 году только микропленка или шифр.

Алексей подошел к сейфу.

Открыл его снова.

На дне, под папкой Бюлова, лежал маленький металлический цилиндр. Пенал для микропленки.

Он не заметил его вчера в спешке.

Алексей достал цилиндр. Он был тяжелым.

Внутри была пленка.

Но у него не было проявителя. И времени на проявку тоже не было.

До «Барбароссы» – 7 дней.

До встречи с Бюловым – 3 часа.

Он убрал пенал в карман.

Это было наследство Келлера. Возможно, ключ к тому, почему Канарис выделил его среди других. Возможно, компромат.

Или смертный приговор.

Алексей прошел на кухню.