Воспоминания незнаменитого. Живу, как можется

– Ну и правильно! Мы вам дальнюю комнату выделим. Нечего тебе по углам скитаться.

– А родители твои, Семен, возражать не будут? – спросила осторожно Анна Евграфовна.

– А что мне родители? – ответил я, хорохорясь. – Пойду работать, я вполне самостоятельный человек.

– Это оно, конечно. – Многозначительно поддакнул Алексей Сергеевич и разлил водку по рюмочкам.

Через несколько дней я убедился, что найти место токаря в Курске не так уж легко. Оббегал все крупные заводы (а их в Курске в то время было всего-то 4 или 5), но ни на одном из них токари не требовались.

Встретил как-то на улице знакомого трубача по кличке «Палыч» из оркестра, игравшего в ресторане «Ленинград». Поделился с ним своими горестями, и он тут же предложил мне:

– Валяй к нам! Сядешь на второй сакс, башли у нас приличные! Не пожалеешь! 4

– Да вряд ли смогу, – заколебался я. – Квалификации у меня, пожалуй, не хватит.

– Да ты что? Сможешь! Если бы я не знал, что ты лабух классный, я бы разве тебя приглашал? – уговаривал меня Палыч.

Вечером я решил-таки пойти в ресторан. Пошел без инструмента, просто так, посмотреть на работу их оркестра, чтобы потом уж решиться на что-нибудь. Взобрался я на небольшой оркестровый подиум, и, чтобы ни кому не мешать, присел рядом с пианисткой, дабы переворачивать ей нотные листы. В начале все было весьма прилично, но где-то через часа два работы, когда весь зал наполнился табачным чадом и водочным перегаром, из публики в оркестр начали поступать «заказы». Опьяневшие посетители заказывали то «Барыню», то «Лезгинку», а то и просто напевали любимую мелодию без названия. Руководитель оркестра – аккордеонист Сашка – принимал от заказчиков пятирублевки, распрямлял их и бережно укладывал под ноты на пульте, и начинал сам выполнять любую заказанную мелодию на аккордеоне, а все остальные оркестранты потом «подключались» к нему, подыгрывая, подбирая на слух и что-то импровизируя. Далеко за полночь, когда дюжие официанты выволокли на улицу последних, допившихся до беспамятства клиентов, оркестр всем составом был приглашен на ужин с водочкой. Я хотел, было, улизнуть, но Палыч чуть ли не силой усадил меня за стол: «Не бойсь, это бесплатно, здесь это каждый день так у нас заведено». Прямо за столом Сашка разделил по известным ему пропорциям полученные от клиентов деньги. Мне, естественно, достался только ужин с выпивкой, который я и то посчитал для себя незаслуженным.

Наутро проснулся поздно с больной головой. Марья Ивановна тут же соизволила с усмешкой заметить: «Как пойдешь на такую работу, то каждый день приходить пьяным будешь и быстро алкоголиком станешь!» Искренне извинившись перед Марьей Ивановной за позднее возвращение, я побрел завтракать в свою постоянную столовую. Перспективу стать алкоголиком я для себя, конечно, отмел, но, прекрасно понимая, что я ни на грош не обладаю даром импровизации, решил в ресторанный оркестр больше не заявляться. Неожиданно за соседним столиком я увидел Славку Седых в своем неизменном, уже изрядно потрепанном серо-синем пиджачке. Мы с ним встретились радостно: больше года я его уже не видал!

– Ты что? В отпуске? – полюбопытствовал я.

– Нет, Сенечка, сбежал я оттуда. Насовсем. Пока, вот, решил зиму в Курске перекантоваться, а там… там видно будет…

– Ну, так ты хоть денег заработал?

– Какие там деньги…

И он с многочисленными подробностями рассказал мне свою грустную дальневосточную одиссею, как он сел в поезд «Москва – Хабаровск» и с каким-то морячком-попутчиком пропил все подъемные деньги в вагоне-ресторане. Потом простудился, заболел, и его на какой-то станции милиция сняла с поезда. Очнулся в больнице.

– Смотрю на солнышко, что прямо в глаза через промерзшие окошки светит, и спрашиваю соседей по койке: «В каком это я, блин, городе?» – «В Абакане» – говорят. У сестрички спрашиваю: «А вещи мои где?» – «Да вон, говорит, под кроватью все твои вещички, и костюмчик в гардеробе». Глянул я под кровать. Ё-мое!!! А там стоит мой сакс в футляре. И больше ничего.

А как на поправку дело пошло, приходят ко мне какие-то чуваки и говорят: «Мы из местной филармонии. Вот сказали нам, что в больнице лежит человек с настоящим саксофоном. Это правда?» Я говорю: «Правда. А вы что? Настоящего сакса не видали?» А они мне в ответ: «И вы на нем играть умеете?» Ну, взял я тут сакс и прямо в палате как задул «Детей капитана Гранта», так те аж обалдели и в ладоши захлопали! И говорят, блин, оставайтесь у нас, зачем вам этот Хабаровск сдался? Ты у нас, блин, такие башли иметь будешь. Мы тебя на квартиру с молодой хозяйкой поставим… В общем, уговорили. Потом начались гастроли по всему краю. Приехали мы как-то в Шушенское. Ты слыхал про такое?

– Слыхал-слыхал, – успокоил его я.

– Там от сакса вообще обалдели и говорят оставайся, блин, у нас. Здесь иметь будешь еще больше, чем в Абакане. Ну, блин, уговорили, остался.

– Да… Поездил ты… – прервал я его воспоминания.

– Но, Сенечка, знаешь ты, чтот такое Шушенское? Там сам Ленин срок отбывал! Так он, и то не выдержал, сбежал! А мне то, блин, что оставалось делать? Ну, вот я и оказался снова в Курске. Без денег, без зимней одежонки. Ну, с работой, правда, запросто – снова взяли в оркестр «Комсомольца». А ты, значит, работу ищешь? Сакс есть? Приходи в половину пятого, то есть к пятичасовому сеансу. Репертуар все тот же, тебе знакомый, с дядей Сережей я переговорю.

Пришел со своим саксофоном. Скрипач дядя Сережа, руководитель оркестра, без лишних разговоров посадил меня за пульт:

– Садись на второй голос. Башли, правда, небольшие – 700 рубликов в месяц всего. Но зато есть левые подработки: то жмурики, то свадьбы. Живем, не тужим! 5

Как только отыграли пятичасовый сеанс, дядя Сережа, выразительно подмигнув, подал команду аккордеонисту: «Герман, давай». И Герман, не задумываясь, схватил футляр от своего аккордеона и вышел. Вскоре он вернулся и вытащил из футляра несколько бутылок водки. Оркестранты достали из своих «тормозков» свертки с едой. В узкой коморке за сценой разлили водку по стаканам. Предложили и мне. Я вначале решительно отказывался, так как у меня не было ни денег, ни тормозка, чтоб равноправно участвовать в складчине. Но меня очень уговаривали:

– Пей смелей! Днем мы зна-атного жмура тащили. Так что это вроде как гонорар спрыскиваем!

Выпили по полстакана, закусили. «Мужики, по второй – нельзя. Нам еще работать сегодня!» – строго сказал дядя Сережа. После семичасового сеанса допили остальное, и снова Герман был послан в гастроном с пустым футляром, чтобы после девятичасового сеанса было что выпить «на посошок». После откровенных застольных разговоров с коллегами я понял, что такое времяпрепровождение здесь практикуется чуть ли не каждый день, и твердо решил, что и здесь работать не стану.

Когда по городу прошел слух, что в помещении бывшего Суворовского училища организуется какая-то таинственная шарага, я немедленно побежал туда. В отделе кадров человек, явно офицер в отставке, спросил:

– Такелажником пойдешь? Пока что есть работа только по установке станков и по оборудованию цеха.

Я согласился. Он предложил мне написать заявление и сказал, что организация у них очень секретная и мое заявление будет долго проверяться, надо запастись терпением, и меня в свое время вызовут…

Однако вскоре Юра Мякишев, Асин двоюродный брат, предложил мне поступить к ним на завод.

– Я уже у вас был. Отказали.

– То ты приходил в отдел кадров сам, и тебе отказали. А то зайдем туда вместе…

Так, в середине сентября 1958 года я поступил в механический цех Курского завода Предвижных агрегатов (КЗПА), заняв «по блату» место токаря 4-го разряда. Работа предстояла трехсменной – неделя днем, неделя вечером, неделя ночью, потом снова днем и так далее. Завод выпускал передвижные электростанции для армии, а потому считался секретным. Находился он далеко за городом в чистом поле. Служебный автобус собирал рабочих со всего города, начиная свой маршрут от площади Перекальского, и подвозил их к началу каждой смены.

Когда я пришел в цех с утра в первую смену, Юра представил меня старшему мастеру Сургакову:

– Вот, Леонид Николаевич, новенький… Тебе говорили?..

– Говорили, – неприветливо процедил Сургаков и выписал мне наряд на изготовление 12-миллиметровых болтов, тихо приговаривая: «М12. Лишние на складе не будут… Присылают тут всяких…»

Выдали мне в кладовке темно-синий комбинезон, три резца различных типов, после чего мастер Николай Иванович Калуцкий указал мне мой станок. Работа оказалась несложной, но несколько непривычной. В Киеве я имел дело только с чистенькой «аристократической» латунью, а тут – одна грязная сталь и чугун, при обработке которых резцы надо непрестанно поливать жирной охлаждающей жидкостью.

Так начал я свою работу на этом заводе, изо дня в день, изготавливая то болты, то гайки, то гайки, то болты. Работа была ужасно монотонная и скучная. Заработать на таких деталях было трудно, так как расценки на крепежные изделия были рассчитаны на токарные станки-автоматы. Где же мне на тяжелом универсальном станке угнаться за легкими быстроходными станками-автоматами?

В октябре из далекого Урала пришло письмо от Людмилы, в котором она неожиданно сообщала о своем намерении выйти замуж. Тогда уж и я, заплатив в банк 25 рублей за гербовую марку – государственная пошлина за невесту, – пригласил Асю в загс.

25 октября 1958 года был обычный пасмурный день, иногда начинал накрапывать мелкий дождичек. Мы шли, не торопясь, под руку вниз по Ленинской улице к двухэтажному домику, где нам предстояло расписаться. На первом этаже загса шел ремонт, и отдыхающие рабочие-маляры прервали свою громкую беседу, уснащенную забористым матом, объяснили, что нам надо наверх. Торжественно поднявшись на второй этаж по узкой деревянной скрипучей лестнице, мы открыли дверь с соответствующей табличкой. Приветливая женщина, не вставая со стула, объяснила, что с нашим делом надо зайти в соседнюю дверь, так как она регистрирует только смерти. В соседней комнате менее приветливая женщина предложила нам присесть у ее стола, не спеша достала из шкафа толстую амбарную книгу, взяла наши паспорта и мою гербовую марку и принялась медленно заполнять все графы своей книги. Через минут пятнадцать вся процедура была, наконец, закончена. Мы с Асей вышли за дверь, оглянулись и, увидев, что никого в коридоре нет, поцеловались на радостях. Сбежав вниз по ступенькам, оказались снова на мокрой центральной улице, но теперь уже мы гордо шли об руку, как муж и жена! Увидев фотомастерскую, решили зайти и сфотографироваться на память. После этой традиционной процедуры пошли домой, но поскольку дождик припустил сильнее, то до дома мы добирались уже на трамвае. А дома нас ожидал скромно накрытый стол с ужином. Из гостей была только Нина Евграфовна с мужем да Александра Евграфовна. Нас от всей души поздравили с законным браком, выпили «по-маленькой». Потом сестры Евграфовны затянули старинную русскую свадебно-величальную песню о голубе и голубке, которые «встретятся, встретятся, встретятся они, поцелуются…» Все было очень трогательно.

25 октября 1958 года

Я долго и трусливо не мог решиться сообщить об этом важном событии в моей жизни своим родителям в Киев. Мне было так хорошо и так не хотелось сейчас никаких скандалов! На третий день я не выдержал и послал в Киев телеграмму, которая звучала, как запоздалое ответное слово в том нашем незаконченном летнем разговоре: «Я уже три дня как женат». В ответ немедленно пришла телеграмма: «Выезжай немедленно в Киев. Папа». Этот папин выпад еще больше ожесточил меня и эту телеграмму я порвал и оставил без ответа.

Так началась для меня моя семейная жизнь. Анна Евграфовна и Алексей Сергеевич через пару дней после нашей женитьбы уехали в далекий город Карпинск на Северном Урале на свадьбу к Людмиле, которую там решили устроить в выходные дни Октябрьских праздников. На время этих праздников мы получили полную свободу хозяйничанья в доме. У многих после женитьбы наступал медовый месяц, а мы довольствовались медовой неделей. Как-то в цехе столкнулся носом к носу со знакомыми музыкантами. Оказывается, трубач по кличке Маныч работает здесь инженером-технологом! Он назвал мне еще нескольких знакомых мне имен, работающих здесь и играющих в заводском духовом оркестре.

– Приходи! Нам как раз не хватает кларнетов, – предложил Маныч.

– Непременно приду, – заверил его я.

Вечером дома я рассказал Асе об интересной для меня встрече и о том, что мне предложили влиться в их коллектив.

– Что? – расстроено спросила Ася. – Ты снова будешь вечно привязан к демонстрациям, а я буду сидеть и ждать тебя? Ты будешь сидеть на вечерах на сцене, а я буду стоять и подпирать стенки на танцах?

– Нет, Асенька! Что ты! Я, конечно же, отказался, – уверенным голосом утешил ее я.

На этом моя музыкальная карьера закончилась окончательно, и я никогда потом об этом не сожалел. С уральской свадьбы мои тесть и теща вернулись в расстроенных чувствах. Многое в новом зяте – лейтенанте милиции Геннадие Комарове – их настораживало: жених на свадьбе напился до неприличия. Это не положено! Затем, они заявили, что и нам с Асей надо сыграть свадьбу по-настоящему, выбрав также какие-нибудь дни ближайших праздников, например, День Конституции 5 декабря… Мы не возражали. В качестве первого семейного приобретения купили добротный письменный стол, который из мебельного магазина я с Юрой Мякишевым привез домой на трамвае. А Алексей Сергеевич купил мне отрез на свадебный костюм. Для этого он завел меня в подсобку промтоварного магазина и вместе с завмагом – дородным евреем по фамилии Марголин, долго обсуждал цвет, сорт материала. Выбрав светло-серый коверкот, Алексей Сергеевич долго мял его в руках, старательно проверяя качество, затем мы тут же отнесли этот отрез в ателье через дорогу, чтобы к свадьбе костюм был уже готов. Поборов обиду на отца, я написал в Киев письмо-приглашение на свадьбу и неожиданно получил очень миролюбивое ответное письмо от мамы с обязательным обещанием приехать к нам всей семьей. Окрыленные этим, мы с Асей тут же разослали приглашения на свадьбу всем родственникам, которых только могли вспомнить! В день свадьбы рано утром 5 декабря мы с Асей встретили поезд из Киева и прямо на перроне, засыпанном легким снежком, я познакомил с Асей маму, папу и Фаню. После знакомства с Асей папа отвел меня к краю перрона и поднес к моему носу внушительный кулак: «Попробуй только разведись!». На этом церемония знакомства благополучно окончилась.

Свадьба получилась шумная, хотя приехали далеко не все приглашенные. Две полуподвальные комнатки были забиты гостями до отказа, а работники ближайшего почтового отделения замучились носить к нам поздравительные телеграммы от родственников, которые не смогли приехать. Два высококлассных баяниста из музыкального училища старались вовсю. Под их аккомпанемент все гости танцевали и пели, и наше стройное пение через открытые форточки вырывалось на мороз во двор, где под окнами собрались соседи. Они бесцеремонно заглядывали в окна и требовали, чтобы все занавески были распахнуты до отказа: «иначе стекла побьем!». Мои родители, кажется, остались довольны своим первым визитом в Курск. На прощание, не удержавшись, я шепнул маме, что Ася уже беременна и у нас будет ребенок!

Примечания