История схоластического метода. Второй том, 2-я часть: По печатным и непечатным источникам

§1. ОЦЕНКА ПЕТРА ЛОМБАРДА И ЕГО «LIBRI QUATTUOR SENTENTIARUM»

Подробное рассмотрение и оценка трудов Петра Ломбарда89 (профессора Парижской кафедральной школы примерно с 1140 года, епископа Парижского 1159—1160, † 1164) будет необходимо для изложения истории схоластического метода по той простой причине, что «Magister sententiarum» часто описывается как основатель схоластической теологии, а его труды по sententiae – как триумф схоластического метода. Мы встречаем эту точку зрения у Мабильона, Генера90, Симлера91 и Эспенбергера92. По мнению Фр. Луфса93, Сентенции Петра Ломбардского были победой схоластического метода, и комментарии схоластов XIII века и более позднего времени к этим Сентенциям свидетельствуют об этой победе.

Даже если обозначение лангобарда как основателя схоластического богословия слишком преувеличено, учитывая Ансельма Кентерберийского, отца схоластики, и богословские работы первой половины XII века, поразительное влияние, которое афоризмы нашего схоласта оказывали на протяжении веков как «богословский фундаментальный труд Средневековья», прокомментированный бесчисленное количество раз, все же заставляет нас проанализировать метод, которого он придерживался. Тогда можно будет ответить на вопрос, обусловили ли методологические достоинства и особенности это влияние. В связи с этим также станет ясно, оказал ли и в какой степени «Magister sententiarum» методологическое влияние на последующую схоластику.

Последней причиной для более детального изучения Петра Ломбардского являются различные, порой диаметрально противоположные суждения и оценки его «Сентенций» более поздними авторами. По мнению одних, это произведение – лучшая из диалектико-теологических сумм XII века, очень удачное достижение в целом, действительно превосходный учебник для своего времени. Согласно другой точке зрения, «Сентенции» – это работа, которая была понятна, уравновешивала противоречия, но не углублялась в них. Одни видят в этом произведении печать свободы, которая с тех пор была утрачена, другие считают «Сентенции» Ломбарда «подлинно католическим, схоластическим богословием без собственного мышления».94 Разрешить эти противоречия можно только путем исторического изучения и оценки методов научной работы «Magister sententiarum».

В последующих объяснениях нам, по понятным причинам, придется сосредоточиться прежде всего на главном труде нашего схоласта – его «Сентенциях». Однако его экзегетические труды, прежде всего комментарии к Паулинам, также сыграли значительную роль в развитии средневекового богословия, особенно в объяснении Библии. Это подтверждается их широким распространением в рукописях. Они рассматривались схоластами как фактическая глосса на Паулины. Даже в комментарии Петра из Корбейля (†1222) glossa к Паулинам относится к глоссе Ломбарда, а не к глоссе Валафрида Страбона. Денифле95 впервые обратил внимание на то, «что вскоре после того, как „Сентенции“ Ломбарда начали комментировать, был предпринят ломбардский комментарий к „Паулинам“», то есть что Петр Ломбард «стал не менее авторитетным толкователем „Паулинов“ в Парижском университете, чем „Сентенции“ в систематической теологии». Для истории схоластического метода объяснения Писания Ломбарда представляют интерес потому, что в них периодически встречаются методологические принципы и потому, что патристические материалы, собранные для экзегетических трудов, также пошли на пользу систематическим афоризмам.

О том, как высоко ценились «Сентенции» Петра Ломбардского в схоластике, говорит и их рукописная передача. Копии «Сентенций» чрезвычайно многочисленны в XII веке и еще более многочисленны в XIII и последующих веках96.

После изобретения печатного искусства «Ломбард» печатался рано и часто.

Оригинальная рукопись «Сентенций», которую Стивен Лэнгтон в своем завещании передал церкви Нотр-Дам в Париже, была утеряна. Ее уже не найти среди латинских рукописей Нотр-Дама, которые до сих пор хранятся в Парижской национальной библиотеке. Ж. де Геллинк97 считает Cod. 960 из библиотеки Труа самой древней рукописью «Сентенций», дошедшей до нас. Она происходит из Клерво и содержит примечание на листе 220: «Anno Domini MCLVIII conscriptus est iste liber».

Большое внимание уделялось оформлению рукописей Сентенций. Мы располагаем рядом великолепно написанных и иллюминированных кодексов этого произведения. Cod. 445 в парижской Арсенальной библиотеке – это чудесный кодекс с маргинальными примечаниями «Libri sententiarum magistri Petri Lombardi» XII века.

Мюнхенская придворная и государственная библиотека владеет великолепной рукописью «Magister sententiarum0» в Clm 18109 (из Тегернзее), также относящейся к XII веку. В верхней части рукописи, украшенной чудесными инициалами, находится обзор глав. Само произведение начинается на листе 14: «Incipit liber primus sententiarum Petri Novariensis. u Источники лангобарда отмечены красным шрифтом на широких полях отдельных листов.

Помимо имени, например, Августина, имеется также красная вертикальная линия, которая простирается до самой цитаты. Таким образом, мы наглядно сталкиваемся с компилятивным методом работы Ломбарда.

Появляются и другие ориентирующие маргинальные пометки, например responsio, similitudo, divisio haec notanda est и т. д. Великолепно иллюминированный лангобардский манускрипт XII века – Лауд называет его «süperbe manuscrit 98– это Cod. 184 в городской библиотеке Брюгге. Кодекс украшен красочными инициалами, некоторые из которых украшены арабесками и выделяются на золотом фоне. Прекрасно написанный кодекс предложений XIII века – Cod. 120 Q. VI 53 (лл. 3—158) в Бамбергской библиотеке99. В начале каждой из четырех книг имеется нарисованный инициал. На листе 3 изображен пишущий автор, на листе 4 – церковь и синагога, на листе 88 – рождение Христа в инициале С, а на листе 117 – притча о добром самаритянине в соответствии с вводной мыслью к четвертой книге. Прекрасно написанными кодексами предложений XIII века являются также C 272 Inf. в Амброзианской библиотеке в Милане и Cod. a X 1 в библиотеке аббатства Святого Петра в Зальцбурге, последний с великолепными инициалами на золотом и серебряном фоне. Прекрасные инициалы, первый из которых являет нам образ «Magister sententiarum», также можно найти в рукописи XIII века Plut. XXV Cod. I в Медико-лаурентийской библиотеке во Флоренции. В Plut. XXX Cod. I из той же библиотеки (см. XIII), следующий дистих писца выражает уважение к книге «Сентенции»:

«In numero cleri quisquis probus optat haberi, Est opus, ut scriptis iugiter meditetur in istis».

Это очевидное предпочтение и почитание Ломбарда в количестве и оформлении рукописи «Сентенций» сопровождается похвалой, которой прославлено его главное произведение в средневековой литературе. В своей хронике Альберих из Труа-Фонтена говорит о liber sententiarum как об «opus excellentissimum».100 Во вступлениях к своим комментариям на книгу Сентенций поздние схоласты восхваляли ее автора. Безымянный автор комментария к Сентенциям в Clm 9652 дает следующее суждение о Сентенциях на листе 86: «Materia huius operis est summa totius theologice pagine pro capacitate… ingenii breviter hie perstrieta. Intentio eius est fidem rationibus, auctoritatibus necnon argumentis roborare, hereses precidere, in omnibus sequaces instruere. Utilitas autem in duobus consistit: veritatis assertione et falsitatis propulsione.»

Ричард из Медиавиллы утверждает: «Rationes enim Magistri stellis comparantur, quoniam instar stellarum sunt altae, subtiles, clarae et indissolubiles. 101Францисканский теолог Иоганн де Рипа вводит свой ненапечатанный «Комментарий к сентенциям» самой пышной похвалой «Magister sententiarum»: «Magister petrus lombardus.. doctrine catholice indagator pre similibus… veluti sol divinus montes inflatos humanorum ingeniorum exurens» (Cod. Scaff. X. N. 190 из Антониевой библиотеки в Падуе, fol. l).

Дионисий Картузианский поместил восторженное «Praeconium libri sententiarum» во главе своего комментария к Сентенциям102.

§2 СИСТЕМАТИЗАЦИЯ «СЕНТЕНЦИЙ» ПЕТРА ЛОМБАРДА

Рассмотрение и изучение «Сентенций» Ломбарда103 как богословской системы должно сосредоточиться на структуре этого произведения с учетом его светлых и темных сторон, возможно, зафиксировать модели этого систематического труда и, наконец, осветить его влияние на богословскую систематику схоластики последующего периода.

Следуя Августину, Ломбард использует res et signa в качестве принципа разделения своего труда104. Резоны снова делятся на res, quibus fruendum est (триединый Бог как summa res), и на res, quibus utendum est (мир и все сотворенные вещи в мире). Однако эта внешняя точка зрения на разделение не реализована решительно, особенно в отношении signa. В рекапитуляциях и переходах, которые призваны осветить контекст произведения, эта первоначальная причина деления, как правило, не применяется. Фома Аквинский описывал принцип разделения и единства Сентенций: Бог как principium, из которого исходят все сотворенные вещи, и как finis, к которому стремятся и ведут все сотворенные вещи105.

Первая книга «Сентенций» посвящена учению о Боге, причем не делается различия между общим учением о Боге и учением о Троице106. Учение о Боге в Его тринитарном существовании (d. 2—34) вводится трактатами о соответствующем учении об источниках веры (d. 2) и о познаваемости Троицы через тварные образы (d. 3). В изложении самого догмата о Троице сначала рассматриваются процессии в Троице, Сына (d. 4—9) и Святого Духа (d. 10—18), затем равенство, полнота и нераздельность трех божественных лиц (d. 19—21). Затем следуют разделы о тринитарной терминологии (д. 22—26, д. 30), о свойствах (d. 27—29, д. 33) и о присвоении (д. 31—32, д. 34). Оставшаяся часть первой книги (d. 35—48) отведена тем атрибутам Бога, которые подразумевают отношение Бога к миру: знание, вездесущность, провидение и предопределение (d. 35—41), власть (д. 42—44) и, наконец, воля Бога (d. 45—48). Вторая книга посвящена прежде всего возникновению тварей из Бога, учению о творении. На первом месте (d. 1—11) стоит учение об ангелах: учение о природе и наделении (d. 3—4), об испытании и падении ангелов (d. 5—7), о положении злых ангелов (д. 8) и о действенности добрых ангелов (д. 9—11). Затем следует учение о сотворении телесного мира, о гексамероне (d. 12—15) и о сотворении человека (d. 16—20), где уподобление Богу и изначальная одаренность последнего также дает повод к некоторым психологическим рассуждениям.

Учение о сотворении человека продолжается в трактатах о грехопадении первых родителей (d. 21—23), о благодати и свободной воле (d. 24—29) и о первородном грехе (d. 30—33). Книга завершается подробным изложением догматического учения о первородном грехе (d. 34—44). Третья и четвертая книги посвящены возвращению вещей к Богу, reditus in finem. Два основных раздела третьей книги – учение о воплощении и учение о добродетелях и доблестях, которые являются плодами воплощения Христа. В учении о воплощении (d. 1—22) сначала рассматривается само воплощение в соответствии с его причинами и природой (d. 1—5), затем атрибуты Богочеловека (d. 6—16) и, наконец, спасительный акт Христа (d. 17—22).

Трактат о христианской добродетельной жизни, который следует за учением о Воплощении, освещает божественные (d. 23—32) и нравственные добродетели (d. 33), дары Святого Духа (d. 34—35), связь между добродетелями (d. 36) и законом Ветхого и Нового Заветов (d. 37—40). Четвертая книга посвящена учению о таинствах (d. 1—42) и эсхатологии (d. 43—50).

Из этого обзора содержания должно быть ясно, что Петр Ломбардский стремился создать богословскую систему, доктринальную структуру богословия, управляемую архитектурными законами. Его методическое чувство последовательности и организованности также проявляется во многих эпилогах, переходах, извинениях за сделанные отступления и т. д.107 Критика, которую Мельхиор Кано обрушил на систематику «Magister sententiarum», безусловно, слишком сурова. Согласно ей, кроме классификационного термина distinctio, в sententiae нет ничего отчетливого, ничего организованного и структурированного. Все произведение представляет собой скопление изречений без диспозиции и дидактических ориентиров. В частности, Кано критикует тот факт, что в учении о Боге на первом месте стоит доктрина Троицы, а учение о природе Бога отходит на второй план, что божественные атрибуты справедливости и милосердия обсуждаются в четвертой книге, добродетели – в третьей, а некоторые грехи – опять же в четвертой. По словам Кано, подобные несистематические перестановки встречаются у лангобардов бесчисленное количество раз, так что в работах схоластов, последовавших за ним, наблюдается большая путаница и беспорядок108. Шеебен109 считает эту «жалобу Мельхиора Кано на вавилонскую путаницу необоснованной».

Отсутствие принципа в разделении и беспорядок в реализации на самом деле не так уж велики». В качестве основной ошибки он критикует то, «что в учении о Боге учение о сущности Бога не подчеркивается и не ставится впереди и что сразу же рассматривается конкретное существование Бога, что, кроме того, учение о благодати обсуждается только в отношении первого человека и здесь только по случаю греха». В частности, Шибен критикует, «что особенно в Троице порядок не вырисовывается достаточно четко и не соблюдается строго». Р. Сиберг 110критикует добавление этических проблем в христологию.

Правильная и справедливая оценка систематики «Книги сентенций» становится возможной благодаря обращению к образцам и примерам, на которых лангобард учился излагать свои богословские вопросы. Часто утверждается, что сочинение Иоанна Дамаскина «De fide orthodoxa» оказало образцовое влияние на систематику «Книги сентенций». Так A. Эрхард111: «Ломбард взял его (Иоанна Дамаскина) за образец для своих книг Сентенций». Р. Сиберг112 также считает, что главный догматический труд греческого богослова оказал влияние на внешний строй «Сентенций» Ломбарда, и ссылается на параллели, особенно во второй книге, а также на организацию учения о таинствах и эсхатологии. Однако маловероятно, что сочинение «De fide orthodoxa» оказало какое-либо влияние на структуру книги Сентенций. Прежде всего, деление «De fide orthodoxa» на четыре книги не является оригинальным и не встречается в греческих рукописях; это более позднее деление, сделанное на Западе, которое, вероятно, было основано на четырех книгах «Книги сентенций» Петра Ломбардского. Однако даже если не принимать во внимание это деление на четыре книги, придется отрицать влияние Иоанна Дамаскина на организацию материала в Petrus Lombardus. Как впервые подчеркнул Ж. де Геллинк, Петр Ломбард использовал только главы 2—8 третьей книги «De fide orthodoxa» (согласно более позднему делению) в 27 цитатах из Дамаскина, найденных в первой и третьей книгах его Сентенций.

Кроме того, лангобард представил и процитировал труд Дамаскина не под названием «De fide orthodoxa», а под своеобразным названием «De Trinitate». На основании рукописных свидетельств Ж. де Геллинк113 приходит к выводу, что лангобард имел перед собой только семь глав упомянутого труда «De fide orthodoxa». Если это так, то, конечно, не может быть и речи о том, что Иоанн Дамаскин повлиял на систематизирующую деятельность «Magister sententiarum».

Ж. де Геллинк отмечает, что для создания собственной системы лангобарду потребовалось лишь использовать и объединить доступные ему схоластические систематические труды. Предыдущие десятилетия, ненапечатанные «Сентенции», сгруппированные вокруг Ансельма Лаонского и Вильгельма Шампо, более канонически и практически ориентированные «Сентенции» Альгера Льежского и других, догматические труды Абеляра и его школы, главный труд Гуго Сен-Викторского – все это внесло свой вклад в его систематическую работу: «De sacramentis christianae fidei», «Summa sententiarum», приписываемая Гуго Сен-Викторскому, «Sententiae divinitatis», происходящая из школы Жильбера де ла Порри, и др. и т. д. Петру Ломбарду не составило большого труда выделить из этих произведений определенные группы и организовать их с большей или меньшей самостоятельностью. Так, если выделить наиболее значительный из сборников Сентенций, связанных с Ансельмом Лаонским и Вильгельмом из Шампо, Сентенции, начинающиеся со слов «Principium et causa omnium Deus», представляют ход мысли доктрины творения (подчеркивая unum principium – творение ангелов и человека – падение человека и первородный грех) и ставят ряд вопросов, которые мы встречаем и во второй книге Сентенций Петра Ломбардского. В этих работах также можно найти такие группы мыслей, как вера, надежда и любовь, а также провидение и предопределение. Систематические достижения Абеляра также имели для Петра Ломбарда образцовое значение. В частности, «Summa sententiarum», в которой значительная часть ранних систематических работ, несомненно, оказала косвенное влияние на «Magister sententiarum», могла послужить Петру Ломбарду образцом для его систематизирующей работы во многих областях, особенно в учении о творении и таинствах, что очень очевидно, учитывая его большую зависимость от этого широко распространенного труда.

Главный труд Гуго «De sacramentis christianae fidei» мог бы также служить идеалом щедрой систематики для нашей схоластики. Но он не достиг этого идеала. Благодаря своему двойному делению на opera conditionis et restaurationis и благодаря великой единой точке зрения на личность и дело Христа, система Гюго имеет значительно лучшую структуру и представляет собой органическую концепцию и обработку идей Писания и Отцов вплоть до мельчайших деталей; Она несет в себе в большей степени очарование и силу личного, в то время как Petrus Lombardus не поднимается выше внешней классификации слов Писания и Отцов на длинных отрезках и не позволяет основным архитектурным законам своего труда проявиться достаточно решительно, даже в деталях, через постоянное стремление уравновесить противоречивые авторитеты.

С образцовым значением «Сентенций» Гандульфуса для формирования лангобардской системы, конечно, придется расстаться, поскольку, как будет показано ниже, хронологический приоритет догматического труда болонского канониста над книгой «Сентенций» парижского богослова может быть подвергнут сомнению и опровергнут по веским причинам.

Влияние «Сентенций» Петра Ломбардского на богословскую систематику всей последующей схоластики было весьма продолжительным и далеко идущим. В этом и третьем томе истории схоластического метода мы часто будем встречать явные следы этого влияния и последействия.

Вопросы Ломбарда повторяются в последующей литературе афоризмов, сумм и вопросов. Его схема категоризации была широко распространена. В своих собственных «Сентенциях» его ученик Петр из Пуатье несколько отклонился от контура книги «Сентенций» своего учителя, поскольку отделил общее учение о Боге и Троице, поставил учение о добродетели перед учением о Воплощении и объединил его с учением о благодати. Мы узнаем эту коррекцию систематики в афоризмах или суммах группы богословов, зависимых от Петра из Пуатье: Magister Martinus, Petrus Capua, Martinus de Fugeriis, Simon of Tournai, Prepositinus и т.д.. В своей «Summa aurea» Вильгельм Осерский снова придерживается лангобардской схемы классификации без этого устранения диспозиционных недостатков, но со значительной независимостью. Четыре части теологической суммы Александра фон Хайеса также соответствуют, по крайней мере в основных чертах, четырем книгам «Magister sententiarum».

Четыре части «Summa theologica» Альберта Магнуса, из которых были завершены только первые две, также должны быть смоделированы по структуре книги sententiae. В эпоху высокой схоластики только Фома Аквинский и Ульрих Страсбургский из числа суммистов фактически систематизировали богословско-философскую проблематику таким образом, чтобы на нее меньше влияла классификационная схема Петра Ломбардского114.

Литературный жанр теологических сборников или бревилокии также систематически находится в сфере влияния Петра Ломбарда. Бревилоквиум святого Бонавентуры придерживается классификации Петра Ломбарда и является доказательством того, что гениальная творческая сила и виртуозность синтеза способны выработать из относительно неадекватной модели. Бревилоквиум францисканского богослова Герарда де Прато115 в одной рукописи имеет надпись «Breviloquium Fratris Gerardi de Prato super libros Sententiarum magistri Petri Lombardi», и вся его структура оправдывает эту надпись. Примерно такую же структуру имеет и «Compendium theologicae veritatis» Гуго фон Штрафибурга, а значит, и влияние ломбардской схемы категоризации. Первая книга этого широко распространенного «Компендиума» содержит общую доктрину о Боге и Троице и, таким образом, соответствует первой книге Сентенций, вторая

(учение о творении) и третья книга (учение о грехе) вместе касаются содержания второй книги Сентенций. Третья книга Сентенций частично соответствует деталям расположения четвертой (учение о воплощении) и пятой книги (учение о добродетели) «Компендиума», а шестая (учение о таинствах) и седьмая книга (эсхатология) обсуждают вопросы quartus on sententiarum.

§3 СХОЛАСТИЧЕСКИЙ МЕТОД ИЗЛОЖЕНИЯ ПЕТРУСА ЛОМБАРДА ВЛИЯНИЕ ГУГО СЕН-ВИКТОРСКОГО И ПЕТРА АБЕЛЯРА

Чтобы получить правильное и всестороннее представление об ученом методе «Magister sententiarum» и, в частности, ответить на вопрос, основал ли и в какой степени знаменитый парижский богослов и епископ схоластический метод или развил его, нам придется рассмотреть, какое место занимают разум и диалектика в «Книге сентенций» и, в частности, объяснить внешнюю технику, используемую в этом произведении. Внимательное наблюдение за методом Ломбарда в его подробных изложениях поможет нам правильно оценить его значение для развития схоластики и схоластического метода даже больше, чем анализ его систематики и рассмотрение его использования источников.

Схоластический метод изложения и преподавания Петра Ломбарда отразился в историографии философии по-разному, почти противоречиво. Одни считают Ломбарда противником диалектики, однозначно позитивным теологом наравне с Рабаном Мавром или Хинкмаром Реймсским. Другие, напротив, видят в Петре Ломбардском скрытого рационалиста, который слишком доверял разуму и диалектике в вопросах веры и лишь осторожно высказывался из благоразумия116.

Такое разное впечатление, производимое богословским изложением «Книги сентенций», несомненно, объясняется еще и тем, что не все части произведения имеют одинаковый вид и характер.

Таким образом, более или менее тщательное изучение четвертой книги Сентенций, учения о таинствах, выявит преимущественно позитивную, компилятивную тенденцию, которая выражается в компиляции и изложении традиционного материала, в то время как более глубокое изучение некоторых частей учения о Троице и Воплощении обнаружит довольно высокую степень диалектической рутины и практики.

Наконец, такое различие во взглядах на богословско-литературный характер Сентенмайстера можно объяснить тем, что в нем сошлись научный образ мышления и работы викторианской школы и метод Абэлара и его школы117.

В самом деле, «Сентенценбух» демонстрирует двойное лицо: с одной стороны, верный подход викторианцев, руководствующихся этико-мистическими взглядами, неуклонно придерживающихся авторитетов и использующих диалектику в умеренной и сдержанной манере, а с другой – характерный для абэлардистского кружка способ поиска и разрешения трудностей, ведения полемики и критики. В сущности, разница между двумя школами заключается лишь в более сильном и одностороннем акценте на общих элементах. Посмотрим теперь, как в Petrus Lombardus развиваются и гармонично сочетаются оба нюанса метода ранней схоластики.

Дух викторианской школы проникает к нам уже в прологе к «Сентенциям», в котором сообщается о причине и цели их публикации. Францисканцы из Кваракки кратко изложили содержание этого пролога в следующих словах: «Amor catholicae veritatis et odium haereticae pravitatis Magistrum movent ad aggrediendum hoc opus». 118Как бедная вдова – так начинается пролог согласно евангельскому рассказу (Lk 21, 2 и далее) – бросила две копейки в сокровищницу Бога, так и он готов сделать вклад из своего бедного и скромного знания119.

Данте намекает на эту идею в прологе, когда просит святого Фому представиться лангобардам следующими словами:

«L» altro, ch’ appresso adorna il nostro coro, Quel Pietro fu, ehe con la poverella Offerse a Santa Chiesa il suo tesoro.120

Петрус Ломбардус продолжает описывать свою работу как чрезвычайно трудное дело, которое оказалось ему не по силам. Однако его колебания и нерешительность, вызванные осознанием отсутствия способностей, были преодолены рвением к Божьему делу. Воспламененный этим, он хочет защитить веру от заблуждений, хочет открыть глубины богословских изысканий, передать знание христианских тайн, насколько это в его силах. Таковы идеальные мотивы, побудившие нашего схоласта взяться за перо, чтобы написать свои «Сентенции».