Его котейшество рекомендует

Я дождался, когда хозяин покрепче уснет, даже сам спустил томик Толстого из его рук на журнальный стол. В трепетном предвкушении на мягких лапках подбежал к заветной двери. Все мое нутро напряглось от предстоящего приключения. Посидев так несколько минут, я наконец решился выглянуть в дверной проем. На лестнице и внизу было темно, разве что помещение подсвечивалось луной из окна и фонарями, стоявшими вдоль улицы. Но как известно, котам много света и не нужно.

Запомнив, как смотрится книжный этаж с лестницы в дневные часы, ночью я видел его совсем другим. Мрачная тишина окутала помещение, деревянные стеллажи горделиво возвышались, доставая почти до потолка, отсветы луны падали на верхние полки, освещая корешки старинных книг. Я бродил среди полок, петляя из одного ряда в другой, по разным отделам – от отечественной литературы до зарубежной романтической прозы. Кстати, книжный Марка не был похож на магазин, скорее на старую библиотеку, как в фильмах, особенно в той части, где находился антикварно-букинистический отдел. Едва я ступил туда, так будто сразу же попал в волшебное измерение. Кое-как забравшись на высокий стол (в столь юном возрасте с прыжками у меня еще случались казусы), я увидел множество узорчатых обложек с манящими драгоценными камнями в переплете. Настоящими ли? Такие книги обычно хранились у магов, как рецепты с заклинаниями и всякими зельями. Но реальность все же просочилась в отдел – то были биографии и исторические летописи.

Отсюда передо мной открылся вид на стойку, где с Марком рассчитывались покупатели. Если бы мог, я поцокал бы языком: вся поверхность той самой стойки была заставлена стопками книг, дополнительной канцелярией, брелоками, сувенирами и открытками. Получалось, что весь хаос, который книготорговец учинил у себя на втором этаже, медленно перетекал вниз. С одной стороны, это выглядело атмосферно, немного пугающе и завораживающе; а с другой – в таком творческом беспорядке сложно что-либо найти!

Послышался шорох. Я напрягся, почувствовав знакомый запах. «Аромат» плавно приоткрыл дверь наверху и ударил по книжному теплым лучом фонарика. Я соскочил со стола, побежав в противоположную сторону от светового круга. Но фонарик, казалось, преследовал меня. Тишину магазинчика нарушили топот по ступенькам и громогласные зевки, от которых по спине побежали холодные мурашки. Я не боялся Марка, но быть найденным – последнее, чего я желал.

– Ваше котейшество, изволили нарушить правило? – Марк подал голос.

«Все еще стоит рядом с лестницей», – понял я. И проследовал как можно дальше от нее, запетляв в книжном лабиринте.

Сначала мне пришла идея забиться на какую-нибудь полку и переждать «мракобесие» там, но про угол мы уже знаем и про то, что из него практически нет выходов – тоже. Поэтому я решил бегать от ходячей катастрофы. Марк все время что-то бубнил, даже пытался красться бесшумно, тихонько переступая по паркету. «Наивный! Я тебя почувствовал, когда ты еще был наверху». Многие недооценивают интеллект котов и их способность замечать больше, чем среднестатистический человек. Потом Марку, видимо, захотелось поиграть в охотника за привидением: он стал напевать мотивчик из фильма – Ghostbusters! Весь в образе, он теперь заглядывал в книжные коридоры вместе с фонариком более резко. Луч света бил по книгам, стеллажам, столам, полу. Один раз я чуть было не попался – фонарик задел мою заднюю лапку:

– Ага-а! Геральт из Котовска, я тебя засек! – обрадовался, как ребенок, Марк.

Он не погнался за мной, продолжив разыгрывать охотничий спектакль. Шнырял среди полок, теперь больше даже сосредоточившись на книгах, проводил лучом по рядам, словно выискивая ту самую. Мне же эта игра наскучила, пока Марк листал очередной томик, взятый в руку, я забрался по ступеням вверх и нырнул в приоткрытую дверь. На удивление обнаружил в своей миске свежую порцию кефира – тут же съел все, причмокивая. Взобрался на столик и, как обычно, принялся листать книгу. Эту я уже прочел, но мне нравилось возвращаться к определенным моментам. Когда я натыкался на знакомые фразы, непроизвольно вспоминал сюжет, который переносил меня в собственные воспоминания, так сказать, проецировал картинку из книги на мою жизнь. От этого я ощущал себя счастливым и душевно наполненным.

Марк вернулся через полчаса. Наверное, ему тоже наскучило искать несуществующих привидений, потому как самое главное привидение, то есть я, давно вышло из игры и теперь с легким пренебрежением смотрело на удивленного охотника.

– Ты уже здесь? – вроде как Марк вздохнул с облегчением от того, что я нашелся, но с долей отчаяния, потому что нашел меня не он. – А я думал, там останешься. И кефир съел, ну ты умник, конечно! Не ожидал.

А вот я ожидал, что Марк примется сгонять меня с книги. Я неохотно слез, потянувшись, после чего Марк отобрал ее и на какое-то время уставился в текст. Усмехнулся, скептически покачал головой и прочел:

«Такова жизнь? – не поняла я. – Да, она рифмуется, но не так, как мы ожидаем»[1].

– Это правда, – после снова вздохнул Марк и, уставший, плюхнулся на диван. – Ну что мне с тобой делать? Ты перестанешь убегать на первый этаж?

– Няу! – категорично ответил я «нет», но Марк перекроил слово под себя.

– Что «мяу»? Твоя задача – отпугивать своим присутствием мышей, книги – это по моей части. Не наоборот.

«А я бы с удовольствием посмотрел, как ты будешь отпугивать мышей. По-моему, уже неплохо получается», – размышлял я, разглядывая измученное лицо Марка: заспанное, потрепанное, с темными мешками под глазами. Ему бы отоспаться как следует – хотя бы недельку. Но он вновь погрузился в чтение.

Я не придумал ничего лучше, чем сделать ему массаж-антистресс: устроился на его коленях и урча стал лапками массировать кожу, пусть даже через джинсы, полагаю, оно все равно было ощутимо. Уже через минуту-другую Марк не выдержал:

– М-м-м, неприятно, когти у тебя острые, – не отвлекаясь от книги, рукой помахал перед моей мордой Марк, словно пытаясь прогнать.

«Дурак ты, это самый что ни на есть ярко выраженный способ признания! Радоваться надо – тебе доверяют. А ты…» – я одарил его недовольным взглядом и перестал.

Все-таки доверие – штука хрупкая, над ним стоит еще поработать.

III

Вскоре ситуация изменилась. Дело ли было в мартовских котах, которых раньше припоминала бабушка, когда слышала завывание за окном (пусть даже ветра), или просто наступило подходящее время. Я немного подрос, потолстел, сменил десятки коготков на еще более острые и крепкие, научился забираться на подоконник. Марк решил, что мне больше неинтересен книжный мир за закрытой дверью – обрадовался, приподнял жалюзи на окне, чтобы я мог видеть картину мира целиком.

Она, конечно же, была хороша: серые гиганты в теплых куртках и шапках прыгали по размякшим сугробам, поскальзывались и в последний момент ловили равновесие. Новые люди проходили мимо с дымящимися стаканчиками и улыбались друг другу, старые – чаще передвигались на трех ногах, покачиваясь при ходьбе. По вечерам в окно светило солнце, разливаясь розовым и оранжевым заревом на небе. Звенела весенняя капель, как у Владимира Короленко в «Слепом музыканте»; а уже с утра начинался снег, падавший огромными хлопьями, иногда занимая собой все пространство за окном.

Усыпив бдительность Марка на несколько дней, я приготовился к очередной битве за первый этаж. Сначала сидел рядом с ненавистным деревянным прямоугольником, не пускающим меня наружу, потом стал отрабатывать доброе имя всех мартовских котов, иначе говоря – орать, выть, скрестись. Такое поведение мне было не свойственно, но смена тактики – это часть плана, особенно если от прежних попыток никакого толку. Я хотел одолеть Марка нахрапом, сломать его терпение накопительным эффектом. Мол, послушать кошачью песню часок-другой допустимо, а вот целый день – уже перебор.

Так и получилось, что Марк забегал ко мне на второй этаж во много раз чаще, чем обычно. Чтобы поскорее утихомирить меня и улизнуть вниз, он подливал в миску кисломолочных вкусностей, сажал меня на подоконник и давал покатать шарики с ароматом кошачьей мяты. В общем, не обременяя себя заботой и не пытаясь решить глубинную причину проблемы, откупался дарами. Но такие манипуляции действовали недолго, спустя минут десять я возвращался под дверь и снова устраивал концерт без заявок. Марк кипел от злости, я под окончание рабочего дня, сорвав голос, хрипел, но мы так и не сдвинулись с мертвой точки.

Тогда я понял, что криком и ором ничего не добьешься. Или добьешься, но не скоро. А с таким упрямым хозяином я скорее останусь совсем без голоса. Следовало к звуковой атаке подключить физическую силу.

И я начал прыгать высоко вверх. Механизм у злосчастной двери был простой: надавить на ручку и потянуть ее вниз. Я прыгал, доставал до желаемого объекта, но тут же приземлялся, толком не успев надавить. Ручка скользила в моих лапах, прыжки каждый раз становились все четче. Я не сдавался, зная, что любая задача требует терпения и практики. Прерывался только на то, чтобы попить воды, в остальном старался не есть. Принцип «хороший художник – голодный художник» работал и в моем деле. Поел – и уже не прыгнешь так высоко.

Дверь открылась внезапно. Я и сам не заметил, как дернул ручку и впустил в коридор теплый свет потолочных ламп. Большими глазами я уставился на книжный мир, как тогда ночью и в те разы, когда мне удавалось выбраться – вот только сегодня здесь было много людей. Они сновали между полок и о чем-то говорили. Их голоса нараспев раздавались в моей голове, я хватался за любой звук, прислушивался к хрусту корешков, не терял из виду ни одну шелестящую куртку, шмыгающую между рядами.

Примечания