Логозавр – имя собственное

– Пожалуй, в Антверпене задерживаться не станем! – генерал вяло перевалил тяжёлую голову по накрахмаленному подголовнику влево, где сидел Воронцов; – в Амстердам ломанём для начала! Там арендуем с тобой амакси (греч. – Легковушка), и уж потом займемся поиском укромного местечка для рыбалки! – молча глядя на своего телохранителя, он будто спрашивал его глазами: «Греческий не забросил ещё?» Но тот ничего не ответил; за долгие годы партнёрства научился понимать своего шефа с полуслова.

– В Амстердам, где и выпьем за дам! Оттуда до Фейзенхалле рукой подать! Прежде в Бога не верил, а сейчас вот перекреститься хочется! И, знаешь… не могу!

– Всё будет нормально, Семён Петрович! – в минуту опасности Воронцов всегда выглядел спокойным, как удав.

– Твоими бы устами, Серёжа!

Из аэропорта до условного места в городе домчали в одно мгновение. Амстердам встретил беглецов тоже промозглым серым дождём, как будто тот с Грецией составлял единый метеорологический фронт. Но всё равно, от этого город не утратил своей европейской привлекательности. Мощёная синим гранитом, под тихим апрельским дождём городская площадь сияла как новенькая, словно густым фламандским мазком оттеняя неестественную красоту выстроившихся по её периметру величественных сооружений, воздвигнутых здесь много лет назад в замысловатом григорианском стиле. Весь этот сказочный городской ансамбль венчала старая стрельчатая ратуша, вековой патиной своей она как будто недвусмысленно напоминала беглецам со всего мира о таинственной преемственности поколений, однажды принявших своё начало на корабле у Ноя. Удивляли прохожие; похожие на прохожих из старых европейских комиксов, они все спешили по своим делам с высоко поднятыми воротами демисезонных пальто под зонтами, раскрывавшимися из простой дорожной трости. Мир был картинно прост и наивен, сливаясь, может быть, впервые за много лет, он сам испугался этого. Европейцы! Сначала, это стало происходить со Старым Светом исключительно на уровне материально обеспеченного туристического сознания, но позже перемены наметились и в самой философии землян, в особенности тех, кто никогда не был слишком обременён денежной наличностью. Кому было знать, где какой стиль и для чего придуман? И вот, однажды, некуда стало спрятаться заформализованному государственному сознанию. Мир почти объединился.

Примечания