Каштак

В начале урока она вышла к доске и подняла руку. В тот день она выглядела ослепительно. Метаморфозу, которую двадцатитрехлетняя Ирина Григорьевна претерпела за какие-то два месяца, можно было сравнить с головокружительным преображением мымры Калугиной из «Служебного романа». Класс затих. Сеня восхищался.

– Ребята, послушайте меня, я хочу сказать кое-что… не по теме урока.

Сеня обильно покраснел, готовый провалиться под парту. Сердце стучало в ушах как тамбурин. Он надеялся, что никто не заметит, но от Пашки не скроешься.

– Сэм, ты чего?

– Чего?

– Съел что-нибудь?

Сеня покачал головой. Он не смотрел на Ирину, но ощущал пульсирующим виском, что она смотрит на него. Все-таки вычислила? Или ему мерещится?

– Ребята, хочу сказать вот что. – Ирина смущалась, но была настроена решительно. – Хочу сказать спасибо одному очень хорошему человеку. Надеюсь, он сейчас меня слышит. Я хочу сказать, что… благодаря ему…

Иринушка сбилась. Сеня упрямо смотрел в парту, но слышал, как она тушуется.

– …благодаря ему я теперь с радостью прихожу на работу. Вот. И… думаю, что и вам на моих уроках стало интереснее. Я не знаю, права ли я…

– Да! – крикнул с задней парты неугомонный Парамонов. Впрочем, сейчас он не юродствовал.

Девчонки к нему присоединились.

– Да, Ирина Григорьевна!

– Это правда!

Семен наконец поднял глаза. Иринушка теребила свой элегантный голубой платок, укрывавший плечи, и переминалась с ноги на ногу. Боже, как она волновалась! Но, наверно, это было такое волнение, от которого бабочки внизу живота и все такое…

– Спасибо, что и вы поддерживаете, ребята. Для меня это очень важно. Я постараюсь, чтобы вам было интересно. И еще раз спасибо тебе, хороший человек, кто бы ты ни был.

И тут произошло невероятное. Класс начал аплодировать. Кто-то даже заулюлюкал. Семен не верил своим глазам и ушам.

– Офигеть, – сказал Пашка. – Такое бывает?

– Да, – тихо ответил Сеня.

– А я думал, только в кино.

Иринушка позволила классу выразить свои чувства, немало при этом смущаясь и краснея, потом подняла руки.

– Спасибо, ребята. Давайте начнем урок, если вы не против.

– Неее!

– Давайте!

Началась обычная рабочая суета. Иринушка вернулась к своему столу, раскрыла учебник. На этом уроке она уже не сверлила взглядом аудиторию. Она поставила точку.

«Пронесло», – подумал Семен с облегчением…

Нет, с сожалением.

Выслушав рассказ, друзья не проронили ни слова. Лишь Милка, смахнув слезинку, выдавила:

– Ох…

Они сидели в баре на пешеходной Кировке. Опускался вечер, за окном зажигались фонари и гирлянды. Семен восседал в углу дивана, задумчиво поглаживая пустой бокал. Паша смотрел в большое панорамное окно. Васька, опустив локти на стол, теребил губы.

Молчание длилось целую минуту.

– А я ведь помню эту историю, – сказал наконец Павел. – Ирина такую интригу подвесила, мы целую неделю шушукались. А какой дерзкой красоткой стала, когда мы уходили из школы, а! На выпускном рок-н-ролл выплясывала.

Семен с улыбкой кивнул.

– Значит, это всё ты. – Пашка откинулся на спинку дивана и шумно выдохнул. Он был искренне поражен. – Да, ребят, сердце мужчины – тоже океан, полный тайн.

– Точно, – согласился Вася. – Без трусов бегаем, а что в самой глубине души…

– Тебе больше вспомнить нечего! – фыркнула Милка. Вероятно, она не раз пожалела, что устроила выступление на нудистском пляже. Васька со смущением закусил палец.

Обращаясь к Семену, Милка спросила:

– Ты так и не обнаружил себя?

– Нет.

– Почему?

Семен пожал плечами. Ответ был очевиден.

– Вы сами в пятнадцать лет на многое ли были способны?

– Что теперь думаешь делать? – спросил Паша.

– Я слышал, она все еще работает в нашей школе. Сколько ей сейчас… чуть-чуть за пятьдесят, молодая еще, на пенсию рано.

– И?

Семен оглядел друзей с хитрым прищуром.

– Хочу пойти и объясниться. Знаете, мне приятно думать, что я, наверно, действительно чем-то ей помог, но те дурацкие письма были важны и для меня. Я увидел в ней красивую и умную женщину, сумел что-то разглядеть, а мне лет-то было… голимый пубертат. В общем, вы поняли.

Семен поискал глазами официанта.

– Чур, мы с тобой! – заявила Милка. – Сто лет не заходила в школу.

– Это даже не обсуждается. Родео так родео.

– Ох, думы мои тяжкие, – простонал Вася.

* * *

Итак, очередная первая суббота октября. Было пасмурно, недавно прошел дождь. Не очень приветливая погода для романтических встреч спустя годы разлуки.

Школа располагалась в двух шагах от дома родителей Семена. Воспользовавшись случаем, Сеня заглянул к ним, выпил чаю с тортом. Для своего возраста – а им было уже за семьдесят – старики держались неплохо, хотя Семен заметил в нише буфета в гостиной два больших контейнера с лекарствами. Мать отшутилась, а отец прикрылся газетой. Сеня понял, что подробных рассказов о болячках не дождется – Гармаши никогда не кичились толщиной медицинских карт. На прощание мама всучила Семену пакет с пирожками с капустой, которые как раз утром напекла. «Ты бы предупредил заранее, – посетовала она, – я бы побольше приготовила».

С этими пирожками и большим букетом кроваво-алых роз Семен и появился на крыльце школы, где его ожидали друзья.

– А мы уже начали думать, что ты соскочил, – сказал Пашка, взглянув на часы.

– Ага, щас. Я целый год этого ждал.

Ребята, за исключением Павла, выглядели непривычно торжественно. Милка нарядилась в синее обтягивающее платье, поверх которого накинула плащ, Василий облачился в серый деловой костюм, только без галстука. Сеня охнул – таким он видел блогера редко, лишь в видеороликах с банкетов, куда Васю иногда, скрипя сердце, приглашали. Нельзя сказать, что Болотову совсем уж не был к лицу костюм, но лучше бы он его не надевал.

Пашка же остался верен себе: на нем были белая толстовка, джинсы и кожаная куртка.

– Ты звонил насчет Иринушки? – спросила Милка. – Она точно на месте?

– Вроде должна быть.

Сеня смутился. Он не звонил и не интересовался. Отчасти причиной тому была его давняя привычка не задавать лишних вопросов – он даже дорогу не спрашивал у прохожих, если случалось заблудиться, – но на самом деле он просто оставил для себя лазейку: если зайти с улицы без звонка, есть шанс никого не застать. Вряд ли ребята будут настаивать на второй попытке, он с чистой совестью скажет, что сделал все от него зависящее. Просто «лошадь» оказалась более норовистой, чем он ожидал.

– Ладно, айда на штурм, – сказал Паша.

Они вошли в здание. Это был трехэтажный кирпичный особняк шестидесятых годов в форме буквы «П», недавно претерпевший капитальный ремонт. Снаружи школа выглядела бледновато, а внутри все было шик-блеск: отличный паркет, отделка, жалюзи на окнах, кое-где натяжные потолки.

Паша присвистнул.

– Кто сейчас директор? – поинтересовался он. – Кто-нибудь из бывших преподов?

– В любом случае пробивной малый, – сказал Вася. – Или малая.

В здании было тихо. Шли уроки. На подходе к лестнице ребят остановил охранник, пухлый мужичок в коричневой форменной одежде. «В школах вообще другие бывают? – подумал Сеня. – Помоложе, например, и покрепче». Впрочем, мысль эта посетила его мимоходом. На самом деле его волновало другое: какая она сейчас, его Иринушка, и вспомнит ли их странный роман в письмах?

– Куды? – спросил мужичок.

– Туды! – в тон ему ответил Паша, указывая большим пальцем наверх. – Мы учились здесь, идем в кабинет географии, у нас важная встреча. Видите, даже цветы несем.

– С кем встреча?

– Как думаете, – спросила Милка, обворожительно улыбаясь, – с кем можно встречаться в кабинете географии?

Мужичок почесал щеку.

– Я полагаю, с учителем географии.

– Точно!

Вася отвлекся. Его взгляд блуждал по стене коридора, на которой в два ряда висели портреты отличников. Когда-то и он мечтал здесь висеть, но не сложилось. Троечник он и есть троечник, и это даже не школьный титул, это карма. Он и по сей день жил как троечник – ни вверх, ни вниз.

– Так что, мы пройдем? – поторопил охранника Пашка.

– Да мне не жалко, – ответил тот, – но там нет никого.

– Разве? – Пашка подошел к той же стене, где висели портреты, ткнул пальцем в большой щит с расписанием уроков. – Вот же, суббота, четырнадцать ноль-ноль.

Мужик махнул рукой.

– Устарело. Вам кого конкретно надо-то? Может, я подскажу.

Тут подал голос Семен, держащий в руках нелепый розовый букет и еще более нелепый пакет с пирожками, источавший невероятные запахи.

– Нам бы Афанасьеву Ирину Григорьевну. Она еще работает здесь? Вы вообще ее знаете? Может, у нее сейчас другая фамилия.

Мужичок отреагировал странно: он снова почесал щеку, зачем-то посмотрел на расписание, вздохнул.

– Знать-то знаю… точнее, знал.

– В смысле? – не поняли ребята.

Охранник вернулся к своему столу, на котором стояли кружка с парящим кофе и приготовленная к заварке китайская лапша. Кажется, мужичок потерял к посетителям интерес.

– Что не так? – взволнованно спросил Сеня.

– Померла она, ребятки. От ковида, чтоб ему. Месяц назад, в конце августа. Прощались тут во дворе, вся школа провожала. Хорошая была женщина.

Семен безвольно опустил руки. Розы уткнулись в пол, печальные и уже никому не нужные.

Первой к нему подошла Милка. Положила руку на плечо, потом склонила и голову.

– Сенечка, мне очень жаль.

Паша подошел с другой стороны, забрал у Семена пакет с пирожками, похлопал по спине, но ничего не сказал.

Вася же просто раскрыл рот.

Охранник смотрел на них с неподдельным сочувствием.

– Любили ее, ребят?

– Один из нас точно, – ответил Паша. – Где ее похоронили, не знаете?

– Знаю, я был на кладбище. На Преображенском она, по шоссе на Кременкуль. Сейчас нарисую.

Мужичок открыл ящик стола, вынул лист бумаги и ручку. К нему подошел Вася. Охранник принялся рисовать и объяснять.

Семен стоял с поникшим букетом роз, глядя на лестницу. Лицо не выражало ничего, было абсолютно каменным. Его «лошадь» оказалась не просто слишком норовистой, она с насмешливым ржанием ускакала в чистое поле, размахивая хвостом.

– Ладно, пойдем, – тихо сказал ему Паша, когда листок с нарисованной схемой был у Васьки на руках. – Пойдем на воздух, старик.

Сеня позволил себя увести.

Они долго стояли на крыльце. Прозвенел звонок с урока, из школы высыпала детвора. Семен молча смотрел куда-то вдаль. Никто его не тревожил, хотя каждому хотелось что-то сделать, как-то проявить участие.

– Выпить бы сейчас, – наконец произнес Сеня. – Только не в кабаке. У меня тут пирожки… с капустой… мама напекла.

Мила крепко обняла его и долго не отпускала. Паша нервно закурил. Васька отвернулся и зашмыгал носом.

– На могилку к ней, наверно, съездим в понедельник, – предложила Милка. – А сейчас поехали ко мне. Я, правда, работаю завтра с девяти, но ключи вам оставлю, если что.

Друзья побрели к Пашкиному «шеви», припаркованному за воротами.