Тонкий лед на глубине

— Мой выход на открытый контур, Марк Михайлович, был продиктован служебной необходимостью, а не вашими криминалистическими фантазиями, — голос Седых звучал гладко, фразы лились без малейших запинок, с размеренной профессорской дикцией. — Согласно циркуляру Северо-Западного управления гидрометеослужбы, во время экстремальных барических депрессий возникает феномен ветрового нагона с резким разрушением термической стратификации водных масс. Придонный термоклин смещается. Вода из нижних горизонтов поднимается к водозабору, меняя концентрацию растворенного кислорода и солевой баланс.

Седых чуть повернул кисть, демонстрируя идеальную чистоту синей нитриловой перчатки:

— В двадцать два ноль-ноль я зафиксировал скачок окислительно-восстановительного потенциала на стационарном датчике придонного слоя. Данные требовали немедленной верификации химическим методом. Титрование по Винклеру. Процедура не терпит задержек: фиксация марганцем и йодидом калия должна производиться в первые пять минут после отбора пробы, иначе атмосферный кислород исказит титр. Я взял лабораторный фонарь, прошел по переходному мостику в гидрологическую лабораторию, отобрал контрольный объем из проточной магистрали глубинного забора и провел первичное осаждение гидроксидов. Рутинная гидрохимия. Никакой мистики. Никаких нарушений.

Васина сидела неподвижно, но кончики ее пальцев в шерстяных рукавах свитера конвульсивно сжались, сминая плотную ткань на коленях. Барышев у входа шумно засопел, выпустив через ноздри струю сизого махорочного перегара, но промолчал, насупившись.

Шелест не отрывал взгляда от лица гидролога.

Левое веко дернулось — один короткий, острый спазм, стянувший кожу к наружному углу глаза. Шелест перевернул страницу вахтенного журнала тыльной стороной ручки, обнажив типографскую таблицу инструкций внутреннего распорядка станции Сухо, вклеенную в нахзац еще при формировании архива.

— Циркуляр РД 52 точка 24, — произнес Шелест. Тон был сухим, монотонным, вымороженным до полной потери интонаций. — Регламент безопасности гидрологических постов первого разряда. Раздел четыре, пункт двенадцать: при штормовом предупреждении с силой ветра свыше шести баллов и отрицательной температуре воздуха любые манипуляции на открытых переходах, мостиках и открытых водозаборных оголовках категорически запрещаются. Выход на наружный периметр допускается исключительно в составе штормовой связки из двух человек, в спасательных поясах, с гидрокостюмами «ГК» и с прямой фиксацией на страховочном леере.

Шелест сделал паузу ровно в три секунды, давая звуку собственного голоса осесть на влажных кирпичных сводах.

— В двадцать два ноль-ноль шторм составлял девять баллов. Порыв ветра — до двадцати восьми метров в секунду. Наружные металлоконструкции покрыты глазурным льдом толщиной в два сантиметра. Ты вышел один. Без страховочного конца. Без защитного гидрокостюма — в тонком лабораторном халате и легких полиуретановых кедах.

Седых замер. Поза осталась прежней, но подбородок гидролога едва заметно приподнялся, натягивая кожу на кадыке.

— Научная добросовестность иногда требует пренебрежения архаичными формулярами, составленными кабинетными чиновниками, — бросил Седых, и в его голосе прорезались тонкие, царапающие ноты. — Если бы я ждал Барышева с его вечным похмельем, проба была бы деградирована. Смещение термоклина происходит лавинообразно.

— Проточный забор глубинного контура заведен непосредственно в цоколь, к водозаборной помпе номер один, — Шелест перебил его без повышения громкости, рубя фразу короткими, выверенными сегментами. — Отбор проб химическим методом производится через сливной латунный кран на напорной линии в дизельной. В трех метрах от рабочего места Барышева. Для титрования по Винклеру нет необходимости пересекать обледенелый внешний мостик под ураганным ветром. Лаборатория на открытом пирсе используется исключительно для механических испытаний и консервации донных осадков тяжелым инвентарем.

Седых резко дернул головой.

Его правая рука сорвалась с колена. Указательный палец в тонкой резине перчатки метнулся к переносице, поправляя титановую оправу, но палец соскользнул: кожа на переносице гидролога внезапно взмокла, покрывшись мелкой испариной. На стеклах очков, с внутренней стороны, легли два мутных полукруга от частого, сбившегося дыхания.

— Вы… вы не понимаете специфики гидрологического пробоотбора, — фраза Седых споткнулась на первом слове. Менторский, гладкий ритм рассыпался, сменившись торопливой, сухой скороговоркой. Зрачки за толстыми линзами сузились, метнувшись к темному углу кают-компании, затем к чадящему пламени керосинки. — Проточная линия цоколя дает систематическую погрешность по растворенному железу из-за коррозии чугунных патрубков насоса! Для чистого титра необходим первичный объем непосредственно из гидрологического батометра, который хранится в рабочей зоне лаборатории! Я использовал ручной пробоотборник…

— Батометр Руттнера весит четырнадцать килограммов в снаряженном состоянии, — Шелест подался вперед на два дюйма, уперев локти в сосновый настил стола. — Латунный цилиндр с двумя свинцовыми клапанами и комплектом калиброванных весовых грузов. Человек астенического телосложения весом менее шестидесяти пяти килограммов не способен удерживать четырнадцатикилограммовый латунный снаряд на обледенелом мостике при порывах ветра двадцать восемь метров в секунду без применения лебедки. Лебедка на внешнем пирсе обесточена с двадцати одного сорока, после падения ретранслятора.

Седых судорожно сглотнул вязкую слюну; его худой кадык дернулся вверх и застрял на секунду между напряженными связками шеи. Пальцы левой руки гидролога вжались в край скамьи, ногти сквозь нитрил заскребли по сухой сосновой коре. Свежая царапина возле его уха налилась темной, вишневой кровью, выделив четкую рваную полосу эпидермиса.

— Я… я производил забор не с мола, — выдавил он, и голос его прозвучал глухо, словно из пустой бочки. — Я брал пробу из инспекционной шахты. Внутри лабораторного бокса.

— В журнале движения реактивов отсутствует запись о расходе йодида калия и сульфата марганца за сегодняшнее число, — отрезал Шелест. — Последняя запись датирована девятнадцатым ноября.

Шелест резко поднялся на ноги.

Тяжелый дубовый табурет с визгом прочертил ножками по гранитному полу, оставив две белые борозды на камне. Звук разорвал гул ладожского шторма за стенами. Васина вздрогнула всем телом, вжав голову в плечи и зажмурившись; ее сухое дыхание перешло в частый, прерывистый сип. Барышев мгновенно выпрямился, оторвав лопатки от косяка, его замасленные кулаки опустились к бедрам, готовые к физическому захвату.

Шелест достал из бокового кармана взрывозащищенный дюралюминиевый фонарь. Металл корпуса лег в ладонь привычной тяжестью.

— Встать, — скомандовал Шелест. Команда прозвучала без крика, но с такой плотностью диспозиции, что Седых поднялся со скамьи автоматически, чисто рефлекторно подчиняясь приказному тону. Колени гидролога чуть дрогнули, полы синего халата качнулись.

— Что… что вы намерены делать? — пробормотал Седых. Его высокомерная осанка исчезла: плечи свело вперед, руки бессильно повисли вдоль бедер, пальцы судорожно подергивались.

— Осмотр места предполагаемого нахождения вещественных доказательств, — Шелест защелкнул пуговицу бушлата под горлом. — Лаборатория гидрологии. Первый этаж, восточное крыло. Седых идет первым. Дистанция — один метр. Руки держать на уровне груди, ладони раскрыты наружу. Барышев — замыкающий с фомкой. Васина остается за этим столом. Выход из помещения запрещаю.

— Да я… я сам все покажу, — торопливо, сглатывая слова, забормотал Седых. — Там реактивы на полках, концентрированная серная кислота, там нельзя без допуска…

— Шагом марш, — Шелест указал лучом фонаря на выход из кают-компании.

Они вышли в узкий, промерзший коридор, ведущий к восточному тамбуру. Температура здесь упала до нуля: от внешних гранитных плит тянуло стылой могильной сыростью. Походка Седых потеряла прежнюю упругость: он шагал неровно, шаркая толстыми подошвами кед по доскам, то и дело цепляясь носками за стыки половиц. Спина гидролога под тонкой тканью халата сутулилась, лопатки торчали двумя острыми углами. Сзади тяжело и размеренно ступал Барышев, сжимая в правой руке стальную фомку; от механика исходил ровный, густой жар разогретого соляркой тела.

Они преодолели массивную тамбурную переборку с винтовыми кремальерными запорами. Металлическая дверь гидрологической лаборатории была прикрыта, но не заперта на засов — язычок замка свободно висел в проеме.

Шелест выставил левую руку в шерстяной перчатке, отстранил Седых к гранитному откосу и толкнул полотно двери от себя.

Железо со скрежетом подалось.

Из темного проема лаборатории наружу выплеснулась волна тяжелого, едкого воздуха. В нос ударил концентрированный, удушливый запах формалина, смешанный с кислой вонью уксусного ангидрида, йодистым осадком и застойным, затхлым духом озерного ила, гниющего в образцах донных отложений.

Шелест перешагнул стальной комингс и щелкнул кнопкой фонаря, переводя рефлектор на максимальную ширину светового пучка.

Белый диодный свет залил узкое, вытянутое помещение. Вдоль стен тянулись лабораторные столы, покрытые белым химически стойким пластиком, местами прожженным кислотными потеками. На штативах мертво застыли пустые стеклянные бюретки, мерные колбы и капельницы с притертыми пробками. Вся посуда была сухой, покрытой тончайшим слоем лабораторной пыли. Никаких следов свежего титрования по Винклеру: ни бурого осадка гидроксидов марганца, ни темно-синей окраски индикаторного крахмала в сливных раковинах. Раковина из нержавеющей стали была сухой, с ржавым налетом на сетке выпуска.

Шелест плавно повел лучом вправо — к массивному верстаку из дубового бруса, предназначенному для обслуживания тяжелого забортного оборудования.

В центре верстака стояла массивная деревянная подставка — ложемент из мореного ясеня со специальными полукруглыми выемками, обитыми толстым техническим войлоком для фиксации цилиндрического корпуса прибора.

Ложемент был пуст.

Тяжелый глубоководный батометр Руттнера отсутствовал.

На светлом войлоке выемки четко выделялся темный влажный след от недавнего контакта с металлом. А рядом, на полированной деревянной плоскости верстака, луч фонаря выхватил две глубокие свежие царапины, содравшие слой лака до белых волокон древесины. Царапины вели к краю стола, словно массивный латунный цилиндр весом в четырнадцать килограммов спешно сдернули с подставки обеими руками, не заботясь о сохранности инвентаря.

Наручные часы Шелеста щелкнули в тишине лаборатории, переместив фосфорную стрелку на 00:15.

Шелест не отрывал взгляда от пустой подставки под батометр Руттнера. Запах формалина здесь стоял густой, едкий, вяжущий слизистую носоглотки; в нем растворялся слабый кислый душок уксусного ангидрида и застоявшейся в склянках болотной жижи. В полуметре от верстака струился сквозняк — узкая щель под наружной металлической фрамугой пропускала ледяной уличный воздух, заставляя пар от дыхания стелиться над столешницами тонкими рваными полосами.

Шелест сделал шаг к центральному лабораторному столу, заваленному химической посудой.

Луч взрывозащищенного фонаря скользнул по рядам стеклянных мензурок, мерных цилиндров с притертыми пробками и трехрогих колб на металлических штативах Бунзена. Шелест снял шерстяную перчатку с правой руки, сунул ее в карман бушлата и коснулся подушечкой указательного пальца широкого горлышка конической колбы Эрленмейера, стоявшей в центре штатива для титрования.

Палец ощутил шершавую, сухую пленку.

Это была не свежая влага реакционной смеси. На стекле лежал плотный, равномерный слой серой минеральной пыли — смесь известковой взвеси фортовой кладки и осадка от сгорания солярки. Пылевой чехол толщиной в долю миллиметра укрывал градуированные деления бюретки, основание штатива и носик стеклянного крана. Никаких следов капель. Никаких отпечатков на притертых шлифах. Стеклянный кран-дозатор закис в гнезде: смазка высохла, превратившись в твердую желтую окалину.

Шелест сместил палец на реактивную полку, где стояли темные склянки с этикетками «Калий йодистый, ч.д.а.» и «Марганец сернокислый, 5-водный».

Крышки из черного бакелита были сухими. В кольцевых зазорах между горловиной и пробками скопилась слежавшаяся, отвердевшая грязь. Ни одна емкость сегодня не откупоривалась. Никакого титрования по Винклеру в двадцать два ноль-ноль здесь не производилось. Физическая среда лаборатории находилась в консервации не менее пяти суток.

Шелест вытер палец о шов бушлата. Кожа ощутила тонкий, колющий холодок остывающего сукна.

— Пылевой слой на измерительной посуде непрерывен, — произнес Шелест, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, ударившись о кафельный фартук стены. — Термическая стратификация, титрование по Винклеру, ручной пробоотбор — ложные показания. Ты не прикасался к реактивам.

Седых стоял у двери, вжав затылок в гранитную четверть косяка. Барышев за его плечом тяжело переминался с ноги на ногу, не опуская пожарную фомку; от механика исходил резкий, удушливый запах машинного масла и горячего пота. Седых приоткрыл рот, судорожно втянул носом холодный воздух с формалином, но не издал ни звука. Его кадык дернулся вверх, застряв между натянутыми связками.

Шелест развернулся на каблуках. Луч фонаря метнулся к противоположной стене лаборатории.

Там, между вытяжным шкафом и запертым на висячий замок сейфом для прекурсоров, висел белый металлический шкафчик настенной судовой аптечки первой помощи. На дверце под облупившейся белой эмалью темнел трафаретный красный крест. Защелка шкафчика — простая никелированная вертушка — стояла горизонтально, в незапертом положении.

Шелест подошел к шкафчику, подцепил край дверцы кончиком пинцета, извлеченного из нагрудного кармана, и потянул на себя.

Петли скрипнули тонко, на высокой ноте.

Внутри пахло аптечным эфиром, камфорой, сухой марлей и слежавшейся гидрофильной ватой. На верхней металлической полке ровными стопками лежали перевязочные пакеты в прорезиненных чехлах, жгуты Эсмарха и банки с мазью Вишневского. На нижней полке находился глубокий пластиковый лоток для инъекционных препаратов с гнездами из формованного полистирола.

Шелест опустил луч на лоток.

В термоформованной кассете с надписью «Кардиоваскулярные и электролитные средства» чернели пустые посадочные места.

Две стеклянные ампулы с заводской маркировкой «Калия хлорид, 40 мг/мл — 10 мл», запаянные в прозрачный пластиковый блистер, отсутствовали. Рядом с гнездом ампул лежала вскрытая крафтовая упаковка от стерильного одноразового шприца объемом пять миллилитров: край бумажного слоя был неровно оторван, прозрачная пленка смята и брошена на дно металлического ящика. Самого шприца и инъекционной иглы калибра 0,8 миллиметра в аптечке не было.

Шелест задержал свет на пустых ячейках.

В голове мгновенно всплыла анатомическая картина из кабинета Гордеева: запрокинутый подбородок, багровая шея, капля свернувшейся сукровицы в складке под нижней челюстью и микроскопическая точечная рана с бледным ободком реактивного отека. Быстрое болюсное введение сорока миллиграммов концентрированного раствора хлорида калия вызывает мгновенную деполяризацию мембран кардиомиоцитов, поперечную блокаду проводящей системы сердца и диастолическую остановку. Физиологически — внезапная асистолия. Никаких следов на вскрытии без специальной токсикологической экспертизы электролитного градиента миокарда. Классическая имитация обширного трансмурального инфаркта.

Шелест повернул голову вполоборота.

— Раствор хлорида калия, — произнес он, рубя слова с механической размеренностью протокола. — Десять миллилитров. Два флакона. Пятикубовый шприц. Где ампулы, Седых?

Седых дернулся, словно от хлесткого удара брезентовым концом. Он оторвал спину от гранита, сделал неловкий шаг вперед, но тут же наткнулся на выставленное колено Барышева и замер. Пальцы гидролога в синих нитриловых перчатках судорожно задвигались, комкая полы халата, сжимая тонкую хлопковую ткань в бесформенные узлы.

— Они… они разбились, — голос Седых звучал глухо, высокомерные модуляции окончательно выветрились из связок, сменившись торопливым, рваным полушепотом. — Неделю назад. Была вибрация… Барышев продувал главный дизель на форсаже, перекрытия ходили ходуном. Шкафчик тряхнуло, кассета выпала на кафель. Стекло треснуло, раствор вытек. Я… я лично утилизировал осколки. Это банальная бытовая авария.

Барышев за его спиной издал короткий свистящий звук, втягивая воздух через стиснутые зубы: — Чего ты мелешь, трепло? У меня дизель на виброопорах стоит, там подушки резиновые в два пальца толщиной! Ничего на первом ярусе от движка не бьется, если руками не махать!

Шелест поднял левую руку, останавливая механикера. Его глаза не отрывались от лица гидролога. Левое веко Шелеста дернулось — короткий, острый импульс, стянувший кожу к брови.

— Согласно инструкции по медицинскому учету на полярных и изолированных станциях, сильнодействующие препараты списываются комиссионно, — Шелест говорил ровно, делая паузу между смысловыми блоками. — По факту боя стекла составляется дефектный акт за подписью начальника станции и дежурного наблюдателя. Осколки ампул с маркировкой помещаются в контейнер сбора опасных отходов класса «Б» до передачи на борт снабжения. Покажи акт списания с визой Гордеева.

Седых молчал.

Его зрачки за толстыми стеклами очков сузились до размеров булавочных головок, взгляд метался по кафельному плинтусу лаборатории. Нижняя губа гидролога побелела; мелкие капли пота выступили над верхней губой, блестя под лучом фонаря. Желваки на его скулах ходили ходуном, сжимая челюсти до скрежета зубовной эмали. Пальцы в тонкой резине перчаток продолжали с остервенением мять подол халата, скручивая ткань в жгут, пока резина на указательном пальце не лопнула с сухим треском.

— Акта нет, — Шелест сделал полшага к гидрологу. Дистанция сократилась до метра. — Боя стекла в мусорном контейнере нет. В двадцать два пятнадцать Гордеев получает инъекцию калия в сонную артерию. Орудие преступления взято из этого шкафа. Ты имел к нему круглосуточный доступ.

Седых втянул голову в плечи, его дыхание стало прерывистым, поверхностным, плечи мелко затряслись в сухом, беззвучном ознобе. Он отступил назад, упершись поясницей в угол препараторского стола, сбив локтем пустую фарфоровую чашку. Чашка качнулась на шершавом пластике, но не упала.

В лаборатории повисла тяжелая, плотная тишина. Был слышен только приглушенный метровыми стенами форта утробный гул девятибалльной Ладоги и мерный, натужный клекот дизеля в цоколе: тух… тух… тух.

Внезапно этот ритм разорвало.

Снаружи, из холодного коридора восточного крыла, донесся резкий, дребезжащий звук.

Это был звон тонкого листового железа, с силой вибрирующего в пазах. Звук повторился: глухой удар, скрежет срываемой задвижки и металлический щелчок.

Звук исходил из встроенного стенного шкафа в пяти метрах от лабораторной двери — места, где в гранитный массив форта монтировался ревизионный люк главной вентиляционной шахты, связывающей цокольный ярус, кабельные каналы жилого блока и выход на крышу к метеорологической площадке.

Барышев вскинул фомку на уровень груди, его кирзовые сапоги тяжело скрипнули по бетону.

Шелест мгновенно погасил взрывозащищенный фонарь, погружая лабораторию в абсолютную, плотную тьму, и шагнул к выходу, положив ладонь на холодную чугунную рукоять открытой двери.

Темнота в лаборатории держалась три секунды. Шелест стоял неподвижно у дверного притвора, вслушиваясь в механику звуков за гранитной перегородкой.

В коридоре снова звякнуло — тонко, с дребезгом вибрирующей листовой жести. Следом по каменному настилу проскребло что-то тяжелое, чугунное, содрав слой сухого песка.

Шелест вдавил кнопку фонаря подушечкой большого пальца. Плотный белый конус света разрезал сумрак коридора. Не поворачивая головы, Шелест выскользнул в проем, прижимая локоть к бедру. Сзади тяжело ступил Барышев, сжимая стальную фомку двумя руками на уровне пояса; следом, шаркая полиуретановыми подошвами и судорожно втягивая воздух, семенил Седых.

Шелест на ходу коснулся груди: сквозь плотное сукно бушлата ощущался остывший плоский брусок смартфона. На мгновение вспыхнул экран через тонкую подкладку кармана — 00:30, заряд тридцать два процента, антенна пуста.

В пяти метрах от двери лаборатории, в глухой нише капитальной стены форта, распахнулись обе створки деревянного технического шкафа.

Внутри ниши зиял прямоугольный зев главной вентиляционной шахты. Тяжелая чугунная решетка размером восемьдесят на восемьдесят сантиметров — литая плита с ромбовидным узором, закрывавшая ревизионный колодец еще со времен постройки маячного форта, — была сорвана со свинцовых заделок. Верхние петли вывернуло из кладки с кусками старого раствора, а сама решетка стояла на полу, прислоненная под углом к гранитному плинтусу.

Из черного проема шахты навстречу Шелесту ударила мощная, ледяная воздушная тяга. Нисходящий поток штормового воздуха, нагнетаемый ураганом с крыши, ворвался в коридор с глухим гулом органной трубы. Сквозняк нес с собой удушливую, сухую вонь застарелого голубиного помета, скапливавшегося десятилетиями на верхних карнизах, едкий запах каменноугольной сажи и сырой озерной соли. Температура в коридоре упала мгновенно; ткань бушлата на груди Шелеста натянулась под напором ветра, а лицо обожгло ледяной пылью.

— Решетку сорвало… — прохрипел Барышев за плечом, прикрывая глаза замасленной рукавицей от летящей известковой крошки. — Да ее ж намертво заклинило еще при позапрошлом штурвале! Я ее в мае кувалдой сдвинуть не мог, когда заслонки чистил!

Шелест опустился на правое колено перед открытым люком.

Гранитная плита под коленной чашечкой отозвалась сухим, пронизывающим холодом. Шелест перехватил взрывозащищенный фонарь за рифленую шейку корпуса и направил луч внутрь вертикального колодца.

Шахта представляла собой квадратный кирпичный ствол сечением примерно семьдесят на семьдесят сантиметров, уходящий сквозь толщу фортовой кладки. В правую стенку ствола были вмурованы тяжелые П-образные чугунные скобы — технологическая стремянка для трубочистов и ревизии тяги. На каждой ступени лежал вековой налет черной жирной копоти, смешанной с хлопьями голубиного пуха.

Шелест задрал голову, посылая световой столб вертикально вверх.

Луч высветил кирпичные ряды, скрепленные известковым раствором с добавлением битого кирпича. На высоте четырех метров — точно на уровне межэтажного перекрытия между первым и вторым ярусами — от основного вертикального ствола под углом сорок пять градусов отходил боковой дымоходный рукав.

Шелест зафиксировал геометрию перекрытий.

Этот рукав вел точно в восточный угол кабинета Гордеева. Там, в гранитной нише за шкафом с гидрологическими картами, располагался декоративный фальш-камин с чугунной заслонкой, переделанный из старой отопительной печи форта.

Выше этой развилки чугунные скобы продолжались дальше — вертикально вверх, сквозь чердачное пространство, прямо к вентиляционному дефлектору на плоской крыше жилого блока, в трех шагах от металлического мостика метеоплощадки и основания маячной башни.

Тайна «запертой изнутри комнаты» перестала существовать.

Механическая защелка на мореной дубовой двери кабинета Гордеева была повернута изнутри. Ключ торчал в скважине с внутренней стороны на два оборота. Но убийце не требовалось выходить через коридор второго этажа. Пространственная топография форта предоставляла прямой, скрытый эвакуационный канал. Нанеся удар по затылку начальника станции и введя летальную дозу хлорида калия в сонную артерию, преступник запер дверной ригель, открыл чугунную заслонку старого каминного зева, протиснулся в дымоходный рукав и вышел в центральный ствол шахты. Оттуда открывались два пути: либо наверх, через дефлектор на обледенелую крышу, либо вниз — прямо сюда, в технический шкаф коридора первого этажа, в пяти шагах от гидрологической лаборатории и кают-компании.

— Никакой мистики замкнутого пространства, — произнес Шелест. Голос его прозвучал глухо, разрезая свист нисходящего воздушного потока. — Кабинет Гордеева имеет открытое технологическое сопряжение с шахтой. Ригель двери заперт изнутри для создания ложной картины самоубийства или внезапного сердечного приступа в изолированном помещении. Выход осуществлен по вертикальным скобам.

Барышев шагнул ближе, тяжело навалившись на косяк шкафа. Механик уставился в темный ствол шахты, его нижняя челюсть отвисла, обнажив стертые резцы: — В камин ушел?.. Да там же сечение — кошке не пролезть! Михалыч бы застрял на первом же колене!

— Комплекция Гордеева исключала использование лаза, — сухо отрезал Шелест. — Комплекция нападающего — нет. Рост до ста семидесяти пяти, астеническое сложение, узкий плечевой пояс.