Актриса на роль подозреваемой

Дикий не мог не знать, что две старухи, как называли их за глаза в театральной середе, ненавидят друг друга. Никто точно не знал, что за черная кошка пробежала между ними, но Дикий не верил, что причина вражды была исключительно профессиональная.

Примерно одного возраста, хотя Краснопольская при всяком удобном случае подчеркивала семилетнюю разницу, абсолютно непохожие по темпераменту, две эти женщины в равной степени обладали драгоценным для каждого режиссера качеством – они были актрисами до мозга костей. Каждая представляла собой прекрасный податливый материал, из которого умелый специалист мог вылепить любой характер.

Но это – на сцене. В жизни Рогозина и Краснопольская слыли сущими мегерами, и иметь с ними дело считалось нелегким жребием. Поначалу Дикий воспринял идею соединить двух старух на одной сцене в штыки. Он и представить не мог, как станет разбираться с ними, когда каждая начнет тянуть одеяло на себя. Чтобы разбавить ядреный дуэт, было решено пригласить в постановку Сергея Свердлина. Все знали, что его с Рогозиной связывают романтические отношения и, вполне возможно, ему удастся сдерживать престарелую возлюбленную. Дикий понимал, что идея спектакля хороша до невозможности. Две знаменитые примы преклонных лет в сочетании со Свердлиным, чье участие в любом мероприятии уже само по себе обеспечивает кассу, произведут фурор, просто взорвут подмостки! Но, черт возьми, какой ценой?

Пьеса, предложенная Дикому, называлась «Монстры». Время действия – середина XIX века, место действия – Санкт-Петербург. Две героини, пожилые светские львицы, без конца соперничают друг с другом. Строя козни и вовлекая в них близких людей, они приближают себя к трагической развязке. Костюмная драма, напряженный сюжет и участие звезд не могло не привлечь в театр толпы желающих. Молодой драматург, автор пьесы, признался режиссеру, что писал своих «Монстров» с Краснопольской и Рогозиной. Дикий не мог не признать, что портрет удался: роли просто созданы для этих женщин! Ему ли не знать, что для стареющих актрис такой шанс – подарок судьбы? Да кому они нужны в свои под и за шестьдесят? Постановка станет для них лебединой песней, возможностью уйти на покой с триумфом, оставив о себе яркую память. Но Краснопольская вдруг заартачилась. Вот почему Дикий не любит антрепризу: на одной сцене собираются артисты, не соблюдающие субординацию, принятую в труппах отдельных театров, просто потому, что каждый считает себя пупом земли. Им и невдомек, что они – винтики в механизме, способ заработать деньги и как личности никого не интересуют! Их дурацкие прихоти раздражают и тормозят процесс, который мог быть намного плодотворнее, уделяй артисты больше внимания репликам, а не разборкам друг с другом. К несчастью, театр без актеров существовать не может, и Ролану Антоновичу всю жизнь приходится изворачиваться, чтобы спектакль состоялся при минимальном кровопролитии. Он предвидел, что при постановке «Монстров» сцена обагрится реками крови – если, разумеется, ему удастся уговорить Краснопольскую!

– Лерочка, ведь ты же знала, что тебе придется играть с Рогозиной, когда подписывала контракт? – увещевательным тоном, словно урезонивая непослушное дитя, проговорил режиссер. – Ты даже сказала, что будет интересно встретиться после стольких лет…

– Я передумала! – прервала его актриса. – Как я буду выглядеть рядом с женщиной, только что сделавшей пластическую операцию? Я вот не прибегаю к помощи пластических хирургов, у меня все натуральное, а ведь Рогозина намного старше! Что же, она будет казаться девочкой на моем фоне?

Он помнил Валерию пышной блондинкой, чьи формы навевали эротические сны не одному поколению мужчин. Ее черные, пронзительные глаза заставляли мужские сердца плавиться, подобно воску, а аппетитные, полные губы приглашали к поцелую. До сих пор в театре висел портрет Валерии Краснопольской тридцатилетней давности – она отказалась заменить его на более современный. И немудрено! Годы обошлись с Валерией беспощаднее, чем с ее соперницей. Невоздержанность в еде привела к излишней полноте и дряблости кожи, а дурной характер – к обвисанию когда-то прекрасных черт лица. Илона Рогозина ревностно следила за фигурой, и даже сейчас со спины ее можно принять за молодую девушку – неудивительно, что Сергей Свердлин оказался во власти ее обаяния!

А насчет пластических операций… Дикий знал из достоверных источников, что Валерия посещает клинику пластической хирургии не реже двух раз в год и она явно лукавит, говоря, что является приверженкой естественной красоты! Но он не собирался спорить с актрисой, ему требовалось только ее согласие на постановку, которая неожиданно оказалась под угрозой.

– Но, моя милая, – продолжал режиссер, – ты и Рогозина – разные типажи, в этом-то и соль! Каждая из вас прекрасна по-своему, и никакие пластические операции или их отсутствие не могут лишить вас шарма!

– Шарма? – взревела Валерия. – Все станут нас сравнивать, говорить, что Рогозина выглядит на двадцать лет моложе! Облезлая кошка уж постарается затмить меня хотя бы внешностью, так как не может этого сделать при помощи таланта… Боже, да какого таланта? Она никогда им и не обладала, проложила себе дорожку на сцену через постель – все в курсе!

Дикий давно освоил полезный трюк: когда ситуация становилась критической и артист начинал выходить из себя, режиссер отключал слух. На его лице застывала вежливая маска, говорящая, что он внимательно прислушивается к словам собеседника. На самом же деле Дикий пережидал, когда у того закончится запал и он выдохнется. Валерия чувствовала себя защищенной в стенах своего театра, а он, Дикий, находился на вражеской территории. Здесь Валерия могла себе позволить ерепениться, но контракт есть контракт, и придется выполнять условия, даже если сейчас ей кажется, что это необязательно. Глядя на Краснопольскую, Ролан Антонович видел торговку пивом, с раскрасневшимся лицом, лоснящимися щеками, близко расположенными к поверхности кожи сосудами и сверкающими от гнева глазами. Актриса распалилась не на шутку, и у Дикого оставалась крошечная надежда, и она безбожно опаздывала!

Дикий обожал театр. Не потому, что он кормил и поил его на протяжении многих лет, а потому, что жизнь подобна сцене: в нужный момент происходят события, которые не могли не произойти, и неразрешимая ситуация принимает неожиданный, зачастую приятный оборот. Правда, такие неожиданности нуждаются в тщательной режиссуре – это Ролан Антонович также усвоил за годы карьеры.

Снаружи тихонько постучали.

– Войдите! – хором отозвались режиссер и актриса.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Сергей Свердлин – свежий и сияющий, как праздник Восьмое марта. В руках он держал букет из кремовых роз и хризантем.

Дикий сделал удивленное лицо.

– Сережа? Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Ролан Антонович? – очень правдоподобно изумился Свердлин. – Вот так приятный сюрприз! Что ж, я, пожалуй, зайду попозже…

– Постойте! – остановила актера Валерия.

Дикий в очередной раз поразился, как быстро эта женщина способна преображаться: только что она возмущалась и орала во всю силу своих могучих легких, и вот превратилась в нежную овечку!

– Эти прекрасные цветы для меня? – спросила она, лучезарно улыбаясь гостю.

– О… – Сергей весьма натурально покраснел. – Разумеется!

И он протянул букет актрисе.

– Сереженька, как вы узнали, что хризантемы – мои любимые?

– Неужели? Надо же, как я угадал!

Дикий был в восторге: его утренний звонок помог парню с догадкой насчет цветочков, а теперь должен свести на нет все возражения Краснопольской.

– Я заскочил сказать, – продолжал Свердлин, – как рад тому, что мы окажемся на одной сцене. Нам ведь раньше не доводилось играть вместе, но я всегда об этом мечтал, Валерия…

– Называйте меня Лерой, – жеманно протянула актриса, уткнув нос в букет. – Ведь нам предстоит общаться достаточно близко, чтобы не придерживаться формальностей, верно?

Черт, а не переборщили ли они с сахаром? Дикий заволновался. Официально Сергей – бойфренд Рогозиной, и ни в коем случае режиссер не собирался допускать грызни из-за мужчины в своей постановке. Оставалось надеяться на Свердлина: ему предстоит мастерски балансировать между двумя актрисами, не позволяя им сталкиваться лбами. До сих пор такие трюки ему удавались!

Рите не работалось в одиночестве. Ее помощники, Света и Кира, находились в отпуске, завершив текущие дела. Рита радовалась такому раскладу: несколько дней отдыха ей не повредят. Опять же, появился шанс провести время с семьей. Правда, Байрамов постоянно торчит либо в театре, либо в своей школе танца, как раньше отец, и Наталья Ильинична ворчит, что у дочери с мужем нет никакой личной жизни. Каждый занимается своим делом, а встречаются Рита и Игорь только за ужином.

Она посмотрела на часы: половина четвертого. Документы для налоговой готовы, и завтра она их отвезет. Можно со спокойной совестью ехать домой, и она еще успеет прибраться и приготовить что-нибудь на ужин.

Рита принялась собирать сумку, как вдруг по селектору позвонил охранник:

– К вам тут клиентка, Маргарита Григорьевна. Впустить?

Похоже, ее благие намерения таковыми и останутся!

– Конечно, пропусти, – вздохнула Рита и убрала сумку со стола.

Через пару минут в дверь робко постучали. Вошла женщина лет тридцати приятной наружности, скромно одетая.

– Так это вы занимаетесь частными расследованиями? – недоверчиво спросила она, разглядывая Риту. Очевидно, посетительница ожидала увидеть кого-нибудь более солидного. Рита не раз сталкивалась с подобным отношением и научилась не обижаться на тех, кто не принимал ее всерьез. Вот и эта девица, наверное, уже обдумывает пути отхода, но ей неудобно сразу развернуться и выскочить за дверь. Рита не стала предлагать ей сесть, а стояла в ожидании, на что же решится незнакомка. Та немного помялась и наконец подошла к столу и присела в кресло, не дожидаясь приглашения. Тогда Рита тоже села: видимо, побег отменяется!

– Меня зовут Людмила, – начала визитерша. – Людмила Стебенкова. И у меня пропала мама.

Рита вскинула брови.

– Понимаю ваше удивление, – печально кивнула клиентка.

– Да, вы уж извините, – сказала Рита. – Просто обычно родители детей ищут!

– У нас с мамой непростые отношения. Мы редко видимся.

– А что так?

Рита понимала, что у людей могут быть разнообразные отношения с родственниками, но для нее самой мама всегда оставалась близким человеком. Рита не собиралась осуждать Людмилу, так как не знала обстоятельств. Возможно, ее мать сама виновата в прохладных взаимоотношениях? Словно поняв, о чем размышляет Рита, клиентка сказала:

– Вы не подумайте, мама не плохой человек. Даже наоборот, слишком хороший! Она больше о других думает, чем о себе. Наверное, я ее не смогла понять, потому все так и получилось. Мама всегда готова прийти на помощь, нестись куда-то среди ночи, откачивать своих подруг, утешать, одалживать деньги и так далее… Она постоянно занята. У меня дети, и помощь бабушки не помешала бы, а она все времени не найдет. Вышла на пенсию – все, думаю, теперь-то уж точно станет внуков нянчить. Но нет, она снова устроилась на работу, представляете? Зачем – денег ей не хватало? Мы с мужем нормально зарабатываем и в состоянии ее обеспечить. Гораздо больше нам пригодилась бы помощь с детьми и по дому, но мама ничего слушать не хотела! Вот тогда-то мы и поссорились, практически перестали общаться.

– Когда это случилось?

– Да уж третий год пошел. Я, конечно, виновата, ведь я ни разу не попыталась поговорить с мамой, как-то все прояснить… Но ведь и она не делала первый шаг, понимаете?

Рита не понимала. Возможно, потому, что Наталья Ильинична сильно отличалась от женщины, описанной Людмилой. Всегда с детьми, готовая поддержать, Наталья Ильинична не упускала их из виду. С детства все трое, Катя, Миша и Рита, чувствовали материнскую любовь и заботу во всей ее полноте. В отличие от тираничного Григория Сергеевича его жена не навязывала детям своего мнения, не пыталась доминировать. Она была согласна занимать в их жизнях не первое место, а то, которое позволит находиться поблизости и при необходимости протянуть руку помощи. Рита не сомневалась, что, решись она на рождение ребенка, Наталья Ильинична станет помогать ей с не меньшим рвением, чем сейчас помогает Мише.

– Так что же все-таки случилось? – спросила Рита.

– У мамы неделю назад был день рождения, вот я и решила с ней помириться. Целый день ей звонила, но никто не брал трубку. Это меня не удивило: мама могла отправиться справлять праздник к одной из своих многочисленных подруг. Но на следующий день тоже никто не отвечал на звонки. Я начала дергать ее приятельниц, но они оказались не в курсе событий. Вот тогда-то я и забеспокоилась по-настоящему!

– Вы ходили к маме домой?

– Разумеется. Там все в идеальном порядке, если не считать толстого слоя пыли на мебели.

– Ваша мама аккуратистка?

– Не сказала бы, но раз в неделю она непременно тщательно убирает в квартире.

– Вы с соседями разговаривали?

– С теми, кого удалось застать. Они ничего подозрительного не видели и не слышали, но удивлялись, что давненько маму не видели.

– Вы сказали, она устроилась на работу?

– Вот в этом-то и загвоздка, – покачала головой Людмила. – Она ведь не в офисе работала.

– На дому?

– Мама была личной помощницей одной известной актрисы. Может, вы ее знаете – Илона Рогозина?

Рита машинально кивнула, одновременно подумав, какие странные совпадения случаются в жизни. Только вчера утром Сергей Свердлин прислал им с Байрамовым приглашения на юбилей Рогозиной, и вот к ней приходит дочь женщины, работавшей на актрису!

– Как давно ваша мама с Рогозиной? – спросила Рита.

– Года три, наверное.

– Работа ей нравится?

– Не могу сказать. Мама и так-то не больно со мной откровенничала, а с тех пор, как стала работать у Рогозиной, и вовсе старалась держать язык за зубами. Не знаю, может, актриса требовала от нее соблюдения конфиденциальности?

– Возможно. Так вы беседовали с Рогозиной?

– Что вы, до нее не добраться! – воскликнула Людмила. – Я ходила в театр, но она отказалась меня принять.

– Почему?

– Понятия не имею. Я пыталась раздобыть ее телефон или адрес, но ничего не вышло. Я работаю, у меня дети, и помочь некому! Поэтому я к вам и пришла. Сможете что-то сделать?

– Попытаюсь, – ободряюще улыбнулась Рита.

– Во сколько это обойдется? – с беспокойством спросила Людмила. – Видите ли, я и муж, мы неплохо зарабатываем, но…

– Думаю, мы договоримся. Оплата посуточная, и если вы наймете наше агентство, мы проведем расследование в течение нескольких дней. Я буду держать вас в курсе всего. Согласны?

Людмила ненадолго задумалась.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Договорились!

– Мне понадобится полное имя вашей мамы, ее паспортные данные и адрес с телефоном. У нее есть сотовый?

– Да, – кивнула Людмила. – Я много раз на него звонила, но безрезультатно.

– Все равно дайте мне и этот номер тоже.

Людмила записала информацию на листке бумаги.

Вот и новое дело нарисовалось, а она ребят отпустила. Придется все делать самой.

Юбилей Илоны Рогозиной отмечали в ресторане «Восточные сладости». Его директор был личным другом режиссера Дикого, поэтому все было устроено по высшему разряду. Небольшой, но уютный зал украсили портретами Рогозиной разных лет и сценами из спектаклей. На столах стояли белые лилии и розы, и их сладковато-пряный аромат наполнял помещение.

Они вошли в ресторан без десяти семь. Рита редко ходила на приемы, если, конечно, в театре Байрамова не было премьеры. У нее имелось несколько красивых вечерних нарядов, купленных по настоянию лучшей подруги Варвары, обладавшей великолепным вкусом в одежде и отвратительным во всем, что касается мужчин. Приобретая эти платья и костюмы, Рита понятия не имела, зачем уступает Варьке, но, каждый раз вынужденная куда-то отправляться с мужем, она мысленно благодарила подругу за то, что ей есть что надеть.

На этот раз Рита остановилась на кремовом костюме, состоящем из юбки-брюк и блузки с вышивкой. Наряд превосходно смотрелся на ней, и Рита решила, что это даже лучше, чем вечернее платье. Она вставила в уши жемчужные серьги, а на шею надела ожерелье. Свои роскошные светлые волосы она собрала на затылке, прихватив заколкой в форме бабочки.

Войдя в зал, Рита окунулась в атмосферу суеты и веселья. Но в воздухе витало что-то еще, едва осязаемое, и Рита, чувствительная к подобным вещам, сразу это ощутила.

– В чем дело? – спросил Игорь, когда она, сама того не замечая, сжала его локоть слишком сильно.

– Ничего, – ответила Рита, стараясь в общем гуле уловить обрывки разговоров.

– …у кого она делала последнюю подтяжку, не в курсе? Рот-то еле открывается…

– …со Свердлиным? Да что вы говорите!

– …Краснопольская? Вот так новость! Неужели придет?

– …Шестьдесят? Глупости, шестьдесят уже праздновали! Ей не меньше шестидесяти пяти…

И все в таком духе. Рите показалось, что в словах приглашенных маловато искреннего восхищения знаменитой актрисой. Казалось, их больше волнуют последние сплетни, нежели предстоящее торжество. Строго говоря, сама Рита гнала бы таких доброжелателей поганой метлой! Очевидно, Рогозина не умеет выбирать друзей.

– Привет, привет! Шикарно выглядите, вы оба!

Рита увидела устремившегося им навстречу Сергея. Как вышло, что после единственной встречи и разговора по телефону, чтобы подтвердить получение приглашений на юбилей Рогозиной, Рита стала относиться к актеру как к давнему приятелю? Наверное, дело в самом Свердлине, и каждый, кто поговорит с ним хотя бы раз, начинает считать себя его лучшим другом. Его широко раскрытые голубые глаза сияли, волосы казались слегка растрепанными, хотя, несомненно, их укладывал дорогой парикмахер, чтобы добиться подобного эффекта, а шикарный черный смокинг подчеркивал стройную фигуру.

Пока Сергей и Игорь жали друг другу руки и обменивались новостями, Рита с удовольствием их разглядывала. Они казались такими же разными, как раннее утро и глубокая ночь, и в то же время, очевидно, их многое связывало.

– Ты прекрасна! – откровенно сказал Сергей, целуя Риту в щеку. – Охраняй ее, Игорек, а то вокруг полно голодных мужиков!

– Боюсь, это они нуждаются в охране, – усмехнулся Игорь. – Любой из них подавится моей женушкой, если захочет откусить от нее кусочек! А где твоя… девушка?

– Моя девушка готовится к торжественному выходу. Она меня выгнала, чтобы навести марафет. Чуть позднее мне надо бы поболтать с тобой наедине, Марго!

Пропустив мимо ушей последнюю реплику, Рита подумала о том, что такой классный парень, как Свердлин, мог легко найти себе молодую спутницу жизни. Зачем он связался с престарелой актрисой, чьи дни славы отсчитывают последние часы?

Но когда появилась Рогозина, Рита поразилась, как здорово она выглядит. Сколько же ей лет? Рита видела миниатюрную, стройную женщину, затянутую в блестящее, как змеиная кожа, черное платье с глухим воротом, скрывающим шею, могущую выдать возраст. Прическа актрисы смотрелась идеально: каждый волосок на своем месте, а пепельный цвет весьма к лицу. Нависающие веки обычно указывают на количество прожитых лет, но, насколько слышала Рита, Рогозина недавно сделала пластическую операцию и глядела на мир широко открытыми светло-зелеными глазами, когда-то сводившими с ума многочисленных поклонников.

– Она великолепна! – шепнула Рита, наклонившись к Игорю. Тот кивнул в ответ.

Их места за столом оказались почти рядом со Свердлиным и Рогозиной. Справа от актрисы сидел Сергей, слева – неприметная женщина лет тридцати пяти или сорока, которую Рита не знала. Тоже актриса? Вряд ли. Высокая, крепко сбитая незнакомка была одета в строгую белую блузку и черную юбку до колен. Туфли-лодочки; рыжевато-каштановые волосы собраны в тугой пучок на затылке. Рита ни за что не обратила бы на нее внимания, если бы не гренадерское телосложение: девица напоминала отставного сержанта и библиотекаршу одновременно. Интересно, почему она сидит рядом с именинницей – может, родственница?

Сергей трогательно ухаживал за Рогозиной, и Рита подумала, что не каждая юная дива получает от своего кавалера такое количество внимания. Один раз Рита встретилась с Сергеем взглядом – лишь на мгновение. Голубые глаза артиста светились весельем.

На закуску подали салаты из морепродуктов и икру. Затем пришла очередь горячего, и Рита испугалась за свою талию. Она любила покушать, и такое обилие съестного, к тому же аппетитно украшенного, вызвало у нее слюноотделение. Есть вечером вредно, но как удержаться?

Байрамов ни в чем себе не отказывал: калории будут сожжены в течение первого часа репетиции. Сергей выбирал овощные салаты и рыбу, не прикасаясь к мясу. Илона потихоньку клевала закуску, а к основным блюдам так и не притронулась. Не иначе жесткая диета и помогла ей сохранить замечательную фигуру.

Звучали тосты, Илона сердечно благодарила каждого выступающего. На юбилей пригласили известных певцов и музыкантов, не дававших гостям скучать.

– Как настроение? – раздался знакомый голос над ухом Риты. Это подошел Сергей, раскрасневшийся, как после физической нагрузки.

– Отличное! – улыбнулась она. – Прекрасная вечеринка!

– Ты не против, Игорек, если я минут на десять украду у тебя жену?

– Если только на десять, – милостиво согласился Байрамов.

Свердлин взял Риту за руку и отвел в пустое фойе. Они сели в кресла, стоящие по обе стороны журнального столика.

– Итак, – начала заинтригованная Рита, – в чем дело?

– Это касается Илоны, – сказал актер. – Ее кто-то преследует.

Рита подняла брови.

– Уверен?

– Понимаю, что ты имеешь в виду: Илона уже не в том возрасте. Но факт остается фактом.

– И в чем это преследование выражается?

– Ей звонят.

– И что говорят?

– В том-то и дело, что ничего! Пыхтят в трубку.

– Может, кто-то из поклонников узнал телефон, но не решается заговорить? – предположила Рита.

– Мы сначала тоже так думали, – кивнул Сергей, – но это продолжается несколько месяцев. Илона меняла номер дважды, но этот человек каждый раз узнает новый!

– Она заявляла в полицию?

– Нам сказали, что это не имеет смысла до тех пор, пока нет угроз. А их нет, только ведь это не нормально, да?

– Точно, – пробормотала Рита.

Ей доводилось вести подобные дела. Последним стало расследование об угрозах в адрес вокалистов группы Black & Whitе[1]. Артистов преследуют не только навязчивые поклонники, но и недоброжелатели, поэтому порой им даже приходится прибегать к помощи телохранителей. Но чем поможет телохранитель, если артисту не угрожают, а всего лишь делают его жизнь невыносимой?

– Игорь говорил, что ты частными расследованиями занимаешься? – продолжал Свердлин.

Рита кивнула.

– А Илона-то в курсе, что ты ко мне обратился?

– Илона считает, что звонки – ерунда, но я-то вижу, как они ее расстраивают! У нее в последнее время здоровье пошаливает…

– Выдаешь мои секреты? – раздался мягкий женский голос.

В фойе неслышно вошла Рогозина. Наверное, она заметила отсутствие Сергея и решила выяснить, где он пропадает. Лицо актрисы выражало доброжелательность, но взгляд показался Рите оценивающим.

– Это Маргарита Синявская, – спокойно представил Риту Свердлин. – Жена Игоря Байрамова.

– Синявская? – медленно произнесла актриса. – Дочка Григория Синявского?

– Верно, – ответила Рита.

Выражение лица Рогозиной изменилась, взгляд смягчился. Очевидно, она признала Риту за свою.

– Я знала вашего отца. – Она опустилась в кресло. Подол ее платья при этом зашуршал и опустился вокруг стройных лодыжек, открывая изящные туфли на высоченных каблуках. – Он был потрясающим балетмейстером. И такая ужасная смерть… Мне очень жаль!

– Спасибо.

Рита испытывала неловкость, когда при ней упоминали о гибели отца. Он был деспотичен и не терпел возражений даже от близких людей. В то же время Григорий Синявский бывал щедрым и великодушным. И, что ни говори, он приходился Рите отцом.

– Так о чем вы секретничали? – поинтересовалась Илона. – Мне косточки перемывали?

– Ты думаешь, у нас не найдется более интересных тем для разговора, чем твоя персона? – спросил Сергей, и Рита удивилась его тону. На людях Свердлин проявлял безмерную заботу и предупредительность по отношению к немолодой любовнице, а здесь, судя по всему, не считал нужным притворяться и общался с ней как с равной по возрасту. – Но ты права: мы действительно говорили о тебе. Вернее, об этих идиотских звонках.

– О! – воскликнула Рогозина, махнув рукой. – Он такой паникер! Не думаю, что стоит обращать внимание на какого-то несчастного, больного человека.

– Не забывай, что больной и несчастный как-то быстро находит твои номера телефонов, несмотря на все предосторожности, – заметил Сергей.