Ложь под звездным соусом

– Да. Вернее, не совсем: в колледже я подрабатывала помощником бухгалтера в сети круглосуточных супермаркетов, но это не считается – торговля меня никогда не интересовала, да и масштаб не тот.

– Другое дело – огромный пивной концерн с филиалами по всей России?

– Точно. Я узнала о вакансии секретаря-референта из Интернета и прошла огромный конкурс!

– Референта замдиректора?

– Что вы! Всего лишь одного из старших менеджеров. Однако чуть больше, чем через год я получила повышение.

– То есть вас заметили? – уточнила Регина.

– Верно. Я вела все дела Антона (так звали старшего менеджера), включая домашние. На мне были делопроизводство, звонки, организация встреч, а также стирка его рубашек, химчистка, покупка костюмов и обуви… В общем, у него не было от меня тайн, а я многому научилась.

– Вы с ним спали?

– Что-о?!

– Это может всплыть на суде, если, конечно, до него дойдет, поэтому я хочу знать правду о ваших отношениях с начальником.

– Я не смешиваю работу и секс – обычно это не приводит ни к чему хорошему!

Для молодой девушки Устинья что-то чересчур уж мудра. Регина сомневалась, что ей удалось бы донести эту истину до большинства представительниц ее возраста, какие бы аргументы она ни использовала.

– А потом меня забрала к себе Рафия, – продолжала Устинья.

– Кто?

– Бывшая замдиректора «Пугачеффа» по связям с общественностью, работала там со дня основания концерна. Между прочим, поднялась из самых низов!

– Она стала для вас примером, да? – предположила Регина.

– Удивительная женщина! Жесткая, требовательная, но справедливая и человечная.

– Редкие качества, особенно для руководителя. Надо понимать, вам нравилось на нее работать?

– Не то слово!

– Что с ней произошло, и как Сугривин стал вашим начальником?

– Рафия уволилась.

– Серьезно?

– Она сказала, что по семейным обстоятельствам. Но мне кажется, на самом деле генеральному потребовалось пристроить родственника, поэтому Рафию решили «подвинуть».

– То есть Сугривин – порождение непотизма?

Черт, а вот это как раз то, о чем предупреждал Тимофей! Это дело станет для Кузьмина деломчести. То есть ему захочется упрятать виновного за решетку побыстрее и на как можно более долгое время – и неважно, что для этого придется сделать.

– Ясно, – кивнула Регина, не желая рисовать перед потенциальной клиенткой печальную перспективу. – Дальше?

– Я боялась, что Сугривин притащит с собой другого референта – ну, знаете, «новая метла» и все такое… Он и вправду уволил нескольких сотрудников, поставив на их местасвоих людей, но меня оставил. Я считала, что это из-за моих профессиональных качеств. Отчасти, наверное, так оно и было, ведь я знакома со всеми в головном офисе и со многими – в филиалах. Я знала, куда звонить и писать в экстренных случаях, кроме того, за время работы успела обрасти связями не только в «Пугачеффе», но и за его пределами – секретари и личные помощники поставщиков, партнеров и даже конкурентов… Я была ему весьма полезна.

– Как долго вы проработали под его руководством?

– Полгода. Честно говоря, я надеялась, что Рафия найдет руководящую должность и перетянет меня к себе – на самом деле мы так и договаривались.

– То есть она обещала вам место, как только подыщет соответствующий пост для себя?

– Ну да, – вздохнула Устинья. – Только, видимо, руководителей везде пруд пруди, и не так-то легко устроиться!

– Это верно, – усмехнулась Регина. Уж ей ли не знать – она пять лет отпахала в небольшой юридической фирмочке с начальником, который только и делал, что собирал дань с подчиненных. Они сами искали себе дела, не вылезая из судов, а он задницы от стула не отрывал. Они, молодые юристы, едва сводили концы с концами, а он купил себе квартиру в Болгарии и домик в Черногории только за то короткое время, что Регина на него ишачила. – Так как вышло, что Сугривин на вас покусился?

– Он вообще любитель погулять. В то время, когда уволилась Рафия, он как раз женился в третий раз, но это ему нисколько не мешало. Девицы к нему косяками шастали – я только и успевала сообщать по селектору!

– Он, что, так привлекал женский пол?

– Ага – в основном ресторанами и дорогими тачками. Он их коллекционировал.

– Женщин?

– Да нет, автомобили. У Сугривина их штук восемь было, включая «Майбах» – его он на крайняк держал, для моделей крутых.

– «Майбах»? Это ж как минимум пять-шесть лямов – если подержанный!

– Вы просто не представляете, какие бабки зашибают в концерне! Пиво – ходовой товар, большая часть населения его потребляет. Два года назад на международном фестивале пива наш продукт… то есть продукт «Пугачеффа» был признан номером один в России. Кроме того, концерн выпускает не только пиво – есть еще квас и газированные напитки. Так что, думаю, Сугривина можно назвать состоятельным человеком.

– Ладно, продолжайте.

– Ну, я сказала, что мой начальник любил женский пол, но уважение к нашему брату, вернее, сестре, не питал, считая, что любая женщина только и мечтает о том, чтобы оказаться в его постели.

– Ничего себе самомнение!

Устинья только головой покачала. Регина с удивлением наблюдала за девушкой. Сейчас определенно решается ее судьба, но она собранна и здраво рассуждает, хотя большинство народа в ее положении определенно вели бы себя иначе.

– Думаю, Сугривину не давала покоя мысль о том, что я – единственная женщина в его ближайшем окружении, которую не интересуют его «приемчики». Я хотела чего-то добиться в жизни, построить карьеру… А он хотел только получить свое.

– Итак, он начал приставать…

– И я его ударила. И убежала из кабинета. На следующий день я написала заявление на имя генерального директора о переводе на другую должность – я знала, что одна из секретарш в финансовом отделе ушла в декрет, и они ищут замену. Это было понижение, но я… я просто не могла вернуться к нему, смотреть на него… Да меня тошнило, черт подери!

Лицо девушки исказилось от отвращения. Регина отлично ее понимала. Она видела Сугривина только по телевизору, когда репортер рассказывал об убийстве, но этого было достаточно, чтобы понять: человек, считавший себя плейбоем, на самом деле вовсе таковым не являлся. Но в то же время Регина понимала, что многие женщины не согласились бы с ее оценкой и предпочли материальные выгоды эстетическому наслаждению.

– И как повело себя начальство? – задала она вопрос.

– Перевели, на следующий же день. А через неделю уволили.

– С формулировкой?

– За халатность, повлекшую за собой срыв сделки вследствие опоздания с перечислением платежа.

– Вы напортачили?

– Нет.

– А что произошло?

– Отдел должен был подготовить бумаги на перевод денег, но я занималась только черновым вариантом, после чего передала документы начальнику финансового отдела на проверку и визирование.

– Значит, это – его ошибка?

– Мне кажется, ошибки не было: просто меня требовалось убрать. На третий день после того, как меня перевели, я столкнулась в лифте с Сугривиным. Слава богу, мы были не одни, но, когда он посмотрел на меня, на его лице появилась такая гаденькая ухмылочка… Думаю, вся эта ситуация с платежом была подстроена с целью выдавить меня из концерна, ведь они отлично знали, что я не уйду сама. Кроме того, видимо, Сугривин хотел ударить побольнее, чтобы не пришлось выплачивать отступные – он вполне на это способен!

– Вы ненавидели его?

– Разумеется! Но я его не убивала. Хотя, признаться, с удовольствием пожала бы руку тому, кто это сделал.

– Последнюю фразу я не слышала.

– Какую такую фразу? – невинно подняла брови Устинья.

Умная, целеустремленная и жесткая девица – такая вполне способна на убийство. Или на то, чтобы стать президентом страны.

– Вы рассказали следователю о попытке изнасилования? – спросила Регина после короткой паузы.

– Конечно.

– Зря – сами же вырыли себе яму!

– Но мне ведь нужно было как-то объяснить причину своего перевода в финансовый отдел! Думаете, он использует это против меня?

– Уж можете не сомневаться!

Ловя на себе испытующий, напряженный взгляд, Регина вздохнула:

– Ну, спросите меня, давайте!

– О чем?

– Да хорош притворяться, что не понимаете!

– Ну, тогда спрошу. Вы беретесь за мое дело?

– Да.

– А можно еще вопрос?

– Валяйте.

– Почему вы отказались в первый раз, а теперь согласны?

– Я же сказала, что не занимаюсь делами об изнасилованиях. Тем более – о попытках изнасилования… Но теперь это – дело об убийстве.

Регина не знала следователя по делу Устиньи – неудивительно, так как на вид ему, наверное, было лет двадцать семь. Плохо – молодежь обычно пытается произвести впечатление, а потому договариваться с ними сложно! С другой стороны, опыта у паренька маловато, а потому можно надеяться разбить его в суде в пух и прах; скорее всего, дело он отправит прокурору «сырым». Правда, самого прокурора в этом случае тоже не стоит сбрасывать со счетов!

Следователя звали Борисом Рассоховым, и появление адвоката Гнедич в маленьком, обшарпанном кабинете, несомненно, его потрясло.

– Я видел вас по телику! – выпалил он прежде, чем сообразил принять деловито-скучающий вид, который, по его мнению, свойственен настоящимпрофессионалам сыска.

– Возможно, – мило улыбнулась Регина. Она никогда не пыталась строить из себя бой-бабу, полагая, что сначала следует прощупать противника, обнаружив его слабые стороны, и только потом бить наверняка. Закидывая ногу на ногу, она краем глаза ловила восхищенный взгляд с трудом подбирающего слюни парня. Ее тонкие колготки не скрывали натурально-смуглого оттенка кожи, а вишневые лаковые туфли на десятисантиметровых каблуках подчеркивали стройность икр. Регина, как и все женщины небольшого роста, ощущала себя неуютно в обуви на плоской подошве – у нее был комплекс неполноценности, хотя она ни за что бы не призналась в этом даже самой себе, предпочитая думать, что простолюбит шпильки. Для встречи со следователем она надела белый твидовый костюм – роскошная вещь, купленная в Милане ее подругой Илоной Шек. Илона являлась редактором модного журнала и знала толк в классных шмотках. Не перестаралась ли она?

– Не думал, что увижу вас… вблизи, – продолжал между тем следователь, вспоминая, что не является участником реалити-шоу, а занимает важную должность. – Чему обязан вашим визитом?

Регина едва сдержала улыбку – столь старомодный оборот в устах молодого мужчины звучал забавно.

– Устинье Попковой, – серьезно ответила она. – Вы задержали ее по подозрению…

– В убийстве Егора Сугривина, верно, – поторопился закончить Рассохов. – Неужеливы намерены ее защищать?

– А что здесь удивительного?

– Ну, вы же с богачами тусуетесь… В смысле, кто такая эта Попкова? – Внезапно лицо его осветилось, словно парню пришла в голову умная мысль. – А, так вас «Пугачефф» нанял?

– С какой стати? У руководства концерна нет ни малейших причин нанимать адвоката для защиты интересов уволенной сотрудницы. Вы же знаете, что ее уволили, Борис Ефимович?

– Естественно. Но… простите, мне просто кажется, что у Попковой не хватит денег даже на оплату одного вашего часа в суде!

– Адвокаты время от времени ведут дела pro bono, – пожала она плечами.

– У вас в этом деле какой-то специфический интерес?

Верно, черт тебя подери, со злостью подумала Регина, чувствуя, что утро перестает быть томным. Она и сама еще не до конца разобралась, зачем согласилась защищать Устинью. По сути, Регина не должна чувствовать вины, ведь она не раз отказывала потенциальным клиентам и тут же забывала о них. Пора «включать законника», решила она и жестко произнесла:

– Насколько я понимаю, господин следователь,меня допрашивать у вас причин нет, верно? Предлагаю сосредоточиться на моей подопечной.

Регина тут же пожалела о своих словах: лицо молодого следователя немилосердно покраснело, выдавая смущение и гнев – она только что указала ему на его место.

– Можно и на ней, – сказал Рассохов. – Ваша клиентка – убийца и у меня полно доказательств.

– Поделитесь?

– Извольте.

Снова этот странный оборот – где парнишка их нахватался?

– Убийство произошло на подземной двухуровневой парковке здания, где располагается концерн «Пугачефф».

– Орудие убийства?

– Железный лом.

Оригинально!

– Сугривина несколько раз ударили по голове и в лицо железякой, обнаруженной рядом с телом. Но причиной смерти стал не этот удар, а множество последующих, по разным частям тела.

– Кто-то был по-настоящему зол, видимо?

– Не «кто-то», а ваша клиентка, Регина Савельевна!

– Что заставляет вас так думать? Имеются записи с камер наблюдения на парковке?

– К сожалению, место, где все случилось, камерами не охватывается, а та, которая могла заснять убийцу, идущего к месту преступления или от него, оказалась сломана. Начальник службы безопасности «Пугачеффа» говорит, что они со дня на день ожидали работников компании, которая обслуживает концерн, для рутинной проверки и надеялись тогда отремонтировать и эту камеру, и другие, которые тоже барахлят.

– Как не вовремя произошло убийство, да?

– Убийца, должно быть, отлично ориентировался на местности и мог знать о неисправных камерах – еще один факт в пользу виновности Попковой.

–Еще один? Да это пока единственное, о чем вы упомянули, не говоря уже о том, что «Пугачефф» – огромное предприятие, где работают тысячи людей, хорошо знающих «местность», как вы выразились.

– Ее уволили, помните? За халатность.

– Спорный вопрос.

– То, что ее уволили?

– Нет, то, что она допустила халатность. У моей клиентки есть собственная версия на этот счет.

– У нее будет возможность изложить ее на суде. Попкову уволили, и она… ну, она решила отомстить Сугривину.

– Но ведь уволил ее вовсе не он. А-а, вы не в курсе, верно?

– Какое это имеет значение?

– Смотрите: Устинья перешла в финансовый отдел и проработала там около недели. Ее уволили за якобы ошибку, повлекшую за собой срыв важной сделки, но сделал это не Сугривин, а начальник отдела. Где, спрашивается, логика – почему она сорвала злость на бывшем начальнике, а не на том, кто действительно ее вышвырнул? Неужели ее увольнение и то, что она хорошо знакома с парковкой – все, что у вас есть? Да прокурор вас в клочья порвет за такую «доказательную базу»!

– А вот и нет, – криво усмехнулся Рассохов, и Регине показалось, что в его лице, таком еще молодом, проглянул волчий оскал. – Прокурор городалично знаком с Ильей Кузьминым. Понимаете, что это значит?

– С генеральным директором «Пугачеффа» и дядей Сугривина? – уточнила Регина.

– О, вы знаете, о ком речь!

– Вас удивляет, что я готовлюсь, прежде чем идти в суд?

Регина понимала, что лезет в бутылку, но ничего не могла с собой поделать: редко кто вот так не нравился ей с первого взгляда. Мальчишка жонглирует именем прокурора Санкт-Петербурга, словно тот являетсяего личным другом, а не приятелем Кузьмина!

– Прокурор заинтересован в том, чтобы дело поскорее попало в суд, – буркнул Рассохов.

– Кроме личной заинтересованности прокурора, что еще вы имеете предъявить в качестве улик?

– Орудие убийства.

– Конечно же, с отпечатками Попковой?

– Разумеется, она стерла отпечатки или была в перчатках.

– Боюсь вас разочаровать, Борис Ефимович, но в этом случае…

– Я не закончил. Во-первых, Попкова – высокая, сильная, спортивная женщина, которая вполне в состоянии убить человека, нанеся удары тяжелым железным предметом.

– Она принесла лом с собой?

– Там, где погиб Сугривин, в кучу свален всякий мусор – лопаты, домкраты, какие-то железяки… Думаю, она просто воспользовалась одной из них.

– У вас история не вяжется, Борис Ефимович! С одной стороны, вы утверждаете, что моя клиентка спланировала преступление, горя жаждой мщения. С другой – она не принесла орудие убийства с собой: надеялась подобрать подходящий предмет по дороге, и ейповезло, что в закутке, не охваченном обзором камеры, оказалась свалка металлолома?

Следователь вновь начал опасно заливаться краской.

– Мы только начали! – помимо воли, начал оправдываться он. – Уверен, со временем…

– Вам придется выпустить мою клиентку, так как у вас нет улик против нее, одни лишь домыслы! – перебила Регина, поднимаясь.

– У меня есть право держать ее семьдесят два часа, и Попкова не выйдет ни часом раньше! – упрямо вздернув голову, рявкнул следователь.

О, у щеночка прорезался командный «гав»?

– Посмотрим, – почти ласково улыбнулась Регина, поднимаясь.

– Так, народ, у нас много дел! – заявила Регина, порывисто входя и двигаясь по проходу к своему кабинету. – Через час у меня слушание о выпуске клиентки под залог, и мне нужно резюме по делу, которое можно использовать. Кто возьмется?

«Народ» состоял из четырех студентов пятого и шестого годов обучения юрфака университета, сисадмина, помощника юриста Алены Собакиной и секретаря Валентины. Штат довольно раздутый, но Регина платила ребятам мало – в основном путем выдачи премий за хорошо выполненную работу. Она называла это бартером: они набирались опыта под ее чутким руководством, а Регина получала почти бесплатную рабсилу. А что такого – все так делают! Только секретарши и сисадмин сидели на постоянной зарплате. Скоро и Алена, при значительной финансовой и моральной поддержке Регины, станет членом коллегии адвокатов, и тогда придется тоже платить ей ежемесячно.

– Я хочу! – раздался ее голос. Регина и не сомневалась, кто отзовется первым, и с готовностью вручила девушке листок с заметками. Алена усердна и скрупулезна, и Регина полностью ей доверяла. Ну, не как самой себе, конечно, но где-то в той же амплитуде.

– Отлично! – сказала она. – Все – в мой кабинет!

Регина не раз поздравляла себя с тем, что ей удалось отхватить помещение во флигеле дома номер сорок шесть по Невскому проспекту. Настоящая удача – несмотря на бешеную арендную плату, многие желали бы заполучить этот лакомый кусочек. Архитектором здания являлся не кто иной, как Бенуа, строивший здание для Московского купеческого банка. Помимо офиса Регины, ныне здесь располагались городская стоматологическая поликлиника, книжный магазин и таки филиал банка – правда, уже другого. Большим плюсом являлось то, что во флигель имелся отдельный вход. К счастью, Регина могла позволить себе подобную роскошь – в конце концов, живем только раз, а известному адвокату необходимо поддерживать имидж, ведь от этого напрямую зависят гонорары!

Ее собственный кабинет выходил окнами на Невский проспект. Регина оформила помещение в бежево-коричневых тонах, и оно имело изысканный и одновременно деловой вид. Когда сотрудники расселись на диване и в креслах, Регина присела на краешек стола.

– План мероприятий на ближайшие сутки следующий, – сказала она, окидывая всех орлиным взором и прикидывая, кому что поручить. – Кто-то должен отправиться на подземную парковку, где произошло убийство Сугривина, и все там облазить. Мне потребуются фотографии места преступления и записи с камер наблюдения.

– Но вы же говорили, что они не… – начал Иван Сушкин, один из ее «студентов».

– Не охватывают тот угол, верно, – не позволила ему закончить Регина. – Я прекрасно помню, что говорила, но мы не должны ничего оставлять на волю случая. Судя по всему, полиция уже нашла «виновного», то есть – нашу клиентку, поэтому они не станут слишком стараться. А мы должны, ясно? Просмотрите не только те, что внутри, но и снаружи, и в самом здании, и напротив… Что там, кстати, у нас напротив?

– Торговый центр, – подала голос Алена. – Там тоже должны быть камеры! Но местность там пустынная, промзона все-таки, поэтому между торговым центром и зданием, где расположен головной офис «Пугачеффа», довольно приличное расстояние. Кроме того, полиция наверняка изъяла записи – почему бы просто не…

– В задачу следователя не входит поиск доказательств в пользу нашей клиентки, – не позволила девушке закончить Регина. – Наоборот, его интересует лишь то, что подтверждает ее виновность!

– Я могу съездить, – снова вмешался Иван.

– Договорились, – кивнула Регина. – Мамочка выдаст тебе немного денег. Вероятно, потребуется кое-кого «подмазать»… Едем дальше: требуется изучить ближайшее окружение покойного – родственников, друзей, коллег. Известно, что он трижды женат, а в большинстве случаев – что?

– В большинстве случаев убийцами являются члены семьи! – с готовностью выпалила Инна Онацкая. Талантливая девочка с фотографической памятью – Регина уже решила, что не расстанется с ней и после окончания универа. – Если вы не против, я возьму на себя родственников и друзей, только мне потребуется помощь, потому что…

– Мамочка поможет, – перебила Регина. – И можешь взять еще одного человека.

– Хорошо, возьму Артурчика.

– Так… А где у нас Захар?

– Он на съемках, ты забыла?

Это сказала Мамочка – единственная из сотрудников Регины, в силу возраста и опыта имевшая право обращаться к ней по имени и на «ты».

Черт, действительно забыла!

– А вы чем займетесь? – поинтересовалась Алена, как всегда, любопытная.

– Коллегами. Ни один из этих снобов не станет с вами разговаривать. Я хотела поручить это Захару, но ввиду невозможности это сделать… Короче, я поговорю с сотрудниками «Пугачеффа» и вытащу нашу девочку под залог. Думаю, дело обойдется парой сотней тысяч.

– Преступление-то особо тяжкое, – заметила Алена. – Может и в пол-ляма влететь! Вы так уверены, что она невиновна, или есть что-то еще, ради чего вы рискуете деньгами?

– И то, и другое.

– В смысле?

– Ну, я почти уверена, что Устинья говорит правду – либо она прямо-таки великолепная актриса, а это трудно заподозрить в столь юном создании. Кроме того, если ее оправдают, я смогу забабахать иск к «Пугачеффу» за незаконное увольнение… Да, мне нужен еще человек, чтобы пообщаться с соседями Устиньи.

– Зачем? – спросил Иван.

– У нее нет алиби на момент преступления. Устинья снимает квартиру и живет одна. Она говорит, что вечер и ночь того дня провела дома, мучаясь от депрессии.

– Ну, свидетелей ее депрессии мы вряд ли отыщем! – хохотнул Артур Адабашьян.

– Верно, – согласилась Регина, – но кто-то мог видеть, как она входила или выходила, когда вернулась, и так далее.

– Убийство же произошло между одиннадцатью и полуночью, так? – снова подала голос Алена, задумчиво жуя нижнюю губу. Ее круглое, полное личико с россыпью веснушек на курносом носу при этом выражало глубочайшую сосредоточенность.

Регина кивнула.

– А что, интересно, Сугривин делал в такое время в подземном гараже? Ну, допустим, он задержался на работе, но что-то уж больно поздно, не находите?

– Ты права, – сказала Регина. – Я поговорю об этом с его коллегами – может, кто-то из них тоже подзадержался или, по крайней мере, знал о причинах того, что заставило Сугривина просидеть там так долго. А теперь – вон из моего кабинета – мне нужно подготовиться к слушанию!

Все вышли, кроме Мамочки. Она встала, прикрыла дверь и вернулась на диван.

Регина подняла на пожилую женщину вопросительный взгляд.

– Проблемы?

– По-моему, у тебя, – сказала та.

– То есть?

– Почему ты уцепилась за это дело? Оно не типично для тебя, да и барышей больших не сулит. Работа «pro bono» – не твой конек уже лет десять как!

Пожалуй, Регина позабыла о проницательности коллеги – если даже у Алены возникли вопросы, чего уж говорить о Мамочке!

– Поговорим? – спросила между тем женщина. – Дело ведь не в деньгах по гражданскому иску, так?

– Ничего-то от тебя не скроется!

– Знаешь, когда человеку за шестьдесят…

– Ладно-ладно, не дави на жалость – ты еще всем нам фору дашь!

– Так почему? – посерьезнев, снова спросила Мамочка.

– Просто мне кажется, это правильно. Этот гад пытался изнасиловать Устинью, помнишь? А потом ее уволили – за то, что она защищалась!

– Этого мы не знаем, – рассудительно заметила Мамочка. – Этоона так говорит.

– Я ей верю. Она сильная и умная, знает, чего хочет…

– То есть она похожа на тебя?

– Не в этом дело! Когда она пришла ко мне в тот, первый раз, то сказала, что мечтает наказать руководство «Пугачеффа» за отношение к работающим там женщинам.

– Боже, как пафосно!

– Ничего не пафосно – давно пора этим заняться. В Америке или в Европе, вон, тетки умеют за себя постоять. Онизаставили себя уважать, а мы тут, в России, все боимся кого-то пошевелить, растревожить осиное гнездо, все извиняемся за то, что мы женщины. Это неправильно! Я хочу порвать эту «теплую» компанию в клочья, доказав, что им придется заплатить не только за вынужденное увольнение Устиньи, но и за то, что мужики считают, что могут вытирать о нас ноги. Устинья, перед тем как прийти ко мне, нарыла кое-какую информацию насчет женщин, пострадавших от посягательств Сугривина. Ни одна из них больше не работает в «Пугачеффе», и это может значить одно из двух: либо их уволили так же, как и ее…