Я тебя никому никогда не отдам

– Что-то крепко меня сегодня прихватило.

– Может, дочка, в больницу меня заберешь?

– Ну-ну-ну… Так уж сразу и в больницу… Обычный для вашего возраста скачок давления. Не будет вам в больнице лучше. Лекарств от старости еще не придумали.

– И на этом спасибо, успокоила…

– Правда, Николай Николаевич. Да и не могу я вас в больницу взять. Состояние не критическое, а мест в больнице нет. В коридоре, думаете, хорошо лежать? Еще и простудитесь. Там сквозняк, на улице похолодало, а отопление уже отключили. Как всегда в мае. А если вы все таблетки станете пить, как надо, будете лучше себя чувствовать. Вы престариум сегодня принимали?

– Не помню, дочка. Название-то какое подлое у таблеток… Я их вроде совсем не пью.

– Ну вот… Давайте-ка мы лучше позвоним кому-нибудь. С вами побыть надо. И лучше бы вам не вставать часика два-три. Кому будем звонить?

– Да без толку… Дочка на работе, внучка уроки учит. Программа теперь сложная в школе. Все какой-то ягой пугают.

– ЕГЭ? Это экзамен такой. Единый государственный. Вот заодно и поучит рядом с вами. Говорите телефон.

Фельдшерица вышла в прихожую к аппарату. Несколько наборов остались без ответа.

– Не могу я вас вот так оставить. А это чья визитка на зеркале?

Алла, как всегда, очень удачно выбрала место для презентации. Новое кафе, еще не раскрученное, как и ее новый автор, Роман Кирбатов, очень подходили друг другу. Книга нескучная, меж строк сквозит литературное образование, что сейчас редкость, пишут все кому не лень, и непременно хотят издаваться… Перо легкое. Сюжет просто требует продолжения. И кафе понравилось. Уютно, камерно, стильно. Хочется его еще раз посетить, также как и новую книгу Кирбатова прочесть. В сигарном зале седой пианист играл блюз. Официальная часть прошла без эксцессов. Автора уже окружили журналисты. Алла немного расслабилась, еще целый час можно пробыть здесь и ни о чем серьезном не думать. Мэр не пришел, дипломатических чудес совершать не надо. Хотя, кажется, надо. В дверях показался немец, он наступал решительно и быстро, как в сорок первом.

– Ну, наконец-то. Я могу называть вас Алла?

– Можете, господин Шмидт.

– А вы меня называйте, пожалуйста, Отто, хорошо?

– Вашего отца не Юлием звали?

– Нет, мой отец носил имя Вильгельм, почему вы спрашиваете?

– Нет-нет, ничего. – Не могла же Алла признаться, что как только Леночка сказала ей об Отто Шмидте, у нее перед глазами возникла марка с большим советским кораблем, кажется, ледоколом или плавучей лабораторией «Отто Юльевич Шмидт» из ее детской коллекции. А сам Отто Юльевич, кажется, был в экспедиции на легендарном раздавленном льдами «Челюскине» и в числе первых получил звание Героя Советского Союза, которое и было учреждено после подвига полярников… Человек и пароход почти что…

– Так о чем мы будем говорить?

– Я помню, на выставке, вы много внимания уделяли новым немецким печатным машинам.

– Да, конечно, мы всегда следим за новинками. Качество нашей продукции должно улучшаться, и мы стараемся отслеживать, какие полиграфические комплексы обновляют свое производство. Ваши машины, кажется, купили «ФТИ-Пресс?»

Да, это передовое предприятие, но я хочу предложить вам попробовать самостоятельно заняться полиграфией, и специально для этого мы разработали схему…

– Мы не думали брать на себя еще и полиграфию. У нас авторитетное, креативное издательство, и мы не планировали заняться печатью.

– Это очень принято сейчас на Западе – из- дательству иметь собственную типографию.

– Я, конечно, имею представление… Извините, у меня телефон, я должна ответить… Слушаю.

– «Скорая»? Да-да, говорите, пожалуйста. Минутку, я не понимаю, куда я должна приехать, назовите адрес. – Алла поднялась, взяла сумку.

– Извините, Отто, я должна срочно уехать. И я должна подумать, мне очень интересно то, о чем вы говорили. Мы можем увидеться завтра?

– Да, но, может быть, мы увидимся вечером, поужинаем и обсудим все спокойно?

– Хорошо, вечером, позвоните мне, – Алла протянула ему визитку и быстрым шагом направилась к дверям.

На выходе Андрей о чем-то оживленно беседовал с двумя белобрысыми девицами.

– Алла Робертовна, что-то случилось?

– Не знаю, Андрей. Проследи тут за всем, кафе снято до восемнадцати. Если народ разгуляется, предупреди официантов, что мы оплачиваем только заказы в наше время, хорошо? Спасибо.

Алла достала телефон.

–Алло, Иван, к выходу быстрее.

Едва закрылась дверь, серебристая «Тойота» остановилась перед хозяйкой. Алла села на заднее сиденье.

– Иван, давай живей, на Судостроителей.

– Ума не приложу, как отец там оказался?

Телефон зазвонил, Алла нервно нажала кнопку.

– Да, да, я уже еду, уже еду. Минут через семь-десять буду на месте, повторите, пожалуйста, адрес… Пожалуйста, побудьте с ним еще, я вам заплачу… Не можете? Говорите, ему уже лучше? Новый вызов? К ребенку? Да-да, я уже скоро.

– Ванечка, давай, миленький, скорей.

Такой Иван Аллу еще не видел. Хотя нет, было раз, когда няня Елена Петровна позвонила – Дарька пальцы в шкафу прищемила, и они посинели. Он выключил радио и вдавил педаль газа.

Через несколько минут они въезжали во двор дома, указанного «скорой».

– У меня дежавю. Я здесь когда-то была.

– Конечно, сегодня днем. Это дом того деда, которому я жрачку возил.

– Продукты, Иван, продукты. Только вопрос, как сюда попал отец?

– Да никак не попал. Это тот, дневной дед. Квартира 72? Ну конечно. Может, не пойдем? Точно ведь это тот старикан.

– А мало ли… – усомнилась Алла. – Давай тоже со мной на всякий случай.

Каблучки звонко простучали по четырем ступенькам лестницы. Первый этаж, знакомая коричневая дверь. Открыто.

– Ой, дедушка, что с вами? – Алла почему-то напрочь забыла, как звать деда, но помнила, что он представлялся, и имя говорил, и отчество, и фамилию. Слава богу, с отцом ничего не случилось. Сколько раз просила его пользоваться сотовым телефоном, так ведь нет. Вот результат, так и самой до сердечного приступа недолго.

– Уже лучше, уже человек я. Говорил же фершалу, не надо никому звонить.

А дед-то ее помнит. Надо же. Но и она кое-что припоминает.

– Кажется, вы говорили, что у вас есть дочь?

– Есть, тут рядом живет, и внучка.

– Наверное, «скорая» перепутала.

– Ничего не перепутала. Просто ей не дозвонились, а тебе дозвонились. Нина-то на дежурстве, наверное…

– А-а, понятно, – Алла пожалела, что Отто Шмидт не успел полностью изложить свое предложение. – Уже четыре, ваша внучка, наверное, дома. А может, и дочь? Если это рядом, давайте попросим сейчас Ивана, он их привезет, а я пока побуду с вами.

– Да, рядом, в соседнем подъезде.

– Тогда я сама, пожалуй, схожу, – засомневалась в способностях Ивана излагать вообще, и тем более эту ситуацию, Алла. Как увидят в глазок такого верзилу, и дверь-то не откроют… – Какая квартира у них? Сто двадцать первая? Хорошо. Не скучайте тут. Иван, может, воды надо принести? Не стой, помоги чем-нибудь.

Соседний подъезд был с домофоном. Алла набрала цифру 121.

– Лена никуда не пойдет, – послышалось в динамике.

– Я не к Лене, я к вам, – тут Алла поняла, что забыла спросить имя дочери деда, имя которого она тоже благополучно забыла. – Я от вашего отца, откройте, пожалуйста, это очень важно.

– Входите, – услышала раздраженный голос.

Лифт грязный, стены расписаны маркерами.

«Я тебя никому никогда…» Что-то с презентацией не так? Нет, из офиса, секретарь.

– Алла Робертовна, тут вас срочно Вера Ивановна хочет слышать, требует немедленно сменить ей редактора.

– Хорошо, дай ей трубку. Вера Ивановна, добрый вечер. Вы чем-то недовольны?

– Я недовольна? Да я в бешенстве… Как эта пигалица Ершова смеет вычеркивать цитаты? «Поверить алгеброй гармонию…» – это же Пушкин!

– Вера Ивановна, сегодня меня уже не будет в офисе, давайте мы с вами завтра с утра все обговорим.

– Я всю ночь работаю. С утра мне не подняться.

Работает она… Графоманию свою тешит, не подняться ей с утра… Да как она вообще поднимает свою двухсоткилограммовую тушу! И голос писклявый, капризный, требовательный.

– Хорошо, Вера Ивановна, давайте после двух. Я поговорю с Натальей Владимировной.

– Да уж поговорите, а то я буду вынуждена обратиться в другое издательство! – с пафосом провещала «маленькая Вера». В коллективе ее невзлюбили за вздорный нрав и борзую плодовитость при редкой бесталанности, которые с лихвой оплачивал ее щедрый муж.

«Мы будем очень рады», – подумала Алла, но вслух произнесла:

– До завтра, Вера Ивановна.

Где же здесь сто двадцать первая квартира? Ага, вот она. Дверь приоткрылась, в щели показалось вполне приятное лицо, а потом закрылась. Это еще что за новости? Точно, цепочка.

Алла ступила в маленькую прихожую. В квартире пахло чем-то кислым, похоже, кого-то здесь тошнило …

– Извините, у меня дочка болеет. – Смутилась приятного вида моложавая, но совсем седая женщина.

– Надо же, и отец ваш тоже. Совсем плохо ему, «скорая» приезжала, его одного оставлять нельзя. Надо с ним побыть кому-то.

– Ма-ам, кого там еще принесло? Это не Лялька за мной пришла? – в дверях показалась пьянущая девчонка в перепачканной майке и трусах.

Женщина смутилась.

– Лена… Встала? Иди в ванну, пожалуйста!

– Пожалуйста, – передразнила мать Лена. – Как ты меня достала!

– Бессовестная! Я всю жизнь для тебя старалась, а ты!

– Тебя никто не просил! Мне это на фиг не надо! Поняла?

Алла просто опешила от сцены и испуганно моргнула, когда громко хлопнула дверь.

– Простите, пожалуйста, – заплакала женщина, – не знаю, что с ней и делать, совсем от рук отбилась. Без отца ее ращу, все время на работе. Сейчас вот с компанией плохой связалась. Пьют коктейли с таблетками. Вон, плохо ей, отравилась, а опять убежать норовит. Лялька, соседка, все ноги спутала. Сегодня только узнала, что в школу уже месяц не ходит.

– Знаете, я тут, собственно, не из школы, и не из милиции. Я из соседнего подъезда. Вашему отцу плохо. Вы, может, к нему переберетесь? За ним присмотреть надо.

От спертого воздуха у Аллы закружилась голова.

– Как я уйду? Я только за дверь, Лялька эта тут как тут будет. А мне завтра с Леной в школу надо с утра, директора уговаривать, чтоб из списков не исключали и к экзаменам допустили.

– Женщина!

– Меня Ниной зовут.

– Нина, послушайте, вашему отцу плохо очень! Берите в охапку свою дочь и идите к нему! Будете смотреть за ними обоими. Хотя дочь вы уже, по-моему, проглядели, – начала повышать голос Алла.

– Нельзя ее к деду. Он думает, что она все еще отличница. Его просто убьет то, что он увидит, – снова начала всхлипывать Нина.

– Конечно, пусть он лучше сам умрет от беспомощности, просто за таблетками не дотянется. Так, по-вашему? Ладно, как знаете. Кто еще может с ним побыть? У вас еще родственники есть?

Есть, – засуетилась Нина. –У отца здесь жил брат Андрей Николаевич, у его сына две дочки, одна-то в Австрию замуж вышла, а Наташа здесь… Но она вряд ли…

– Понятно.

Алла вышла, хлопнув дверью. Эту женщину, седую и побитую жизнью, как старую шубу молью, хотелось обидеть, наговорить грубостей… Впрочем, она сама как моль, и не Алле ее судить. Кто знает, кого бы выбрала она – дочь или отца? Такой ситуации в отношении своей семьи в принципе не допускала. Но вот так риторически: дочь или отец? Как, кстати, у него дела? Алла вышла из подъезда и достала телефон. Трубку долго не брали, отчего на душе стало неспокойно. Наконец он ответил:

– Аленька, что-то случилось?

– Нет, папа, хотела узнать, как ты?

– Да веселюсь! С дамой, между прочим.

– С дамой? Кто же порадовал тебя визитом?

– Ой, дочка, дожил. Соцработника собес прислал. Видно, инвентаризация у них. Сколько нас, стариков, осталось, да кто еще помирать собирается. Вот и говорю – не собираюсь еще, жив, здоров и самостоятелен, а она мне заладила на обслуживание да на обслуживание.

– Пап, так и соглашайся. Мы-то не всегда к тебе можем, а ты к нам не хочешь.

– Не хочу, – согласился отец. – А и правда, пожалуй, соглашусь, пусть приходит, поговорим хоть, чаю попьем. Дарька-то как?

Алле стало стыдно. С утра, как выскочила из дома, о дочке и не вспомнила. Но ведь она дома с няней, там все в порядке должно быть.

– Все нормально, пап. Постараемся выбраться к тебе в выходные.

– Буду ждать. До свидания, доченька!

Алла, закончив разговор, вспомнила, что в субботу обещала Славке Новгородцеву, ставшему известным и дорогим фотографом, посетить его выставку в Новой Галерее. Надо бы сходить, но нет. Она заскочит к нему в пятницу с утра, извинится. Точно.

Так, вот дверь семьдесят второй.

– Ну вот! За вами точно глаз да глаз! Уже ходите, что за безобразие, – тоном строгого доктора проговорила Алла.

– Мы тут, пользуясь отсутствием леди, решили маленький джентльменский вопрос, – пояснил Иван.

– Ну и молодцы!

– Мне уже совсем хорошо. Я сейчас спать, а вам, дочка, спасибо. И так, сколько со мной, стариком, провозились!

– Нет никого дома, – соврала Алла. – Хорошо, конечно, что вы себя уже лучше чувствуете, но я все-таки не могу вас вот так одного дома без присмотра оставить, а вдруг хуже, не дай бог, станет.

– Николай Николаевич у нас уже молодцом, но одному и правда, еще нельзя, вон как мотает, –поддакнул Иван.

«Это ты молодцом, Ваня, напомнил, как деда зовут», – подумала Алла.

– Николай Николаевич, у вас кто-нибудь из знакомых есть, может друг или приятельница из подъезда, присмотрели бы за вами?

–Да как же есть друг-то, ну не то чтобы друг, сосед Юрий Никандрович. Он хоть и бывший депутат, но в домино мы с ним во дворе по-стариковски козла забивали, бывало. Он на третьем этаже надо мной живет, может, и посидел бы немного…

– Алла Робертовна, давайте я сбегаю! – вызвался Иван.

– Боюсь, что Юрий Никандрович тебя в глазок увидит и испугается, а как ты заговоришь точно до утра никому дверь не откроет, а то и милицию вызовет. Уж поднимусь сама.

– Вот ведь она, жисть-то, какая, – глядя в потолок философствовал дед. – Я молодой-то когда был… Такой сильный был, думал сила-то у меня никогда не кончится. На руках, бывало, весь взвод перетягивал. Штангу, сколько было блинов в зале, – все поднимал. Больше бы было, больше бы тягал, вот сдури и подсадил сердчишко-то. Уж и до нужника не дойти. Самое-то и обидное, что беспомощен, как кутенок без мамки. Ну, фершалка молодец, укол хороший поставила. Завтра к утру отлежусь, не впервой.

– Я тоже на руках мастак побороться. Давай, дед, поправляйся, поучишь меня.

– А я тебя и так поучу. У меня вот сына-то нету, некому секрет передать. Был у дочки муж, да объелся груш. И у Нинки девка, внучка-то моя. А вот ведь помру, и хорошему человеку не расскажу, как в этом деле победу держать.

– Как же, что за секрет?

– Ну, как сесть, упереться правильно я тебя, как пообуркаюсь, научу, но главный-то секрет – психическая атака.

– Что за психическая атака? – хохотнул Иван.

– Ой, вот эсэсовцы-то, «Черная голова», на- ступали… Под патефон, музыка, марш такой играет, и они идут, ровно, как по линейке, как бы на шахматной доске. Мы – «Ого-о-онь!» по ним. У них кое-где кто поупадает, а они все равно идут.

– Марш, что ли, надо?

– Ну, так уж сразу и марш. Ты глазами воюй. Вот сели вы за стол-то. А ты не робей, даже если он тебя в три раза здоровее.

– Ну, в три раза! – опять посмеялся двухметровый богатырь Иван.

– А чего ты смеешься, я знаешь какого японца видал! Как война кончилась, нас на Дальний Восток, с япошками воевать. Там наши захватили самурая. Вот такая огроменная махина, под два метра ростом, и здоровый! Не гляди, что японец. У него ручища во какая была, – азартно, как заправский рыбак, развел руки дед. – Пальцы, во, как у меня три. А кожа вот здесь (дед потыкал себя пальцем по ребру ладони) как на пятке жесткая, деревяшка и только.

– И чего, ты и его на руках переборол?

– Нет, что ты! К нему заходить было строго- настрого запрещено, и разговаривать тоже. Дак вот, у него в сапоге брусок деревянный лежал. Он его достанет, уставится куда-то в точку… Глаза-то и так узкие, а тут в ниточку вовсе, и косят. И стучит все, стучит по бруску. Я у него все-таки спросил: зачем ты все стучишь-то?

– Как это ты, дед, спросил? Он же японец.

– Японец, а я-то на курсы толмачей ходил.

– И по-японски знаешь?

– Раньше-то много знал, а сейчас забыл. Нас грамоте-то не учили, только балакать по-ихнему, понимать, что они говорят. У нас народ все разный был, в конце войны мужиков-то мало осталось, набрали всех подряд: и узбеки, и осетины, и грузины, татар много было, все по-русски еле-еле понимали. Вот мне и пришлось как командиру, хоть и школу еле кончил по грамотности. И ведь дружно все жили, одной семьей, молодых-то берегли, а не то чтобы какая дедовщина. А ведь тогда в армии-то семь лет служили, и ничего, не жаловались. Только бы мир был… Навоевались досыта… Да-а…

– Так что он ответил?

– Кто?

– Ну, японец, самурай…

– А, японец-то… Да ничего, рявкнул только, как зверюга, да как треснет по бруску, и в щепки… Караульный прибежал… «Рапорт, – кричит –напишу!» Я ему: – «Пиши, пиши!». А утром уже самурая не было в клетке. Я тебе про что рассказывать-то принялся?

– Про психическую атаку, как на руках победить, главный секрет.

– А-а, да. Главный-то секрет и есть в глазах. Как сядете напротив друг дружки-то, ты на него и смотри. Нагло так гляди, но не нахально, а уверенно. И глаз не отводи. Жди, пока он отведет. Отведет, будет на руки смотреть, – считай, уже победил. Не отведет, ответит глазами. Значит, сурьезный соперник. Но ты и тут не робей. Рукой силу его испробуй. И рывок сразу. Рраз! Обычно проходит. Не прошло, на тягун настраивайся, и сиди, хоть камни с неба, гляди ему в глаза и показывай, что победил.

– Неужели помогает? – усомнился Иван.

– Еще как! – отозвалась с порога Алла.

– Испытай, испытай, попробуй сам, – советовал дед.

– Нет дома вашего приятеля, в санатории он уж девятнадцать дней, послезавтра приедет.

– Да, я ведь знал, что в санатории. Забыл напрочь. У него же депутатские льготы-то, не как у меня. Тоже ведь в санаторий-то съездил бы, так даже дочка не может пробить. Говорит, отказался от соцпакета, никуда нельзя, только за деньги. А деньги-то – бешеные тыщи!

– Пойду-ка я это дело перекурю, – заявил Иван. – Мы тут, видимо еще долго…

– Николай Николаевич… – начала было Алла.

– Дочка, да я ведь ожил уже. Не переживай ты, поезжай домой.

– Точно?

На вид дед действительно был уже не плох: порозовел, глаза заблестели.

– Да точно, точно.

– Ну, тогда мы, пожалуй, уедем. Давайте я вам телефон поближе положу. Мало ли чего, в «скорую» позвоните или дочери.

– Да ладно, ладно, спать я буду, зеваю уже.

– Поправляйтесь, Николай Николаевич! Алла с облегчением вышла на улицу. Хотелось скинуть с плеч тревогу и раздраженность от ответственности, которая неожиданно, по Экзюпери, навалилась на нее. Ведь приручила деда! Не щенка, не котенка, человека! Как бросишь его?

К вечеру на улице стало свежо. Май стоял холодный. Пахло весной, городом и мокрой землей. С разбитой у подъезда клумбы понимающе кивали желтые нарциссы. Алла любила такие весенние вечера. Они дарили ей какую-то необъяснимую тихую радость, а порой наполняли сердце уверенностью, что скоро придет счастье. Каким оно будет, Алла не знала, но ожидание чего-то хорошего по весне будоражило и хотелось петь. Но сегодня песня радостных грез почему-то не спешила ее посетить. Беспокойство не проходило.

– Добрый вечер! Какая чудная сегодня погода! – обратился к ней интеллигентного вида пожилой джентльмен в светлом кашемировом пальто и клетчатом кашне.

– Добрый! – отозвалась Алла, разглядывая незнакомца. – Мы знакомы?

– Нет! Я часто здесь прогуливаюсь, и никогда вас не видел. Просто захотелось заговорить с такой красивой девушкой!

– Вы живете в этом доме? – спросила Алла. Она сразу поняла, что человеку заняться нечем… И может быть, он знакомый ее нового подопечного старика…

– Нет, но здесь неподалеку. А в чем дело?

– Видите ли, я очень беспокоюсь за одного человека. Если бы … – Алла замялась.

– Продолжайте-продолжайте. Я совершенно свободен, откровенно скучаю и был бы рад услужить прекрасной леди.

– Вы случайно не знаете Николая Николаевича Щукина?

– Который живет на первом этаже?

– Да, у него недавно была «скорая». Сейчас ему лучше, но оставлять его одного не хочется, а я оставаться дольше не могу. А больше некому…

– Вы родственница?

– Нет, просто знакомая.

– Завидую Николаю Николаевичу. И очень ему благодарен. Теперь и у меня будет такая замечательная знакомая. Лаврентий Андреевич. – Он галантно протянул Алле руку, и ей ничего не оставалось, как протянуть в ответ свою.

– Алла.

– Аллочка, я могу вас так называть? Не беспокойтесь, я обязательно сейчас же навещу Николая Николаевича.

– Правда? – обрадовалась Алла.

– Ну, конечно, – заверил ее новый знакомый.

– Спасибо вам огромное! Вас проводить?

– Не стоит. У него какая квартира?

– Семьдесят вторая.

Вот теперь песня свободы и радости зазвучала внутри Аллы в полный голос. А в кармане зеленого, тонкой кожи, пальто запел телефон.

– Извините!

– Алло, Отто, добрый вечер! Да я помню, конечно. Думаю, в восемь мы увидимся. Я вам перезвоню по этому номеру и скажу где, хорошо?

– Не буду вас задерживать. Очень рад знакомству. – Лаврентий Андреевич поклонился и поцеловал Алле перчатку.

Иван подъехал почти вплотную. Алла по- прощалась и села в машину.

– Представляешь, сейчас познакомилась с человеком. Он согласился за нашим дедом при- смотреть.

– Дед уже наш?

– Ну, столько времени на него сегодня потратили.

– Алла Робертовна, что-то вы раньше благотворительностью не занимались. Я даже помню, как монашек вывели с охраной.

– Это были не монахини, а шарлатанки. И ладно бы просто денег просили, но они еще наезжать стали, что я и весь мой офис гореть будут в геенне огненной. А в доме напротив за несколько дней до этого пожар был… Это другое дело. А деда жалко, несчастный такой!

– Куда сейчас?

– Домой, Ваня, хватит с меня на сегодня… Зазвонил телефон.

– Да, Отто, я уже освободилась. Хорошо, давайте в «Премьере». Я уже еду.

– Иван, чуть не забыла про немца. Давай-ка в

«Премьеру» и там меня оставишь.

– Лады.

Алла посмотрелась в зеркальце. Венецианского стекла, в ажурной серебряной рамочке со стеклянными стразиками. Надо бы соответствовать отражением, но денек выдался не из легких, и, пожалуй, нужна тяжелая артиллерия. Влажные салфетки, специальный тональный крем, легкий персиковый румянец… Все, красавица…

Уж чем хороша стрижка, так тем, что до вечера держит форму и объем. Пара движений редким гребешком – и будто только что от парикмахера. Немца надо продолжать очаровывать, может быть, действительно стоит завести собственную печать? Надо посчитать и посмотреть, что он предлагает, на каких условиях.

Алла и сама сколько раз ловила себя на мысли, что как-то все остановилось в развитии. Над улучшением качества и оптимизацией издательство работает давно. Уж лучше и некуда, все показатели растут, а интерес к работе у нее не то чтобы пропадает, но как-то погряз в текучке. Авторы пишут на потребу вокзалам и домохозяйкам: легонький сюжетик с описанием бурного секса на первой странице или лихо закрученный детектив с множеством трупов, олигархами, киллерами и продажными милиционерами… В ходу амнезия, неожиданное наследство, все приправлено определенной долей цинизма, немного доброго юмора, матерка, и вот – рецепт современного бестселлера, который давно разобрали на ингредиенты и удачно используют многочисленные прозаики. Что поделать, спрос рождает предложение… Энциклопедии убантили орнаментами и иллюстрациями до предела, справочную литературу расчленили до микронно узких специализаций. Мистики, эзотерики и ужастики активизировались в едином порыве… Главное – реагировать на запросы рынка, и все будет в шоколаде.

У Аллы в книжных магазинах кружилась голова от буйства красок кричащих суперобложек. Все ее существо противилось этой безвкусице, которая изолированно, в определенном издании, еще как-то могла себя оправдать желанием овладеть вниманием потенциального покупателя, но в общей массе, по ее мнению, была ужасной. Дизайнеры и художники, которым сдельно оплачивали работу, наперебой доказывали необходимость использования цветовых гамм, которые Алле казались чересчур агрессивными, и, конечно, обязательность использования массы дополнительных элементов декора, достаточно сомнительных, но покупаемых, вот в чем парадокс…