Его Величество бомж

Глава 12.

Уже рассвело. Холодное солнце розовым шаром повисло чуть выше горизонта. Воздух от мороза звенит. Деревья, покрытые игольчатым инеем, замерли в параличе, кажется, только тронь ветку, она осыплется осколками, настолько хрупка. Снег под ногами скрипит так, будто гигантский кролик грызёт огромный капустный лист, звонко, громко и хрустко.

Щёки спрятаны под необъятным шарфом, а нос – бедолага скоро превратится в сосульку. Пар от дыхания, схватываясь морозом, так и застывает ледяным облачком, ещё немного, и кажется, попадает прозрачными звонкими бусинами на снег. Какие тридцать ниже нуля? Сегодня, наверное, все сорок, а то и сорок пять! Скорей бы домой!

Под лай соседских псов поскорей добираюсь до своей избушки. Отпираю, внутри, ясное дело, чуть теплее, чем снаружи, надо скорей печь растапливать. Сутки меня не было, ветхий домик, знававший лучшие времена лет сто тому назад, совсем выстыл. И вот так каждый четвёртый день, когда возвращаюсь после суток, вместо того, чтобы забраться в кровать и заснуть, принимаюсь согревать рыхлые дырявые стены…

Пока приношу дрова, не раздеваясь, растапливаю печурку, и сижу возле неё на низкой скамеечке в ожидании, когда разгорится поуверенней промёрзшая древесина, думаю о странном бомже, оказавшемся сегодня ночью в нашей больнице.

Трескучие морозы испытывают регион на прочность уже больше недели, где же он прятался столько времени, бедолага, как не умер от переохлаждения?

Надо было поинтересоваться у Никитичны, в чём его к нам доставили, а я и не сообразила. Как всегда, умная мысля приходит опосля!

А вдруг, там в его вещах был ответ, или хотя бы намёк, кто же он такой и, откуда? Может, записка или какая-нибудь квитанция, хотя бы автобусный билет? О чём я только думаю? Кто такое чудовище пустит в транспорт?

Ясное дело, паспорт или мобильник Никитична бы не прозевала, но откуда у бомжа взяться подобным ценностям? Телефон, наверняка одним из первых ушёл в оплату еды, если не украли, конечно. А паспорт с пропиской исключает сам факт того, что у человека нет места жительства. Не может гражданин с документом быть никем, вроде бы существует, а вроде, как за гранью закона, словно призрак…

Ведь, что-то же не так в этой истории! Да, конечно, чтобы выпирали рёбра, как стиральная доска, пришлось голодать достаточно долго, а такому великану пищи надо много. Но под истерзанной расчёсами и ссадинами кожей угадываются, хоть и порядком иссушенные голодом, но всё же, мышцы. И горделивая осанка никак не соответствует имиджу бродяги! А во взгляде, несмотря на плачевное состояние, читается скорее, растерянность, чем покорность судьбе. И это странное молчание… Не человек, а сплошная загадка! Да и забыть бы, и не ломать голову, однако, из души, из ума не идёт, хочется разгадать!..

И эта его ужасная вышивка не даёт покоя. Просто жесть: вышивать по живому! Прямо, какие-то фашистские пытки! Я однажды наткнулась на документальные хроники в интернете, меня хватило на десять минут, больше не смогла! Интересно, ему хотя бы анестетик вводили перед этим? Что там вышито? Странные буквы, переходящие одна в другую, перевитые гибкими ветвями, кудрявые листья… листья, оружие, холодное оружие… холодно…

***

Просыпаюсь около печки. Заснула прямо на скамье, только плечом привалилась к тёплым печным кирпичам, и меня, как срезало.

Как раз, вовремя, дрова прогорели и уже затухают угли, можно закрывать заслонку. А иначе, что топила, что нет, всё тепло вылетит в трубу в прямом смысле.

Сколько же я проспала? Вроде бы недолго, но в низкие окна уже заглядывают длинные синие тени, значит, время к середине и, без того короткого, зимнего дня…

Глава 13.

Где там хвалёная Тамарина ветчина? Я так и не успела со вчерашнего вечера ничего съесть, так что скорей включаю чайник и торопливо отрезаю от ароматного куска пару широких кругов. Потом так же отпахиваю пару кусков от буханки и наслаждаюсь!

Вот оно – простое человеческое счастье: свежая пряная ветчина на хрустящей корочке чернушки, и большой бокал горячего крепкого сладкого чая! Блаженное тепло растекается внутри меня, такое чувство, что не только желудок, а душу тоже согревает. Да и продавщица не обманула – вкуснота нечеловеческая, божественно! Или это я такая голодная?

А вдруг он тоже голодный сейчас?! Я сегодня точно не успею!..

Ну, нет! Его обязательно накормят в больнице! И завтрак, и обед, и ужин, всё принесут. Не ресторан, конечно, но утром каша, а во обед и первое, и второе, и компот, и ужин вполне съедобный. Утешаюсь тем, что сама не раз ела больничную пищу, когда не хватало денег от зарплаты до зарплаты. Хуже, чем было, Косте у же не будет.

Успокаиваюсь и позволяю себе ещё несколько минут блаженства, потом собираюсь. Рассиживать некогда, работа не ждёт!

Вернее, подработка. У меня же целых трое суток выходных, а на зарплату дежурной медсестры не сильно разбежишься. Я вот давно хочу ботфорты купить, и думаю, к весне точно себе позволю, да не какое-нибудь искусство, а натуральную кожу, и чтобы мягкая была, качественная! А к ним сумочку и перчатки.

В хороших вещах разбираюсь, не в подворотне родилась и до шестнадцати лет, кое-какое практическое понятие о прекрасном получила! Вот теперь и стремлюсь.

Поэтому, пора бежать в амбулаторию. Там фельдшер Мария Семёновна ждёт. Она уже старенькая, ушла бы на отдых, да смены нет, звала меня, но я из больницы не хочу уходить, а помочь на полставки с надбавкой за сельскую местность с удовольствием готова. Сейчас возьму у неё листок с назначениями и адресами и побегу по посёлку, кому укол, кому капельницу поставить. Тем, кто сам в амбулаторию приходит, Мария Семёновна ставит, а вот на вызов ей уже не по силам.

А у меня рука лёгкая, люди рады, практически весь посёлок знакомые теперь. Напоследок, кто пирожками угостит, кто шоколадку сунет. Я бы не брала, не голодаю, но ведь они от чистого сердца, а обижать не хочу, да и не умею…

– Танюш, ты по такому морозу? Да и не ходила бы сегодня!

– А, мы уж, и не ждали!

– Хозяин собаку не выгонит! – и всё в таком духе, однако, все довольны и рады, когда отвечаю,

– Я на страже вашего здоровья, как же пропустить?..

Сегодня за пару часов управилась, скорей домой, уже сумерки накрывают посёлок. На сугробы от деревьев ложатся таинственные тени, улицы пустынны.

Топаю по своей дорожке, подгоняемая усиливающимся морозом и опаской. Только поравнявшись с соседским забором, замечаю, что калитка приоткрыта, странно. Ещё мгновение, и оттуда с диким звериным рыком, вылетает свора зверья, видно хозяин спустил на прогулку, да только ворота забыл закрыть. Или нарочно не затворил, всех в страхе держит. Со жутким лаем здоровенные, словно медведи, алабаи, притормозив только на секунду, устремляются за мной!

Всё, как в замедленной съёмке, их минимум трое или четверо, лохматые серо-белые шкуры содрогаются при движении, холки дыбом, из разинутых пастей вместе с лаем вырывается горячий пар и липкая слюна, застывающая тут же бородой! Снег с оглушительным для моих ушей хрустом проваливается всё ближе и ближе! Если не разорвут, а только покалечат, то разрыв сердца всё равно, обеспечен! Оно, родимое, в пятки!

Видно то, что мой пламенный мотор ухнул именно в конечности, помогло влететь в собственную калитку, за мгновение до того, как меня бы повалили и растерзали!

Да, что им мой хлипкий штакетник, разве преграда? Достаточно того, что одна такая тварь толкнулась всей массой, встав на задние лапы, и он предательски покосился! Только замёрзший с внутренней стороны сугроб и удержал.

Я это всё, можно сказать, спиной видела, пока летела до крыльца. Содрогалась от устрашающего лая уже в веранде, так как судьбу испытывать не стала, отворив мгновенно нехитрый дверной замок. Уже из укрытия услыхала мерзкий хохот соседа, и потом резкий свист, которым он подозвал собак. Они нехотя, но послушно потрусили на призыв, продолжая озираться и рычать в мою сторону.

– Господи! За что мне всё это?! Пошли управу на Дениса, пожалуйста! Его звери меня сожрут и не подавятся, а хозяину за это, ничего не будет!.. И слава тебе, за то, что ноги унесла в этот раз!..

Глава 14.

Оправившись от первого шока, переключаюсь на то, о чём думать должна в самую последнюю очередь. А именно на бомжа, оказавшегося в нашей больнице минувшей ночью. Вот если бы это зверьё напало на бездомного человека, которому и укрыться негде, и не ждёт его никто? Загрызут, разорвут, а хватится некому! Найдут останки и даже не опознают…

Как он там? Да ещё и со своей немотой! Ведь не пожалуется, если что не так! Если ноги болеть будут, даже обезболивающего попросить не сможет! А вдруг его, всё-таки, не покормили? Вдруг забыли?!

Но тут же гоню глупые мысли: его Ник Ив моим родственником окрестил, а к своим, всё-таки, побольше внимания, не должны забыть! И всё же, неужели спор?! Молчать из-за спора, даже если это уже приобрело серьёзный оборот? Нелепица, какая-то!

Эх, жила бы я поближе, завтра обязательно сгоняла бы в больницу проведать. Вкусненького отвезла. Точно, надо чего-нибудь домашнего ему сготовить! Только не поеду завтра и послезавтра не поеду, подработка все планы портит! Разве что, первым утренним рейсом с рабочими, тогда им же успею вернуться, полчаса у меня будет, пока автобус петлю делает по городу.

Нет, завтра не стоит, я и сготовить не успею…

Кажется, проголодалась, да и печку перед сном стоит ещё немного подтопить, а то к утру точно, озябну.

За делами меня покидают остатки сил, а то что днём перехватилась коротким сном, уже израсходовано, и мой организм требует срочной подзарядки, всё же не киборг…

***

Утром проспала, и к лучшему. Чего бы поехала? Костя, наверное, позабыл уже ненормальную медсестрицу, набившуюся ему в няньки. Да и коллеги что скажут?

У нас, как в любой приличной организации, полным-полно до неприличия любопытных кумушек, да ещё и любительниц позлословить. Таких хлебом не корми, дай только тему, а скандальную новость подготовить они сами сумеют. Где их на это обучают?

Давно обдумываю мысль, откуда они берутся, и прихожу к выводу, что, во-первых, самозарождаются от скудости ума и узости кругозора, который не позволяет увидеть вокруг ничего более интересного, чем чужая жизнь, не предназначенная для демонстрации напоказ. Даже если у людей всё хорошо, они свою каплю яда влить сумеют!

Во-вторых, это зависть, конечно же, чёрная или ещё, какая-нибудь разноцветная, не важно!

Ну и безделье, в-третьих, тоже отличный повод сунуть свои любопытные носы, куда не надо…

Вот и в посёлке уж, на что селяне, привыкшие к общинному образу жизни, где, как говориться, «всё вокруг колхозное, всё вокруг моё», и то такие далеко не все. Хотя поговорку: «можно вывезти девушку из села, а село из девушки не выведешь», применить можно ко многим, в какие бы модные наряды не рядились, какими бы из себя леди не старались выглядеть…

Одним словом, благодатной почвы для взращивания сплетен, не дам. Да и видится с утра всё совсем в ином свете. Так, будто приснилось. И чего только не напридумываешь себе на почве бессонной ночи!

Как я так из бомжа сумела нарисовать себе романтического героя? Ведь даже не знаю, кто этот человек? Откуда взялся? Может, он скрывается от закона, а дома у него жена страдает, детей орава! Если его ищут уже? Может, сфоткать и в полицию отнести снимки?..

***

Утро плавно переходит в день, за делами и подработкой не заметила, как день подёрнулся вечерним полумраком, а там и ночь наступила. Соседские собаки сегодня сидят на привязи и новых стрессов не добавляют.

Зато, к вечеру начали грызть сомнения, что Костя там один, всё-таки, наша встреча необычна и покоя мне не даёт.

Как он отпускать меня не хотел! Ну не может быть, чтобы просто воспользовался подвернувшейся заботой! Это другого уровня доверие! Это другая благодарность! Душа не на месте, тревожно, и видеть его хочу! Нафиг! Завтра поеду с утра!..

***

Но у судьбы с утра на меня иные планы.

Когда я, собранная к автобусу, уже обуваю сапоги, в дверь стук,

– Танюшка, открывай скорей! – слышу тётя Вера – соседка из дома слева колотит. Не знаю, что и за пожар у них, скорей отворяю,

– Что такое?

– Горим, Танюха! – как в руку положила! И запах гари сразу ударил в нос! Выскакиваю во двор, а там соседская изба полыхает, не тётки Веры, а та, что за ними, следующая.

Полное безветрие, но дома стоят тесно, хороший, вчера ещё крепкий пятистенок с пугающим треском пылает, как огромный факел, посылая столб огня и дыма в небо. Горящая щепа уже вовсю стреляет на крышу ближайшего к моему дома. Хозяева, слава Богу живы! Рыдают над потерей, у них это единственное жильё. Муж, жена и трое деток погодков с чумазыми от копоти лицами, кутаются в одеяла, в сапогах и валенках на босу ногу!

Со всего посёлка бежит народ с вёдрами! Но поливают уже дом тётки Веры, лишь бы дальше не перекинулся огонь. Я хватаю ведро и вместе со всеми встраиваюсь в цепочку от колодца к пожару. Так и передаём вёдра, обливаясь, матерясь и спеша сделать хотя бы малость!

Наконец-то, слышим сирену пожарной машины. Когда из шланга начинают заливать пепелище, спасать уже нечего: обугленные остатки стен и фундамент…

Потом собираем помощь, кто чем может, я тоже свою лепту вношу на погорелое место: пару тысяч деньгами и куртку старшей девочке – подростку, больше и дать нечего. Тётка Вера забирает погорельцев к себе, пока поселковые власти не выделят им хоть какое-нибудь временное жильё.

Почему случился пожар, неясно. То ли проводка не выдержала дополнительной нагрузки в мороз, то ли опасное обращение с огнём…

И ещё, наш жлоб – собаковод по имени Денис на пожар не явился и помощи никакой не оказал. Кто бы сомневался…

Глава 15.

О том, что собиралась проведать Костю, я вспомнила только вернувшись домой и увидев сумку. Какое там, ехать! Мокрое пальто, схватившееся морозом, встало как кол, запах такой, будто это меня на костре жгли, и сил уже никаких не осталось…

Повесила на печку оттаивать и сушиться, умылась, нашла старый полушубок, переобулась из мокрых сапог в валенки и поплелась в амбулаторию. А из головы погорельцы никак не идут, как им теперь жить? Где на новый дом денег взять? Детки – школьники, и помощи ждать неоткуда…

Куда бы ни зашла, везде только и разговоров, что про пожар. Но мои мысли странным виражом через эту тему опять возвращаются к Косте: что если у него тоже дом сгорел? А он, может, потерял всю семью в огне и от этого горя онемел?!

Потом перехожу от этой догадки к тому, что надо ему, чего-нибудь вкусненького сготовить, домашнего. И, уж если не сумела проведать его за три дня, то хотя бы побалую своей стряпнёй.

Я, конечно, не особо кулинарка, мастерство оттачивать не на ком, а мне одной и чая с сосисками достаточно. Но всегда вспоминаю, что когда болела, бабуля, варила домашнюю куриную лапшу. Папина мама прожила с нами почти до моего подросткового возраста, и я отлично её помню, кое-чему меня даже научила. За курочкой она обязательно ходила на рынок, а тоненькую лапшу катала сама, и рецепт мне известен…

У Тамары в магазине всегда можно разжиться свежей курятиной, не с птицефабрики, а частной. В посёлке несколько хозяев выращивают бройлеров и сдают ей на реализацию, всем выгода, и им не беспокойся, и Тамара свой навар имеет…

***

Так что, всем запаслась. Бульон уже варится, источая невероятный аромат, ещё и с душистым перчиком, и с лавровым листом, а я раскатываю тесто для лапши, без воды, на яйцах. Потом в печке запекаю слегка, чтобы в бульоне не расползалась. Золотистый блин равномерно тонок, прозрачен на просвет, но не рвётся. После пары минут просушки в горячей печи, нарезаю его на ленты, а потом поперёк на тоненькие полоски лапши. Утром бульон доведу до кипения и заправлю. У меня есть термос на полтора литра, как раз наполню, а половину бройлера возьму отдельно.

Когда бульон сварился, пробую и на мгновение впадаю в детство! Вкус получился тот же. Обжигаюсь, не в силах долго дуть в ложку, скорее хочется поймать и задержать в душе малые крупицы счастливых воспоминаний, в которых всё плохое ещё не случилось. Вкус домашнего куриного бульона для меня символ защищённости, безоблачного счастья, когда верится в хорошее, и нет ни малейшего сомнения, что трагедии, если и происходят, то только в кино или, где-то там, у неизвестных людей, в других городах, на соседних улицах, в чужих семьях, но только не в моей!..

***

Утром всё успела, и гостинцы собрала, и сама собралась! В кои то веки, воспользовалась косметикой. Нет, не разукрасилась, как на дискотеку в местный клуб, а лишь слегка тронула тушью кончики ресниц, да немного провела ею же по светлым бровям.

Я в папу – светлая, иногда по желанию становлюсь блондинкой, иногда шатенкой, а лицо, как чистый лист, бери и рисуй.

Глаза серые, говорят, красивые. Спасибо маме – её глаза, кожа белая и, слава Богу, чистая, никакой маскировки дефектов не требуется, их нет – повезло!

Румянца на этой белизне после мороза хватит своего, а для губ есть прозрачный блеск, свои вполне достаточны – силикон не нужен.

Ростом и фигурой в маму – невысокая и худая. Такой её и помню, сколько бы лет не было, оставалась тонкой и стройной, как девчонка.

В общем, спасибо родителям, вроде ничего особенного, но наследством своим довольна. Эх, мне бы одёжки немного и свободного времени, я бы такой красоткой могла предстать!

Ну да ладно, Костик передо мной тоже блеснул не в лучшие свои времена, уверена…

***

Я на работе. Как только приняла дела у предыдущей смены, забежав предварительно в буфет, с пакетом ватрушек отправляюсь к моему болящему. Как он там? Лапшу оставила к обеду, а сейчас чаем напою со свежей выпечкой.

Опять не дожидаясь лифта, взмываю до третьего этажа, минуя всё ту же Антонину, с которой мы регулярно совпадаем в одну смену, бросаю ей торопливое,

– Привет! – и скорей в триста третью.

А там дедуся со своей шейкой бедра и неиссякаемым потоком жалоб, и ещё пара мужичков на вытяжке. Тянут любопытные шеи в мою сторону. Один из них на Костиной койке! А его нет!..

Глава 16.

Неужели выгнали?! Где искать? Не зря душа не на месте была! Я – сволочь! Предала, бросила! Он не хотел отпускать! Как чувствовал!

Зубную щётку так не забыла с пастой взять! Лучше бы сама лишний раз проведала! Кому она нужна теперь?

Выхожу из палаты, как прибитая, судя по обеспокоенной Антонине, на моём лице жирным шрифтом написано горе. В душе-то точно написано, а лицедей из меня ни к чёрту.

– Эй, Танюшка, своего викинга ищешь?

– Ага, – отмахиваюсь, какая теперь разница!

– Так его пришлось… – сердце пропускает удар, – в триста тридцать девятую перевести, поближе к туалету, – ух, не выгнали!

– Зачем? – недоумеваю, а сама бы уже рванула по коридору, – что у него, недержание?

– Да упрямство у твоего Константина! Прям, царственная особа, можно подумать! – ворчит медсестра, а я так и не пойму,

– В, чём, дело-то?

– Так ноги же все перебинтованы, воспаление в разгаре! Куда ему вставать?! Дали судно, как у соседа, он ни в какую! Головой мотает и всё! Кривится, но встаёт и ползёт по стенке в уборную. От триста третьей далеко, пришлось выдать пачку бахил, чтобы на повязки надевал, и перевести поближе к туалету. Так ему и бахилы-то в натяг, хоть пакеты из супермаркета на ноги мотай! – я облегчённо выдыхаю, а Антонина продолжает, – Тань, ты бы поговорила с ним, чтобы в горшок ходил, пока ноги не подлечим!

Но я прекрасно понимаю, что это бесполезно, сразу вспоминается, как он с Никитичной за тряпку боролся, чтобы прикрыться, и решаю,

– Лучше, куплю пакетов в супермаркете, – уже на бегу в триста тридцать девятую!

Эта палата, насколько помню, самая последняя по коридору и самая маленькая всего на две койки. Тем лучше.

Замедляюсь перед закрытой дверью и, постучав тихонько, захожу.

Прямо перед собой на кровати вижу рыжего вихрастого подростка, судя по спелёнутой к туловищу руке, перелом ключицы, а слева от двери – мой таинственный знакомец. Взглядывает недоверчиво и даже вроде, немного отчуждённо, и я почему-то, робею.

– Привет! – весело откликается рыжик, принимая за ровесницу. Не удивил, многие, судя по виду, считают меня несовершеннолетней, – я – Лёха!

– А, я – Таня, – отвечаю рыжему, а сама на него и не гляжу,

– Привет, Костя!

– Ааа, – продолжает выручать сосед, – значит, Костя! А то он молчит всё время, я даже не знал, как обращаться!

Прохожу в палату к Константину,

– Ну, как ты? – он, по-прежнему напряжён. Кладу пакет с выпечкой на тумбу у окна, щётку с пастой тут же и, нагибаясь, целую в щёку. Она уже подёрнулась трёхдневной щетиной и немного колется. А мне кажется, это Костя превратился в колючего обиженного ёжика.

– Ну, так я побежал? – зачем-то спрашивает Лёха, про которого я, честно говоря, уже позабыла и лишь способна промычать,

– Угу, – потому что после моего неловкого поцелуя, Костя съезжает на край кровати, спуская ноги вниз и, упирается носом прямо мне в плечо. Волей-неволей, тянусь к его волосам и провожу рукой по голове. Хочу подсесть рядышком на край, но он, не поняв моего движения, думает, что отстранившись, собираюсь уйти, и сгребает своими огромными ручищами так, что оказываюсь в плотном кольце, и продолжает горячо дышать в плечо.

– Прости! – шепчу, потому что голос сейчас лишний, да и осипла вдруг моментально, – я не дождалась тогда. Тебя на перевязку забрали, а мне на автобус надо было. Я далеко живу. А потом пожар у соседей, и работа. У меня ещё одна работа, – я всё бормочу и не могу остановиться. Мне почему-то становится очень важно, необходимо объясниться и оправдаться перед чужим человеком, который вдруг стал совсем не чужим, – я ещё не ухожу, ты не бойся!

Он всё это время, не больно, но очень крепко сжимает меня в своих медвежьих лапах и сопит в плечо, так что рукав уже мокрый, а я испытываю настоятельную необходимость взглянуть в его лицо, чтобы определить, он меня понимает или нет. И обхватив его большую голову, пробегаю ладонями по колючим щекам, а потом слегка приподнимаю подбородок. Взгляд!

Ни один мужчина не глядел на меня так! Впервые в жизни ощущаю себя красавицей, принцессой, богиней! Потому что в его одурманенных восторгом глазах читается такое счастье, что трудно передать словами! Не знаю, что он там понял, услышал из моих оправданий, но, похоже, прощена и похоже… сражена!

Глава 17.

Сражена признанием самой себе! Плюхаюсь рядом с Костей на кровать, и молчу. Теперь мы оба не в силах говорить: он-то понятно, а мне тоже сказать больше нечего. Наверное, моя физиономия – отражение Костиной, такая же дурная улыбка, которую нельзя укротить или спрятать, губы сами расплываются.

Представляю наш глупый вид, когда Лёха, заглянув в дверь,

– Я, это!.. – тут же затворяет её, и оттуда доносится, – точно, лишний!

Несвоевременное Лёхино вмешательство, однако, возвращает меня в реальность,

– Как ты? – спохватываюсь и стараюсь разглядеть изменения, произошедшие с моим подопечным за три дня отсутствия. И с удовлетворением замечаю, что они есть! Он явно посвежел, и щёки, кажется, не такие впалые, и подглазины тёмные стали меньше. Тело, что открыто в глубоком вырезе майки и руки очистились от расчёсов, – как ноги? Больно?

Мотает отрицательно головой, хотя всё по щиколотки умотано толстым слоем бинтов, кое-где пропитавшихся жёлтым фурацилином.

– Я тебе ватрушек принесла, – спохватываюсь, – ещё тёплые! Давай чай согрею? – уже поднимаюсь, чтобы включить чайник. Как здорово, что в этой палате он есть, – но Костя останавливает и утягивает за руку, чтобы вернулась на место. Не отпускает, подносит её к губам и начинает медленно и нежно целовать.

Никогда, даже в шутку, мне никто не целовал рук. А он уже во второй раз! Да, как! Моя крошечная ладошка утопает в его огромных ладонях, а он держит её словно хрупкую драгоценность обеими, и будто бы боится уронить или разбить. У него горячие руки, а губы!

Каждый поцелуй его мягких нежных трепетных губ, проникая сквозь поры моей кожи, сносит сознание куда-то в такие дебри необъяснимого счастья, что не в силах сообразить, где это я, и с чего бы?!