Королевство иллюзий

Глава 8.

Тут подходит Мирея, принарядившаяся, с новой причёской и алой лентой в волосах, и приглашает отобедать или отужинать, я так и не поняла, короче, зовёт трапезничать, чем бог послал. Или боги?

Идём… я с радостью!

Внутреннее убранство дома лаконично и просто. Такие же белоснежные глиняные стены изнутри, как и снаружи. Просторно. В высокие окна попадает много света. Несмотря на незатейливость обстановки, во всём чувствуется заботливая женская рука, создавшая уют. Прохладные голые полы. Снимаю горячие меховые боты и с удовольствием ступаю босыми ногами по ровной гладкой поверхности, выложенной крупной бежевой плиткой. Кайф! Подобной роскошью отличаются средиземноморские интерьеры, в наших краях без подогрева на таких полах можно заработать ревматизм или цистит, а то и всё сразу!

Мебель квадратная до примитивности, будто её сколотили из магазинных поддонов, натурально-соломенного цвета, гладкая, лакированная, и в этой неискушённости прослеживается определённый шарм.

Посередине гостиной широкий стол, застеленный белоснежной, явно новой скатертью.

Боги послали прилично! Посередине большое плоское блюдо, расписанное цветочным узором, на котором громоздится несколько зажаренных тушек какой-то дичи, обложенных запечёнными овощами. На широкой квадратной тарелке крупно нарезан, наверное, незрелый сыр, потому что кремово-белый и похож на формованный творог. Целый веник разнообразной зелени торчит из маленького ведёрка, украшая стол, как букет. Пирамидкой выложены мелкие пятнистые яйца, думаю, перепелиные, и тарелка красных томатов, сочных, натуральных, пахнущих солнцем и спелостью, таких о которых тоскую всю зиму, не находя вкуса в импортном эрзаце. Огромный круглый каравай до половины наструган широкими щедрыми ломтями, на срезах сквозное кружево пор, которыми дышало тесто в печи. Я сейчас утону в собственном желудочном соке и слюне!

Мы чинно рассаживаемся, гостеприимный хозяин из своих закромов приносит пыльную бутыль тёмного стекла, литровую не меньше,

– Для особого случая! Десятилетнее! – с вином люди тоже знакомы, как видно.

Мирея привозит на скрипучем кресле с колёсиками крупного седого старика,

– Это Джакопо – отец Тео, – поясняет Костя, – можешь не дёргаться, он давно ослеп и оглох, так что тебя даже не заметит. А сам поднимается и идёт к нему. Нагибается, обнимает, целует, как близкого человека. Старик дрожащей морщинистой рукой ощупывает его плечи, голову, лицо, улыбается и удивительно сильным голосом приветствует,

– Берти, сынок! – из-под сомкнутого века выкатывается скупая мужская слеза, Костя отирает её аккуратно, а у самого глаза тоже на мокром месте,

– Привет, Джакопо, – старик не слышит, но касается морщинистыми пальцами Костиных губ и продолжает улыбаться.

Я разглядываю старца, несмотря ни на что, он до сих пор красив. Пусть смуглое лицо прорезали глубокие морщины, редкие волосы свисают желтоватыми сосульками, сомкнуты веки ослепших глаз, но ястребиные черты по-прежнему остры и белые густые брови вразлёт, волевой подбородок, заросший седой щетиной, твёрд, а довольно тонкие сухие губы говорят о крутом характере и железной воле.

Пожалуй, Тео похож на родителя, такой же смуглый, с заострёнными чертами, разве что, всё немного смягчено молодостью, большей округлостью, а если представить, что Джакопо когда-то был брюнетом, то сходство, всё-таки, очень велико.

Вслед за Джакопо Мири приводит умытых близнецов, они опять что-то не поделили и канючат, но отец цыкает, и мальчишки замолкают.

Ну, думаю, сейчас, толкнут тост за встречу, и я уже примусь за дичь, но не тут-то было. Все от меня чего-то ждут.

– Скажи, Наиглавнейшая, несколько слов в благословение стола, – учит Костик, – без тебя никто не примется за трапезу.

Опять? Нормально не поешь! Тот номер с благословением младенцев больше не прокатит, надо по-абекурейски что-то выдать, чтобы все поняли!

– Желаю, чтобы все! – первое приходит на ум, но цитировать Шарикова из «Собачьего сердца», как-то неуместно, люди старались, вон какую самобранку накрыли! Подумав минутку в полной тишине, встаю и изрекаю,

– Пусть в стенах этого дома всегда кипит жизнь, стол будет так же богат, хозяева здоровы и счастливы! – потом всё же крещу живописное пиршество в воздухе и присаживаюсь на место.

– Благодарим, Великая! – отзывается Тео, Мирея сияет, как начищенный пятак, а Костик отрывает аппетитную, вроде бы куриную ногу и кладёт на мою тарелку,

– Отведай каплуна, Дадиан!

– Что за птица такая? – спрашиваю на русском, он на нём же отвечает,

– Кастрированный петух, любимая, пробовала, когда-нибудь? – м-да, наверное, вкусно, но звучит не очень.

– Как-то не судьба, у нас всё больше бройлеры.

Оказывается, правда, вкуснота. Вообще, всё вкуснота: и домашний сыр, и печёные овощи, и офигенные томаты, коих я фанат в летний сезон, и даже десятилетнее вино, хотя в алкоголе я ничего не смыслю.

Немного утолив голод, наблюдаю за сотрапезниками: старик справляется сам на удивление успешно, ему всего наставили под нос, и мимо рта он не проносит. Мири погрязла в детках, в её тарелке еда так и стынет нетронутой, а она всё подсовывает сидящим по обе руки кукушатам в ненасытные рты то кусочки мяса, то сыра, то помидор.

Наконец, карапузы с сытыми лоснящимися щёчками и осоловелыми глазками сползают со стульев, Мири уводит их спать. Мужчины мечут пищу – только в путь, запивают вином, хохочут, что-то вспоминая, но по серьёзным глазам видно, это всего лишь пауза. Каждый обдумывает своё, они растеряны, и мысли их не веселы…

Застолье затягивается, к его концу возвращается хозяйка и только принимается за ужин. Джакопо подрёмывает прямо в кресле, так и не донеся последний кусок до рта, я, честно говоря, тоже уже еле держусь. Тело припекает от избыточной дозы солнца, особенно рукам досталось, и очень хочется спать.

Друзья сытые и хмельные, наконец-то, закругляются. Тео, на правах хозяина распределяет нас на ночлег,

– Наисветлейшая, не побрезгуй постелью в нашем доме! Тебе самая лучшая комната, самая мягкая кровать! Высочество придётся отправить во флигель, там сейчас чудесно, – успокаивает Костика, – ещё час-два, и станет совсем прохладно!

– Берти, а мне со тобой во флигель нельзя? – что-то страшновато одной в чужом месте.

– Понимаешь, Матео, – выступает в качестве переводчика Костик, – Наисветлейшая приказывает мне быть всю ночь подле её ног и, не смыкая глаз, охранять священный покой и сон, – ещё вздыхает с сожалением, стервец!

Хозяин, явно жалея друга, самоотверженно предлагает помощь,

– Наимудрейшая, господин устал, может быть я смогу его заменить? Это ведь я – стражник, а он – герцог, – крутой поворот, но Костя не оценил широкого жеста, я даже слова молвить не успела,

– Наимудрейшая будет спать со мной! – вот дурила! Но он поправляется, – в смысле, она спать, а я, как верный пёс сторожить покой! Это великая честь и уступить её тебе, дружище, не могу!

– На всё воля Великой Дадиан, – сочувствует хозяин, и предлагает альтернативу, – может, тогда всё же лучше в доме? Какая разница, где ты будешь караулить сон богини?

– Выбирай флигель, Тань, – советует Костик. Некрасиво, конечно, трепаться на непонятном хозяину языке, но по-другому никак. И я выбираю,

– Флигель. Самую лучшую комнату и кровать оставим хозяевам…

***

– Почему в доме нельзя было остаться? – пытаю Костика, когда выходим на воздух. Ночная тьма накрыла мир плотным покрывалом из чёрного бархата расцвеченного тут и там бриллиантами звёзд.

– Потому что не желаю, чтобы кто-нибудь услышал или увидел, как я собираюсь охранять тебя всю ночь, – смеётся любимый тихим шёпотом, захватив меня в плен огромных рук, словно мелкую пташку в силки. А мне и не хочется вырываться, я полюбила этот уютный плен, он для меня и дом, и семья, и рай. И всё равно где, по ту или по эту сторону Вселенной.

Кстати, о Вселенной в её планетарном масштабе! Чего-то не хватает в Абекурской ночи,

– Где Луна? Костя, помнишь тот круглый блин в небе, который таял кривой сосулькой с каждой ночью, а потом начинал снова нарастать? Ты не мог не заметить, в хорошую погоду его всегда видно!

– Здесь такого светила нет и не было, только звёзды, любимая! – шепчет, – а ты – ярче всех! – вот льстец!..

Глава 9.

Тео, уяснив, что богиня в дополнительной заботе не нуждается, отстал, снабдив нас оригинальным фонарём, внутри которого горит толстенная свеча, и отправил во флигель.

Мирея, залившись стыдливым румянцем, предложила свою ночную рубашку. Такая прелесть: тонкая ткань, расшитая по подолу кружевом, на широких, с воланом по краю, бретелях, белоснежная! Конечно же новая! Велика, но так кстати!

– Спасибо, милая, – кидаюсь на грудь хозяйки в благодарном порыве. Её проняло до слёз! А мне каково?! Я же не смогу ничем отплатить! Стыдно…

Костик утаскивает меня из объятий и куда-то зовёт, но точно не во флигель,

– Пошли, что покажу! – я уже еле ползу, но он тут всё знает, по пустяку не позвал бы.

Тащусь на автопилоте, любимый держит крепко, не давая оступиться и грохнуться в потёмках. Обогнув очередную группу кустов, он наконец-то останавливается, а я чуть не натыкаюсь на его спину. Но любимый вовремя перехватывает моё бренное тело, пропустив немного вперёд и освещает фонарём впереди себя.

– Как это? – не сразу понимаю, что звёзды внизу не настоящие, а лишь отражение ночного тёмного неба в такой же чёрной, как небо воде,

– Купель. За день вода нагрелась, но здесь тенёк, так что в самый раз, чтобы освежиться, смыть дорожную пыль и пот. Не желаешь окунуться, богинюшка?

– Опять?! – желаю, конечно, но Берти ещё тот подкольщик, цепляет меня всё время, а я ничего не могу с этим поделать!

– Но мы же одни, – мурчит на ушко, вот котяра!

Быстро освобождаемся от одежды и спускаемся в маленький овальный бассейн. Его стенки выложены гладким камнем, а дно ровное, как плита. Водичка – прелесть! Устраиваемся друг против друга, в неровном свете фонаря замечаю, что любимый мужчина, погрузившись по грудь, откинул голову на бортик и наслаждается покоем. Такой величественный, такой красивый, вот он реально на бога тянет больше, чем я. Вспоминаю, как впервые увидела его измученным и грязным худым скелетом, как отправила в душевую, как травила паразитов… Жуть!

А он оказался особой королевских кровей и довольно уверенно чувствует себя в этом образе. Хотя, ему ещё требуется доказать свой статус! Не мне, я уже поверила, а вот остальные?

– Берти, – прерываю минутку релакса.

– Что, любимая? – спрашивает, не меняя позы.

– Что дальше? Твои планы?

– Выспимся, как следует, – зевает, тоже притомился, – пробудем до обеда, возьмём коня у Тео, чтобы пешком не топать, как сегодня, и отправимся назад в твой мир. Ты останешься, а я вернусь, надо разбираться со всем этим дерьмом.

– Хочешь меня выгнать? – от его идеи душа сжалась в комок.

– Ты сама говорила, что должна вернуться. Как разберусь со всеми проблемами, так за тобой и приду, – ох, не нравится мне эта идея. Переплываю на его сторону, подгребаю поближе,

– А, может, я буду тебе здесь полезна? – не представляю, что делать без него дома? Сидеть и дожидаться у моря погоды, пока он тут добивается правды? А если моя помощь потребуется? А я далеко и ничего не знаю? Я ж с ума сойду! Или прожду напрасно, а он так и не вернётся за мной?! А я всё буду сидеть и тосковать, и так и состарюсь в одиночестве…

– Это не твой мир, любимая, – подхватывает меня подмышки и легко втаскивает на себя, зачерпывает пригоршнями воду и поливает плечи, – я подарю тебе его весь целиком и полностью, но когда он станет безопасен.

Лежу на широкой груди, откинув голову на его плечо, любуюсь бархатным бриллиантовым небом и понимаю, что он прекрасно знает и, наверное, давно, что никакая я не богиня, а простая девчонка, поэтому и старается спрятать туда, где не обидят. Похоже, ситуация действительно серьёзная. Но мне дома без него делать нечего и откладывать любовь на потом, не могу,

– Я хочу с тобой, Берти! Здесь и сейчас, завтра и всегда!

– И я хочу! – шепчет тихо-тихо мне на ушко, – так и будет. Я сделаю тебя самой счастливой королевой из всех, что когда-либо были в Абекуре! Золотая моя, сильная, хрупкая девочка… – он говорит на своём тягуче-мелодичном эсперато, и я уплываю по волнам блаженства и сна всё дальше и дальше…

***

Просыпаюсь во флигеле, в постели, в Мириной сорочке, за небольшим оконцем брезжит розовый рассвет.

– Берти! – любимого нет рядом, но он откликается уже на выходе,

– Тань, ещё рано, поспи, я скоро.

– Куда?! – подскакиваю, сон слетает мгновенно.

– Не волнуйся, – возвращается, усаживается рядом, обнимает плечи, – дальше сада не сбегу, есть одно небольшое дело, надо выполнить его, пока не ушли отсюда. Спи, – целует в макушку, – Тео уже ждёт, я быстро…

Уходит, снова валюсь на подушку, и вязкая дрёма пока ещё прохладного полумрака, забирает опять в свои чертоги…

***

Окончательно пробуждаюсь уже, когда солнышко дотягивается тонкими пальчиками золотых лучей до моего лица, отодвигаюсь насколько могу, отворачиваюсь и натыкаюсь на могучую грудь Костика. Ммм – вкусный мой,

– А мне приснилось, что ты ушёл!

– Я вернулся, – смеётся, убирает со лба мою непослушную чёлку, целует.

– Ты вообще, спал? Как я здесь оказалась? Ничего не помню… – последнее воспоминание: ночь, купель, твёрдая грудь под моим затылком и шёпот ласковых слов.

– Моя маленькая богинюшка заснула прямо на руках в воде, – улыбается, – умаялась совсем вчера, даже не проснулась, пока по саду нёс.

– И сорочку надел?

– А, как же мне было спать рядом с обнажённой богиней? Сущая пытка! Как бы я стерёг твой священный покой и сон, глядя на всю эту красоту, – проводит пальцем по излишне глубокому вырезу и устремляется в его глубины.

Ловлю снаружи под тканью сорочки любопытную ладонь, нахально захватившую мою грудь,

– Хитрец! – мне смешно и приятно, и очень возбуждающе! – прямо здесь?

– Не-ет, здесь нельзя, – с величайшим сожалением вытаскивает руку на волю, – уже утро, вдруг, кто зайдёт, репутация богини превыше всего. Никаких подозрений! Но дома я тебя съем!

– Не ешь меня, добрый человек, я тебе ещё пригожусь! – откуда-то всплыло, сказка, что ли?

– Ещё как пригодишься! – он так нежен и щемяще ласков, что в душу невольно закрадывается дурное предчувствие, – прощается!

– Что ты задумал, Берти?! – цепляюсь за его руки, заставляю смотреть в глаза.

– Только хорошее, любимая, – сгребает мою ладонь, как всегда прижимает к губам и держит так долго, что мне не по себе.

– Где вы были с Тео спозаранку? Я помню, что ты на рассвете уходил!

Он поднимается с постели и идёт к столу, что придвинут к стене, берёт с него серый холщёвый мешочек, неприглядный, но довольно тяжёлый,

– Вот, это мы заберём с собой сегодня.

– Что здесь?

– Настоящие золотые лорины, не твои цветные бумажки, – высыпает прямо на простыню. Тяжёлые крупные монеты играют на солнце, бликуют, переливаются, звенят ударяясь друг об дружку. Их много. Костик подгребает россыпь и пропустив сквозь пальцы, снова роняет на постель, – в нашем мире на эту кучку можно купить город со всеми жителями и прилегающими землями. Это твоё…

– Зачем мне? Куда я их дену в своём мире? С бумажками проще.

– Глупенькая моя богинюшка, на это ты купишь любые бумажки, – смеётся, но не смешно ему! Вижу, что не смешно!

– Только не тебя, Берти! Только не тебя! – всё оборвалось! Решил откупиться, дорого, с размахом, озолотить в благодарность за спасение и вернуть восвояси! – красиво бросаешь, любимый! Часто рассчитываешься золотом за женскую любовь? Смотри не разорись! – слёзы душат горло! Соскакиваю с постели, – где моя одежда? – осталась около бассейна! Точно, он же меня притащил оттуда голышом!

– Вот, любимая, – подаёт со стула стопкой бельё, джинсы, футболку, – прости, так надо. Не откуп это, страховка, – объясняет, ловит мои руки, я отдираю, злюсь, не попадаю в штанину, он выдёргивает джинсы из рук, – стой! – приказывает, – стой и слушай!

Он зол? Нет, скорее настойчив и собран, я ещё не слышала, не испытывала его железного давления на себе, волевого приказа, которого не ослушаться. Стою перед ним, как школьница, он сидит, зажал меня между колен и держит, обхватывает ладонями лицо, не давая отвернуться, чтобы глаза в глаза,

– Я люблю тебя, моя богиня, кем бы ты ни была! – его лазурный взгляд по-особому проникновенен сейчас, глядит прямо в душу, – единственная моя женщина на все времена! И потому не будешь ни в чём нуждаться, никогда! Не будешь по ночам работать в своей больнице, не будешь таскать воду с колонки, не будешь замерзать зимой в своей хибаре! – он говорит быстро, убедительно, чётко, а я чувствую себя капризной куклой, на которую свалилось незаработанное счастье, но Костя считает по-другому, – ты, Таня, самое лучшее, что со мной только могло случится в жизни! Когда я влезу в разборку, а она здесь обязательно назреет, мне важно знать, что с тобой всё в порядке, ты в безопасности! Мне надо победить! Я стану королём, хотя бы для того, чтобы сделать тебя королевой! – потом, тяжело сглотнув, припечатывает, – но пока не победил, твоё место в безопасном тылу, и спорить со мной не смей! – и я не смею, просто молча утыкаюсь лбом в его плечо, он гладит мою спину большой тёплой ладонью и тихо шепчет, – прости, любимая, прости… – ревётся само, тоскливо, жалобно, не по-богиньски…

Глава 10.

Обильный стол к завтраку уже накрыт, Микеле и Амадеус сытые и довольные ковыряются в песочнице перед домом, Тео что-то мастерит под навесом, присматривая за мальчишками, хлопотунья Мири поджидает нас. Мы идём по узкой дорожке от флигеля рука об руку, ничего личного у богини с герцогом, просто дорожка не оставляет выбора. Как хорошо, что такая узкая.

Я мысленно обещаю не портить унынием сегодняшний день ни себе, ни Косте, ведь он не последний, мы ещё не прощаемся. Надо отвлечься,

– Берти, как Мирея справляется в одиночку с мальчиками, стариком и хозяйством, когда Тео на службе?

– У них есть несколько слуг, просто всех отпустили, пока Тео дома, а няньку и повариху вчера, чтобы никто не видел гостей.

– Нас?

– Да… Матео далеко не такой остолоп, как ты думаешь, у него большой опыт. И хоть все его работники проверены, лишнего риска не допустит…

***

После завтрака, Костя приглашает на прогулку. Мирея, покопавшись в закромах, находит лёгкие башмачки на мою ногу, ну, почти на мою. Говорит, это её, остались с детства. Такие хорошенькие, думала дочке сохранить, но вот богиня не соизволит ли примерить?

Ох, как кстати! Тонкой кожи, без подкладки, сначала показались чуть великоваты, но на жаре стали в самый раз, да и то, чтобы не натереть мозоли на божественных ступнях, Мири снабдила меня тонкими мягкими носочками! Я умру от умиления! От этой искренней заботы! Мне стыдно за своё враньё!..

– Не волнуйся, любимая, – успокаивает Костик, увлекая меня вниз с холма, – будущей королеве Абекура тоже положены блага и внимание. А Мирее хватит денег на новые.

– Кстати, Берти, где вы раздобыли мешок с деньгами? Украли?

– Украли! – он хохочет от души, не знаю, чем насмешила, но так заразительно, что и я невольно улыбаюсь. Выгляжу, наверное, очень глупо, – разве, что я сам у себя украл!

– Ну, извини! Откуда мне знать, где в Обероне герцоги хранят своё добро? Я думала во дворце казна!

– Ага! – продолжает смеяться Костя, – большущий сундук, рядом два стража в доспехах с алебардами, а на сундуке крупными буквами написано «КАЗНА»!

– Каюсь, так и думала! Почти так! – даже мне смешно стало.

– Когда мне было года четыре, – любимый подаёт руку и помогает идти по довольно крутому спуску, – ми джениторе – теперь, когда понимаю эсперато, не кажется странным это название отца, – сказал как-то: Берти, сынок, никогда не клади конфеты в один карман! Он может порваться, и ты останешься без сладкого!

– Ну, тоже самое: не складывай яйца в одну корзину! Расхожее выражение!

– Да! Я это хорошо запомнил. Все яйца распиханы по разным корзинам, вот сейчас одну распаковал. Матео – моё доверенное лицо. Лет семь тому назад мы сделали в его саду тайник. Начальник личной стражи ещё и сторожит моё добро.

– Как верный пёс? – даже обидно, что Берти так бессовестно пользуется властью над людьми.

– Как верный друг, – поправляет герцог, – как брат!

– Интересно, почему он не вернул тебе добро, если ты его отлучил? Будто бы ты…

– Потому что сомневался, – даже договорить не дал, – только куда сунуться со своими сомнениями не знал. Ну, открылся бы – голова с плеч. Он ждал.

– Почему тогда сразу не поверил?

– Матео – начальник личной стражи престолонаследника – его обязанность сомневаться и проверять, – вот и весь ответ.

Пока разговариваем, спустились почти до подножия холма. Здесь я ещё не была. Северная сторона покрыта высокими нетоптаными травами, но мы идём не в луга.

– Что здесь такого? – не по траве бродить пришли, где интересное?

– Смотри! – Костя заворачивает в незаметную ложбинку, поросшую кустарником, и выводит меня к роднику, – это живая вода!

– Реально? Как в сказке?

– Попробуй, узнаешь! – улыбается хитро, а мне страшно, ну, как он шутит? Не то чтобы боюсь умереть, нет, конечно! Я ему верю, но настораживает. Мало ли богата какими-нибудь солями, например, сульфатом магния! Тогда я с горшка не слезу, вернее, из кустов!

– Может, не стоит?

– Трусиха! – Костик приседает рядом с фонтанчиком, нагибается и глотает бьющую вверх струю. Немного промахивается, уже всё лицо мокрое, но смеётся задорно, как мальчишка, и мне нестерпимо хочется прикоснуться к его мокрым щекам, стереть капли со лба и стряхнуть водяные блёстки со светлых прядей.

Иду к нему, пристраиваюсь рядышком, он делает ладонь ковшиком, набирает целую и протягивает мне. Я припадаю, глотаю холодные кристаллические капли. После жары, по которой мы сюда добирались, родниковая вода и правда, кажется живительной и вкусной, особенно из его ладони.