Мой сладкий

Пролог

Выхожу из банка и ничего не понимаю. Не могу мозги в кучу собрать, и в душе гулко и пусто. Меня как будто накрыло взрывной волной, и теперь нахожусь в состоянии тяжёлой контузии, мир вокруг отгорожен пеленой.

Куда-то плетусь без разбора и направления, и только истеричный сигнал легковушки, и визг тормозов вытряхивают из оглушающей ватной тишины в реальность,

– Ты – дура?! Жить надоело?! – разъярённый водитель выскакивает навстречу, остальные тормозят.

– Да! – делаю открытие, – я – полная дура! И жить мне незачем! – и падаю, будто этими словами уже сама лишила себя жизни.

– Эй! Ты охренела? – кажется, подхватил…

Потом, видимо, провал сознания…

–…Слушай, Анна Каренина, может скажешь, куда тебя отвезти? – я в машине. А за рулём тот самый мужик, что хотел меня прибить на дороге.

– Вы хотите меня отвезти? – повторяю вопрос, будто механическая кукла.

– Естессно! Пока ты ещё кого-нибудь под монастырь не подвела! Вам-то, пешеходам что? Отдохнёте в травматологии или сразу на кладбище, а нам – водилам – тюрьма! И разбираться не станут, что всего лишь исполнил голубую мечту суицидника!

– Простите, – извиняюсь машинально, – не подумала о Вас.

– Да о чём ты вообще думала, дурёха?! – дядьке за пятьдесят, видно, что нормальный, но зол ужасно, – у меня дочка примерно твоя ровесница! Езжу без нарушений всю жизнь и вот, считай, что дочь кидается под колёса! Как жить-то после этого?

– А мне как жить? – вот в чём вопрос! Хорошо, что помог сформулировать задачу, – спасибо, поищу другой способ, – выхожу из авто.

– Стоять! – командует почти отец, – поехали! Знаю одно спокойное местечко, расскажешь свою беду, а потом домой отвезу к мамке и папке, пускай жопу надерут, как следует!

Глава 1.

А начиналось смешно. Анекдотично. Хохотали до колик в животе. Ленка, захлебнулась чаем так, что носом пошёл, да и остальные до слёз веселились.

Ещё бы! Назначили какому-то Кузнецову физио левой стопы, а поскольку лежачий, пришлось с переносным прибором топать, вернее, ехать в лифте. Пришла, кликнула Кузнецова, отозвался. Ничего такой дяденька, лысенький, пузатенький, чистенький вроде. Правда, ногу давать не хотел, но я назначением перед носом потрясла, в буковки натыкала,

– Кузнецов?

– Ага! – подтвердил. А, раз так,

– Будьте добры! – отдался, как миленький. Кто ж с бумажками-то спорить будет!

Полечила и с чувством выполненного долга, пошла назад, в своё физиотерапевтическое. Слава Богу, у нас в основном народ ходячий, девочкой по вызову бегать приходится не часто.

То-то было возмущения, когда к концу рабочего дня из травмы позвонили,

– Девки, вы там совсем обнаглели?! Кузнецова нашего собираетесь лечить? Он уже достал! Когда придёте? – что за чертовщина?

– Мань, ты кого лечила-то сегодня? – это старшая наша Юлия Николаевна.

– Кузнецова! Могу клятву Гиппократа хоть на крови дать! Не налево же ушла с прибором?

– Слушай, сходи к нему ещё раз! Пускай поглядит на тебя, может вспомнит, что была уже? – ворчит, – мозги что ли отлежал?

Снова беру прибор, поднимаюсь в травму, топаю в ту же палату,

– Кузнецов! – сейчас вторую ногу зажарю!

– Я за него! – подпрыгивает, насколько это возможно в его положении, полтела в гипсе, да ещё и на вытяжке.

Смотрю, совсем другой мужик! Палата такая же. Они стандартные на четыре койки, и лежит в том же углу. Остальные не лучше. Прямо кунсткамера, сплошные мумии: руки, ноги, а у соседа корсет на весь корпус.

И где же я была утром? Ладно, подумаю об этом потом. Иду к Кузнецову.

– Ну, давай лечиться! – дежурная фраза, а мозги набекрень. Хорошо, на автомате всё, опыт большой. Я в физио уже лет шесть, сразу после медучилища, как пришла, так никуда и не уходила.

Ясное дело, что у человека застойные явления при длительном постельном режиме, мышечная атрофия,

– Сейчас оживлять будем.

Откинулся на подушки,

– Оживляй! – уже на ты, как со старой знакомой, лежит довольнёхонек, а я всё гадаю, какое умопомрачение нашло на меня сегодня? Ведь не тот мужик-то! Тот Кузнецов лет пятидесяти, может даже с хвостиком, а этому стрекозлу, которого только гипсом можно удержать на койке, едва ли больше двадцати восьми. Он, пока я электроды пристраивала, уже весь извертелся. И тот шатен был, хоть и лысый, а этот блондин. Симпатичный причём, я бы сказала, смазливый.

Но пальцы не те!

Не знаю, откуда во мне взялось это странное эстетство, но всегда обращаю внимание на мужские руки. Мне нравятся аристократические кисти, как у пианистов. И гляжу на ноги, даже на стопы. Бывают красивые с высоким подъёмом, с не заваливающимися наружу или вовнутрь гладкими пятками и длинными ровными пальцами. Я всегда обращаю внимание летом на парней в сланцах, и мне нравятся такие пальцы с ухоженными ровными ногтями. Это сексуально. Может, для кого-то и нет, а для меня очень.

И вот пальцы у красавчика не идеальны! Они подогнуты, подобраны, словно в кулачок, и совершенно не привлекательны. Но, может, если встанет, распрямятся? Да и так ли уж это важно, если остальным Бог не обидел?

И он ведь это знает! Лежит и глазки строит.

Вот есть такая категория мужиков: непотопляемые! Под койкой судно, половина тела в гипсе, а он всё туда же,

– А, как тебя зовут? А меня Егор!

Будто бы я спрашиваю!

Мне пофиг, как тебя зовут, мумия! Я вот думаю, кого лечила утром, но нельзя же быть грубиянкой, тем более, на работе. Ещё нажалуется, что сначала процедуру делать не шла, а потом явилась и послала!

– Маша, – отвечаю, потом поправляюсь скорей, – Мария Сергеевна.

– Лучше Маша, – расплывается в улыбке. Тоже мне, улыбака!

Соблазняет напропалую, выставляя напоказ все лучшие стороны: на щеках ямочки появились, глаза искрят, энергетика соблазна у парня в крови. Ох и котяра этот Егор Кузнецов! Улыбаюсь в ответ,

– Можно и Маша, – мне двадцать шесть на днях стукнуло, так что до Марии Сергеевны ещё порасту немного.

– А, можно, Маша, на свидание тебя пригласить? – оригинальненько, подыграть что ли?

– Где встретимся? – интересуюсь, – у памятника Пушкину или на углу у Патриарших? – он, наверное, сарказма не понял, хорошо, если Пушкина знает, а про Патриаршие, вообще, не поймёт, не Москва же, да и книжки такие герои не читают. Но даже не стушевался,

– Давай у Патриарших! Только поосторожней там, по трамвайным путям не ходи, не ровен час…

– Да типун тебе! – а он не дурачок этот Егор Кузнецов! Интересный парень, – договорились, приду! Завтра, часиков в десять вот с этой вот штуковиной! – снимаю контакты, таймер уже пискнул, пока мы тут забавлялись, а другие три мумии с интересом наблюдали представление, – смотри, не опаздывай! – грожу пальцем напоследок, – я опоздунов не люблю!

– Есть, спасительница! – смеётся и в шутку честь отдаёт левой рукой, так и зафиксированной кверху!

– Наш пострел везде поспел! – уже спиной слышу завистливое с соседней койки. Остальных пациентов разглядеть не успела, всё внимание забрал Кузнецов.

Выхожу, начинаю дышать полной грудью. Как ни говори, а мужская палата с лежачими особями, ещё то испытание! Хоть и окно приоткрыто, несмотря на ноябрьский холод, всё равно, когда четыре практически обездвиженных мужика на шестнадцати квадратах вынуждены дневать и ночевать, не имея возможности толком помыться, запах специфический. Но Егорка-шутник мне приглянулся.

Однако, надо проводить следствие, куда же меня черти-то носили?

По итогу того первого Кузнецова срисовала на четвёртом, в терапии. Нумерация палат везде одинаковая с разницей в первой цифре, а так всё по стандарту. Вот и залетела в лифте не на тот этаж.

– А у того-то мужика узнала диагноз? – спрашивает Ленка.

– Ага! Пневмония у него! – смеюсь, а Ленка тонет в бокале с чаем.

– Интересно, что он подумал, когда ты к нему на дом явилась, ногу лечить? – это Лариска, ещё одна из наших.

– Да он не хотел даваться-то! – ржу не могу, как вспомнила его изумление, – испугался, глаза округлил! Но я ж с назначением, а там чёрным по белому: Кузнецов! Он и смирился, бедолага!

– Прям, кино! – Юлия Николаевна у нас тоже шутница, – когда второй раз в палату зашла, не спрятался?

– Не-а, спал. Я подошла в лицо глянула, он самый, утренний! – Лариска заливается,

– Вот бы глаза открыл, а над ним Машка! Снова пытать явилась!

Вот так и началось знакомство с моей сумасшедшей любовью по имени Егор Кузнецов…

Глава 2.

Назавтра готовлюсь как к настоящей свиданке. Халатик мини, ножки у меня стройные, чего прятать красоту. Тем более, в остальном ничего выдающегося, обычная фигура, ни разу не модель, и даже кое-где в потаённых местах некоторые излишества имеются. Надо бы подкачаться, но если честно, я на это дело ленива, лучше книжку почитать. И средств по фитнесам ходить нет, да и времени, чего уж там.

Я девушка самостоятельная. С родителей денег не беру с тех пор, как работать пошла. Они – люди простые и уже пенсионеры. Тем более, по сути, я им не дочь. Вернее, дочь, конечно, но где-то лет с четырёх, как из детдома забрали. Дальняя родня, троюродная тётка с мужем, а ближе нет никого. Не жалуюсь, они у меня классные! Добрые, заботливые. Помогают, но всё-таки, совесть надо иметь, вырастили, как свою, других-то нет. Я, наоборот, сама бы им помогать хотела, да пока столько не зарабатываю. Хотя подработкам рада! Массажи, уколы, капельницы – всё могу, ни от чего не отказываюсь.

Ну, в общем, отправляюсь к Кузнецову на свидание в травму. Девчата смеются,

– Ишь, расфуфырилась, стрелки подвела!

– Пуговку ещё одну расстегни, Марусь, а то не совсем секси! – вот козы!

Однако в лифте, всё же расстегнула. Ничего криминального, всего лишь вторую. А ещё, кроме стрелок и бровки подкрасила, и реснички махнула тушью пару раз. Мне сильно-то сурьмиться не идёт, я – блондинка. Или, как мама скажет,

– Беляночка, – так и есть, что кожа, что волосы, что брови с ресницами – всё одним цветом. Хорошо хоть глаза серые, а не красные. Всё-таки не альбинос. Мне уже неоднократно говорили, что если поднатореть в мастерстве макияжа, то могу красоткой быть. Всё неплохо с моим лицом, но, чтобы разглядеть белое на белом, надо иметь хорошее зрение, а главное, большое желание. Сегодня Кузнецов точно меня разглядит.

Захожу в палату, а точнее, вплываю, нынче у меня настрой совсем иной, и сразу глазами в угол. А там!

– Опаздываете, барышня! – цветёт улыбкой товарищ Кузнецов, и рядом на тумбе огроменный букет роз!

Смотрю на часы,

– Всего-то на пятнадцать минут, как любая уважающая себя девушка! – но мы же с ним немного тролли, – спасибо, что дождался! – мужики хохочут.

Я подхожу к койке, Кузнецов сгребает здоровой рукой цветы с тумбы,

– Это тебе, красавица! – что и говорить, приятно получать подарки и комплименты слушать тоже.

– Благодарю! – принимаю розы, нюхаю, честно говоря, не пахнут, но смущение скрыть помогают хорошо. Егорка доволен, лежит себе барином, вот мол, какой я молодец. А я так и говорю,

– Что ж, добрый молодец, давай полечимся, – букет возвращаю на тумбу и принимаюсь за процедуру. Он с меня глаз не сводит, да к тому же, спинным мозгом чую, как ещё три пары внимательных изучают с ног до головы.

– Ты сегодня другая! – констатирует Кузя. Я так его потом и буду звать. Ему подходит. И тушеваться не собираюсь,

– Конечно, другая! Я ж на свидание пришла! А вчера на работу, – все контакты присоединила, присаживаюсь рядом на стул, – ну, какая у нас программа на сегодня? – интересно, какая может быть программа с парнем, у которого нога привязана к стойке навытяжку, и рука так зафиксирована, словно он берёт под козырёк?

– Знакомиться будем! – предлагает, не задумываясь ни минуты.

– Отлично! Давай знакомиться, Егор Кузнецов! – всем опять смешно, и Кузя хохочет громче остальных, играя своими ямочками – соблазнялочками,

– Андреевич!

– Очень приятно, Андреевич! – легко с ним! И даже компания из ещё троих мужиков, участвующих в нашем свидании, не мешает.

За те десять минут, что лечу его ногу, Кузя успевает доложить, что свалился с мотоцикла. Так-то он опытный байкер, но какой-то тупой мудила – это с его слов, боднул его в бок своей иномаркой на повороте, и пришлось уйти в крутое пике, по итогу которого, всё, что имеется в организме слева, переломано: рука, нога, рёбра. Но зато есть он может сам,

– Потому что правая рука не пострадала? – интересуюсь очевидным, но Кузя мастер сюрпризов,

– Потому что зубы целы! – снова демонстрирует лучезарную улыбку. Зубы у него и, правда, что надо: ровные, белые и все на месте.

– Ну, мне пора, – десять минут вышли, аппарат напомнил, что свидание закончено, Кузя огорчён,

– Как? Уже? Разве это свидание, когда всего десять минут? – впервые не улыбается.

– Ну, так завтра продолжим, – утешаю, но, честно говоря, не будь так много любопытных глаз вокруг, я бы задержалась подольше. Собираю прибор, нагибаюсь за букетом, а пациент успевает меня прихватить за талию здоровой рукой,

– Так и уйдёшь? – что с ним поделать, целую в щёку. Прямо в ямочку, он счастлив.

– До завтра! – Кузе сказала и остальным болящим.

Иду по коридору травмы, в одной руке чемоданчик, в другой розы. Хотела сделать серьёзную мину, но улыбка прилипла так, что не оторвать. Девчонки постовые на меня таращатся,

– Ах, вот для кого этот ловелас букет заказал! – завидуйте, девочки! А мне приятно…

***

Наши специфические свиданья с Кузнецовым продолжаются все двенадцать сеансов физиотерапии. За это время ему успевают сделать новую репозицию, что-то с его переломом пошло не так, пришлось заново ломать, и он, вместо того чтобы выписаться на амбулаторное долечивание, уходит на второй круг.

Мне его искренне жаль. Особенно, когда бледно-зелёного привезли из операционной. Тут уж не до улыбок, но Кузя даже в таком плачевном состоянии умудряется радоваться моему визиту. Ясное дело, что теперь я хожу к нему вовсе не из-за назначений. А потому что мы встречаемся.

Смешно? Есть немного. Встречаться с парнем в палате травматологии – такое возможно только у медиков. Но иначе, где бы мы познакомились? Байками я не увлекаюсь даже в качестве зрителя. Он механик в автосервисе, причём, довольно толковый и популярный. Уже весь телефон клиенты оборвали, ждут, когда выйдет на работу. Но там мы бы тоже никогда не встретились, у меня же нет машины, чтобы привезти ему в починку. В трамваях Кузя не ездит, помимо байка у него ещё и машина имеется, а для меня трамвай – любимый транспорт, потому что не популярный, а значит, всегда свободный, пусть и медленный. Я не любитель скоростей, а Егор, наоборот, любит, чтобы ветер свистел в ушах.

Так что, всерьёз считаю, что это судьба – проказница толкнула Кузю с мотоцикла, чтобы привести ко мне.

За то время, пока я к нему хожу в палату, уже весь персонал уяснил, что у нас роман. Кузя познакомил меня с друзьями, которые регулярно навещают и приносят по его просьбе для меня разные приятные сюрпризы. То шоколадку, то рафаэлки, от которых просто тащусь, то Тэдди. Почему-то все парни уверены, что девушкам нравятся эти мишки. Ну правы, конечно, мне тоже понравился. Теперь спит со мной дома.

А я засиживаюсь у своего новоявленного парня допоздна, в свою очередь балую его вкусняшками и книжками, хожу с ним регулярно в кино. Виртуально, конечно: смотрим фильмы в планшете. Ему друзья принесли, а то одичал бы совсем, месяц на койке валяться. Мы держимся за руки, как полагается паре, целуемся в щёчку, иногда, когда мужики делают вид, что заняты своими делами или спят, крадём друг у друга поцелуи с губ и тихо смеёмся. В общем, у нас конфетно-букетный.

А страсти накаляются, жизнерадостный от природы Кузя уже шипит с досады, что зажат гипсовыми оковами в жёсткие рамки,

– Как в тюрьме! – я лишь коварно улыбаюсь, предвкушая, тем не менее, что расплата не за горами!

И мы оба уже очень-очень ждём, когда нас выпишут!..

Глава 3.

Наконец, настаёт долгожданный день Х! Кузя чинно прощается с соседями по палате, которые уже успели смениться, пока он неудачно сращивал свою поломанную ногу, да и сейчас-то домой отправляется в распорках аппарата Илизарова и с костылями.

Оставляет на посту медсёстрам большой торт, явно, сделанный на заказ. Потому что, таких не продают. Дизайн, что и говорить, забористый: по центру розовое сердце из сбитых сливок с вишнёвым вкусом в форме пышной голой попы, и воткнутым в неё шприцом из белого шоколада, а снизу тёмно-шоколадная надпись: «Не забуду вас, девчата!»

Девчата эту ж… в подарок, точно не забудут!

Докторам, как и полагается: дорогое спиртное, а может быть, и кое-что поинтересней.

Я, ради такого случая, отпрашиваюсь пораньше с работы, потому что Егор не хочет и слышать, что загляну как-нибудь в гости,

– Фигня! Со мной будешь жить! – вот его вердикт. Мне, конечно, лестно, но девушка я осмотрительная и не бездомная,

– У меня своя квартира имеется, – пускай не хоромы, всего лишь однушка, оставшаяся от непутёвой мамаши, которую я напрочь не помню. Она где-то сгинула в погоне за сомнительным счастьем, а жильё было под опекой до совершеннолетия. Моя мудрая дальновидная мама вместо того, чтобы сделать удочерение, оформила опекунство,

– Пускай государство наше заботливое тоже немного расстарается, да и с родительницы твоей, как с паршивой овцы, хоть шерсти клок. А мы тебя, доченька, всё равно любить будем, как родную, не в бумажках дело.

И вот в восемнадцать, получив ключи, я решила начать самостоятельную жизнь. Родители за головы схватились. Поехали вместе смотреть моё наследство, а там – помойка, поэтому все успокоились: и я, и они. Год ушёл на ремонт, потом на обустройство личного гнезда, так что вместе с дипломом получила полную путёвку в жизнь: и работу, и новый дом.

И свила своё гнёздышко с большой любовью, сообразно личных вкусов и предпочтений, поэтому радостно кидаться собирать чемоданы не тороплюсь, но у Кузи железный аргумент,

– А, как же я один-то справляться буду? Мне ещё месяц на костылях скакать!

– Так я же не сказала, что совсем не приду, – чего он там надумал? – да и друзья у тебя классные не бросят.

Кузя не сирота, но из глубокой провинции, поэтому родители далеко, вообще за Уралом, и своими приключениями он их не пугает,

– Там и так есть за кого инфаркты наживать: нас пятеро, все – пацаны, я – второй по счёту, – ничего себе, семейка мужиков! Бедная мать!

Андрюха – самый близкий друг забирает Кузю из больницы и меня за компанию. Ладно, думаю, поеду с ними. Посмотрю, где обитает мой горе – байкер. В магазин сбегаю за продуктами, сготовлю поесть, да пыль хоть смахну с мебели, а то полтора месяца квартира пустовала.

Егор живёт в съёмной двушке на окраине города. От моей это совсем другой конец, так что много не накатаешься, но переезд пугает.

Как ни странно, в квартире порядок и даже чистые полы. Убирался что ли кто?

Секрет открылся очень просто: Андрюха водил сюда своих разовых подруг, потому что дома жена и маленький ребёнок, и напоследок перед выпиской Егора навёл относительный порядок. Мне никто такого напрямую не рассказывает, но пока занимаюсь стряпнёй на кухне, мужики в комнате это обсуждают в открытую, не убавляя громкость.

Противно, коробит и сразу хочется сбежать. Решаю нажарить картошки, поскольку уже начистила, и тихо свалить. Андрей уходит раньше, сказавшись семейным человеком, отпущенным женой только с гуманитарной целью, доставить больного друга к родным пенатам. И что дома его ждут борщ и котлеты.

– Так какого же чёрта? – хочется крикнуть прямо в прихожую, пока не ушёл, но я мудро молчу, глотая информацию, которая вонзается осиновым колом в сердце. И в памяти всплывает старая как мир истина: «скажи мне кто твой друг…»

Настроение дёргается тоненькой нервной стрелкой где-то между нулём и единичкой, но в это время на кухню, стуча копытами, а точнее, костылями, вползает Кузя,

– Машкин, устала? – ласково щекочет шею, нежно прихватывает ушко тёплыми губами, а я шевелю картошку на сковороде и уговариваю себя, что Кузя не такой! Он меня точно любит…

В тот день до интима не добрались. Непривычная обстановка, новые обстоятельства, откровения друга словно обдали инеем наши чувства. Вернее, мои, за Егора не отвечу, но неловкость появилась и у него,

– Ты чего, Машкин? – называет уже привычно, заглядывает в глаза, усадив поближе к себе. – Это же я – твой Кузя!

– Ничего, – отвечаю, глядя куда-то в косяк. А что мне сказать? Твой друг водил сюда баб, а теперь ты привёл! И не я первая, не я последняя? Да, так и надо было говорить сразу! Невысказанные обиды рождают подозрения и, как выяснится потом, не беспочвенные.

Значительно позже, анализируя по крупицам, всё, что между нами было, я понимаю, что меня тогда зацепило!

Реакция Егора на Андрюхины тайные свидания в его квартире! Он не удивился! Принял в порядке вещей! Вот, где надо было насторожиться! Но я не поняла, не разобралась тогда ни в нём, ни в себе…

***

А потом наступил Новый год! Ёлка, подарки, весёлая компания, собравшаяся у нас. Да, именно у нас, потому что я, всё-таки, перебралась к Егору. Не полностью, но со всем необходимым, а квартиру сдала. Пока на год, а там посмотрим. Было очень жалко запускать в неё, такую ухоженную чужих людей, но Егорка убедил, в двушке свободней.

А ещё все припёрлись к нам, потому что с Кузиной несчастной ноги только-только перед праздником сняли аппарат, и он пока сильно опасается шляться по гололёду, оберегая обломки, с таким трудом собранные нашими ортопедами.

Гости частично мне уже знакомы, но не все. Моих здесь нет. Родителей я поздравила накануне и обещала приехать на Рождество, а друзья тоже только с Егоровой стороны. И вот некоторые мне не очень нравятся. Особенно те, что явились в мини юбках, несмотря на мороз и притащили с собой каблуки, вместо своих парней. И почему Кузя называет их друзьями, а не подругами?

Потому что слово «подруга» из уст молодого, неженатого мужика звучит как-то двусмысленно, а «друг» вроде бы нормально. Но тогда, почему этот друг с томной поволокой во взоре, вместо того чтобы в прихожей протянуть пятерню для рукопожатия, да похлопать от души по плечу, лезет здороваться прямо в губы?

– Егор, – оттаскиваю его в ванную, – как это понимать? – пока я там вожусь с сервировкой и тазами салатов, кто-то в горячем дружеском привете перемазал его рот алой помадой! И я ставлю его лицом к зеркалу. Он только смеётся,

– Наташка – зараза! Это её боевой раскрас, у Людки перламутр!

– На тебе ещё и Людка потопталась? А может, и не только? – праздничного настроения, как не бывало, но Кузе всё нипочём,

– Машкин, ну не делай из мухи слона! Это ж свои девчата, байкерские! Чего ревновать-то?..

Глава 4.

Байкерские девчата, надо отдать должное, откровенно больше к Кузе не лезут, и я понемногу успокаиваюсь. В конце концов, моим вниманием полностью завладевает фаршированная индейка, которую готовлю впервые. Мечусь между сомнением: не закоптить бы до углей и, в то же время, не накормить бы всех полусырым мясом.

Людка с объедками перламутра на губах даже принимается помогать. Мы вместе с ней тычем в тушку деревянными шпажками, проверяя, не брызнет ли кровь, вместо сока, когда она мне советует,

– Не напрягайся, подруга, Кузнецов – парень хороший, добрый и не жмот, а остальное – фигня!

Очень хочется узнать, что за фигня там ещё осталась после перечисления всех положительных качеств, но тут прискакивает сам герой, радостно не веря, что может это делать без подмоги костылей, и гонит скорей пить шампанское под бой курантов, а индейку я закидываю обратно в духовку, чтобы не остыла.

Торопливо загадываю своё новогоднее желание: «любовь, похожую на сон», имея в виду исключительно Кузю…

***

Он мне нравится, всё в этом парне ладно и складно, в постели тоже неплох. Думаю, наши дети будут красивыми, как папаша, когда они у нас появятся. А, что дело идёт к свадьбе, как бы подразумевается само собой. Кузя сей факт не отрицает и, что замуж ещё не позвал, так это только пока, какие наши годы!

С родителями его познакомила. Понравился. Ещё бы нет, он же обаяшка! С его предками по понятным причинам пока не знакома,

– Летом вырвемся на пару недель, – обещает любимый, – а сейчас самый чёс, поэтому надо чесаться, – имеет в виду, что пока идёт клиент, надо работать.

Видно, Кузя и вправду хорош в своём деле, клиент прёт, как осётр на нерест, заставляя моего почти мужа задерживаться в автомастерской всё дольше и дольше. И сколько бы я ни уверяла его, что всех денег не возьмёшь, Кузя упорствует в обратном.