Дочь для магната. Подари мне новую жизнь

– Хорошо. Спонсоры приезжали. Остались довольны. Будем готовиться к открытию филиала.

– Здорово!

Я опускаю новости об исчезновении дочери и ее чудесной находке. Намеренно не говорю о встрече с Грозовским. И, отступив на шаг, приклеиваюсь взглядом к воротнику Диминой рубашки.

Там красуется малиновое пятно, подозрительно напоминающее след от губной помады. И у меня сейчас нет ни ресурса, ни морального права обвинять в чем-то супруга, но я все равно спрашиваю.

– Это что у тебя такое?

– Испачкался где-то. Не знаю.

– Снимай, брошу в стирку.

Дима избавляется от рубашки, демонстрируя идеальный торс с рельефными кубиками пресса. И я стараюсь не думать ни о чем.

Скрываюсь ненадолго в ванной. Засыпаю в машинку порошок. И долго умываюсь, прибегая к дыхательной гимнастике.

Хоть я старательно притворяюсь, что все в моих буднях идет четко по плану и ничего страшного не происходит, опутавшая меня еще утром тревога не испаряется.

Я сижу на иголках, пока мы ужинаем. Комкаю край футболки. И проливаю чай на белоснежную скатерть.

Подхватываюсь, чтобы ликвидировать расползающееся по ткани пятно. Со звоном роняю чашку в раковину. И ловлю на себе настороженный Димин взгляд.

– Дин, все в порядке? Точно?

– Да. Просто устала. Переживала из-за спонсоров.

Как там советуют? Если хочешь обмануть человека, говори ему полуправду.

Вот и я утаиваю способные рассекретить меня детали. И долго ворочаюсь в постели с боку на бок.

Дима засыпает практически сразу. А вот мой сон смывает приходящее на телефон сообщение, которое я прочитываю и тут же стираю.

«А твой муж знает, что Маруся не его дочь?».

Я долго смотрю в одну точку перед собой. Мобильник лежит под подушкой. А я боюсь даже пошевелиться.

Страх разоблачения настолько велик, что отключаюсь я ближе к утру, когда за окном уже рассветает. И дремлю едва ли больше двух с половиной часов.

Конечно, после пробуждения бодрости во мне ни на грамм. На лодыжки будто повесили пудовые гири. Веки засыпали песком. На плечи положили гранитные глыбы.

Сейчас больше всего на свете мне хочется спрятаться под одеялом, никак не контактировать с внешним миром и не отвечать на звонке.

Но я пересиливаю себя и рисую на лице беззаботную улыбку.

– Доброе утро, родной.

Я мягко целую его в висок, пока он распахивает заспанные глаза и сладко зевает, и убегаю в ванную. Телефон забираю с собой на случай, если Грозовскому вздумается позвонить спозаранку или отправить очередную провокационную эсэмэс.

Теперь я веду себя, как изменница из тех статей, которые в избытке читала совсем недавно. Не оставляю без присмотра гаджет. Для подстраховки меняю пароль. И торгуюсь с собственной совестью.

Убеждаю ее в том, что ничего плохого не совершаю. Просто не хочу расстраивать мужа. Это ведь не преступление, верно?

– Тебе кашу или оладушки?

– Давай все.

Я заискивающе спрашиваю у Димы, когда он заходит в кухню после душа жизнерадостный, энергичный и гладко выбритый. И гадаю, не перебарщиваю ли с заботой.

Но судя по тому, что муж затаскивает меня на колени, проводит ладонью вдоль позвоночника и невесомо касается талии, все в порядке.

– А кашу ты пересолила. Влюбилась?

– Правда?

Перехватив у Димы ложку, я пробую овсянку, но она идеальна на вкус. Всего достаточно. Сахара, соли, масла.

– Арский!

– Да шучу я, шучу. Ты чего так побледнела. Все отлично.

Заливисто смеется муж, а я тайком перевожу дыхание. Совсем дерганая с Грозовским стала.

– Отвезешь Маришку в школу, Динусь? Я уже не успеваю.

– Да, конечно.

Сгрузив посуду в раковину, я провожаю Диму до дверей, помогаю дочке собраться и закидываю ее на учебу. Сама же отправляюсь в центр.

Дел там сегодня невпроворот. Нужно провести собеседование с претенденткой на должность преподавателя испанского языка. Оформить заявку на канцелярию. И подготовиться к завтрашнему интервью, которое тяготит меня больше всего.

Я плохо контактирую с прессой. Могу растеряться в присутствии большого количества людей. И опозориться.

А подводить Романа, несмотря на мои прошлые обиды, не хочется.

Представив, как буду краснеть, бледнеть и заикаться перед телекамерой, я старательно штудирую выжимки из учебника по ораторскому мастерству. Увлекшись, забываю пообедать и сломя голову несусь на занятие к группе одинадцатилеток.

И только я успеваю войти во вкус и поймать ритм, как в приоткрытую дверь заглядывает Вера и заговорщически манит меня пальцем.

– Там к тебе какой-то мужик! Солидны-ы-ый, – шепчет подруга бойко и выдергивает меня в коридор. – Беги. Я подменю.

В кабинет я заскакиваю с замирающим сердцем. Ожидаю увидеть кого угодно от инспектора пожарной службы до специалиста санэпидстанции и уже готовлюсь показывать многочисленные документы, которые у нас оформлены по букве закона.

Но снова натыкаюсь на Грозовского.

Спотыкаюсь о порог, проклиная свои чертовы каблуки, и пролетаю несколько метров прежде, чем уткнуться Роману носом в грудь.

Пахнет от него потрясающе. Мускатным шалфеем. Кедром. И листьями горького апельсина.

Я глубоко вдыхаю этот густой пьянящий аромат и злюсь на собственное тело, предательски реагирующее на случайную близость.

Колени подкашиваются. От кончиков пальцев ног до самой макушки мчится мелкая горячая дрожь.

– Привет.

– Здравствуй.

Я отступаю от Грозовского слишком поспешно. Зачем-то одергиваю блузку. И сцепляю руки в замок в попытке отгородиться.

Роман же на это лишь ухмыляется.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Какой?

– Твой муж в курсе, что Маруся не его дочь?

Безобидные, в общем-то, слова с легкостью прорезают мою хлипкую броню и заставляют дернуться, как от пощечины. Я чувствую себя загнанным в ловушку зверьком. Роман же сканирует меня рентгеновским взглядом, от которого пульс лихорадочно шкалит.

– Дима обо всем знает. У меня нет тайн от супруга.

– Значит, у вас крепкая семья, построенная на доверии и взаимном уважении? Похвально.

Абсолютно серьезно произносит Грозовский. Только я никак не могу отделаться от ощущения, что он вкладывает в эти фразы известный ему одному смысл и просто надо мной издевается.

– Если ты пришел побеседовать о моем браке…

– И пообедать. Пойдем что-нибудь перекусим. С самого утра ничего не ел.

Беспечно сообщает Роман, а я смотрю на него как на умалишенного.

Он по-прежнему ничего от меня не требует и не настаивает на экстренном проведении теста ДНК, и это настораживает. Зная Грозовского, он без особых усилий может испортить мне жизнь, оставить после себя руины и исчезнуть так же молниеносно, как появился.

– Ты же не будешь морить меня голодом, Ледышка? Заодно репортаж обсудим.

Резонно предлагает Рома, и я послушно иду за ним, как на привязи.

В ресторанчике в квартале от школы подают вкусную пиццу четырех видов, неплохую пасту и сочные отбивные. Здесь мы и устраиваемся. Пьем горячий терпкий кофе, заказываем пирожные на десерт и болтаем так, словно не было между нами океана из непонимания и предательства.

А, когда Грозовский достает бумажник, чтобы расплатиться, в помещение заходит Дима, и меня окатывает кипятком от волнения.

Глава 6

Дина

Я неуклюже вскакиваю и задеваю бедром столешницу. Остатки кофе расплескиваются по скатерти. Чашка летит на пол и разбивается вдребезги – на десяток больших и маленьких осколков.

Вместе с ней трескается и мое самообладание.

Я искоса смотрю на мужа и начинаю сгорать от стыда.

В руках у Димы пышный букет лилий. И, хоть я больше люблю ромашки или пионы, сердце начинает истошно трепыхаться в груди.

Супруг в несколько размашистых шагов приближается к нам. А я предпочитаю мимикрировать под окружающую обстановку, слиться по цвету со стеной или вовсе провалиться под землю.

Грозовский же хладнокровно опускает в банку для чаевых несколько банкнот и поднимается на ноги. У него с невозмутимостью полный порядок.

Складывается впечатление, что если бы рядом упал фугасный снаряд или разорвалась водородная бомба, он бы стряхнул пылинки со своего иссиня-черного пиджака и даже не повел бровью.

– Гроза? Какими судьбами?

– И тебе не хворать, фараон. У нас с твоей женой ОБЩИЙ проект. Разве она не сказала?

Лениво растягивая слова, Роман сдает меня с потрохами, и я виновато опускаю голову и кляну Грозовского последними ругательствами. Делаю это про себя, конечно же.

На пару мгновений между нами виснет тяжелая гнетущая тишина, а в следующую секунду мир взрывается звуками.

Моего грохочущего сердца. Сиплых выдохов. И Диминого укоризненного.

– Это правда, Дин?

– Да. Компания Романа спонсирует открытие нашего филиала. Я не успела вчера с тобой поделиться. Прости.

Я вытаскиваю из себя не выдерживающее никакой критики извинение и мстительно вдавливаю острый каблук в туфлю Грозовского. Только вот он даже не морщится. Приподнимает меня над землей, словно пушинку, и легко переставляет в сторону.

– Был рад встрече. Надолго не прощаюсь.

Махнув нам рукой, Роман устремляется вдоль прохода. А я не поднимаю глаз до тех пор, пока Дима не подцепляет пальцами мой подбородок и не вынуждает на него посмотреть.

В его темно-карих глазах сквозит решительное осуждение и укоризна. И это медленно меня убивает.

– Почему вчера промолчала, Дин? Ведь не сегодня Грозовский нарисовался.

– Не хотела тебя тревожить. Я ведь знаю, как ты на него реагируешь.

Шепчу я не смело и захожу на двадцатый круг самобичевания.

Это Дима утешал меня, когда я рассталась с Романом. Вытирал лившиеся нескончаемым потоком слезы с моих щек. Кутал мои наглухо промерзшие ступни в шерстяные носки, которые вязала его бабушка. Варил для меня сладкий горячий какао. И позвал замуж несмотря на то, что я носила чужого ребенка.

Конечно, с тех пор он люто ненавидит Грозовского и любое упоминание о нем.

– Тревожить ты не хотела! А идиотом выставить хотела?

– Прости.

Я извиняюсь по десятому кругу. Облизываю пересохшие губы. И напарываюсь на досадливое.

– Ты забыла?

– М?

– У родителей сегодня серебряная свадьба. Они ждут нас на ужин.

В этот момент я чувствую себя последней сволочью. С расшатавшим мою Вселенную к чертям я напрочь забыла обо всем на свете. И о поделке, которую обещала смастерить с Марусей. И о наборе юного художника, который нужно было забрать из пункта доставки еще вчера. И о годовщине, важной для моего мужа.

Мысленно я себя распинаю. Водружаю терновый венок на макушку. Вколачиваю гвозди в запястья. И прохожусь фантомной плетью вдоль позвоночника.

Только внешне я стараюсь оставаться спокойной. Улыбаюсь заискивающе. Хвалю подарок, который Дима заранее приобрел для родителей. Серебряную турку ручной работы для отца. И колье с голубым сердцем из серебра для мамы. И прижимаю к груди лилии.

По пути на торжество мы забираем Марусю из школы. Заезжаем за роскошным букетом из двадцати пяти чайных роз в цветочную лавку. И не произносим ни единого слова до конечной точки нашего маршрута – японского ресторанчика, где для нас забронирован столик.

Дима, по обыкновению, распахивает для меня дверь авто и привычно придерживает за локоть. Но все его движения резкие и порывистые. От него веет недовольством и переполняющим его гневом.

Правда, при виде матери он меняется по щелчку. Расплывается в широкой улыбке. Вручает ей розы. Обнимает ее и недолго кружит.

– С праздником, ма! Живите вместе еще пять раз по столько же и берегите друг друга!

– С серебряной свадьбой, Анна Аркадьевна. Пусть ваша любовь с годами только крепнет.

Я робко присоединяюсь к поздравлениям, пока Маруська убегает внутрь зала к деду. Дима устремляется следом за ней. Свекровь же внимательно меня изучает и выносит неутешительный вердикт.

– Что-то ты какая-то бледная, Диночка. Может, надо показаться врачу?

– Да нет, все в порядке. Спасибо, Анна Аркадьевна. Чувствую себя хорошо.

– Работаешь много?

– Не без того. Расширяемся. Забот много. Нанять квалифицированный персонал для нового места. Запустить рекламу. Убедиться, чтобы оборудование привезли в срок.

Разговоры о любимом деле заставляют меня расцвести и взбодриться. Я с энтузиазмом рассказываю о том, что уже сделано. Расписываю перспективы. На что свекровь цокает языком и вперивает пронзительный взгляд мне в переносицу.

– Разве ты нуждаешься в деньгах, Дин? Какая необходимость прозябать с утра до вечера в офисе. Найми управляющего. А сама отправляйся за вторым ребеночком, – я открываю рот, чтобы ей возразить, но Анна Аркадьевна останавливает меня жестом, припечатывая. – Мужа надо привязывать детьми, милая. Пока за тебя это не сделал кто-то другой. Дима сколько уже тебя просит о сыне?

– А вы это с позиции собственного опыта говорите, дорогая свекровь? – я с некоторым вызовом вздергиваю подбородок и небрежно веду плечом. – Это ведь вы, если мне не изменяет память, расписались с дядей Сашей, когда Диме исполнилось шесть лет и вы были на пятом месяце беременности.

На самом деле, я не планировала говорить гадости и портить кому-то вечер, но язык опережает мысли, и я пулеметной очередью выпаливаю все, что думаю и даже больше.

Почему-то именно сегодня с меня слетает маска покладистой правильной девочки, и наружу прорывается самая настоящая стерва.

Может быть, потому что на меня постоянно кто-то давит? Мама то и дело учит, как жить. Папа периодически уговаривает оставить школу и влиться к нему в бизнес, ведь там прибыльнее. Свекры неустанно лезут в нашу с Димой постель и настаивают на том, что давно пора заводить ребенка.

А я болезненно реагирую на эту тему. И с трудом переношу нарушение наших личных границ.

– Извините, Анна Аркадьевна. Я не хотела.

Переступив через себя, я все-таки комкано извиняюсь и боком протискиваюсь в зал. Надеюсь успеть до того момента, когда свекровь отомрет и примется просвещать меня на тему, как должно происходить идеальное зачатие, под каким углом закидывать ноги на стену и что лучше употреблять в пищу.

– Дин, ты с утра сама не своя. Это из-за Грозовского? Он что-то обещал тебе? Приставал? Предлагал нечто интимное?

Дима улучает мгновение, когда я опускаюсь на стул рядом с ним и расслабленно выдыхаю, и засыпает ворохом неприятных вопросов. Стреляет в меня многозначительным взглядом. И сильнее обычного сжимает мои пальцы под столом, как будто опасается, что я могу вдруг исчезнуть.

Некстати вспоминается запечатлевшаяся на подкорке каленым железом статья в женском электронном журнале.

«Если ваш супруг начал остро реагировать на всякие мелочи. Стал ревновать вас к каждому встречному парню. Если он начал искать в вас изъяны. И старается уличить вас в каком-то неблаговидном поступке. Поздравляем! Очень вероятно, что он вам изменяет».

Мотнув головой, я отгоняю непрошеные мысли и стараюсь разубедить Диму.

– Нет. Конечно, нет. Его фонд спонсирует еще несколько школ и лицеев и даже приют для бездомных животных. Это нужно ему для предвыборной кампании.

– Значит, Гроза решил баллотироваться на выборах? Интересно.

Дима впивается в подброшенную мной новость, как клещ, и принимается серфить в интернете всю информацию, какую только можно найти о Романе. Я же скучающе смотрю по сторонам, ковыряюсь в остывающей лапше и мечтаю как можно скорее ретироваться из ресторанчика.

Потому что Анна Аркадьевна явно на меня обижается, косится неодобрительно и дует губы. А дядя Саша не рассчитывает свою меру, перебирает с алкоголем и задвигает длиннющий тост о внуках, которых мы должны непременно сделать.

В общем, спустя час я начинаю откровенно звереть. Психую от сыплющихся на меня лавиной советов. Сославшись на разыгравшуюся мигрень, уговариваю Диму уехать. И не ожидаю, что по дороге домой он заведет набившую оскомину шарманку.

– Малыш, а как ты смотришь на то, чтобы уйти в декрет? Перестанем предохраняться. Забеременеем. Наймем управляющего. И ты сможешь оставить чужих детей, чтобы заняться своими.

Лучась энтузиазмом, вещает супруг, повторяя слово в слово посыл свекрови. Я же ненадолго прикрываю веки, прислоняюсь лбом к запотевающему стеклу и рисую в воображении не слишком-то радостную картину.

Я откажусь от того, что с огромной любовью выстраивала не день, не неделю и даже не месяц. Позволю постороннему человеку руководить расширением вместо меня, перерезать красную ленточку, улыбаться журналистам и пить шампанское с радостным персоналом.

Я больше не буду спешить в центр по утрам. Перестану готовиться к занятиям. Впихну группу своих озорников, к которым безумно прикипела, Вере или Тане. Начну высыпаться.

А Дима…?

– А ты, Дим? Что будешь делать ты? Будешь мотаться по вызовам? Пропадать на дежурствах по ночам? Будешь выскакивать из постели и мчаться неизвестно куда по первому звонку? Зачем тебе этот ребенок, если ты все его детство пропустишь?

Распахнув ресницы, я часто моргаю и лихорадочно тарабаню, вонзая ногти в ладони. Привожу те аргументы, которые я приводила сотню раз, и злюсь.

Почему я должна ломать себя, жертвовать своими интересами и превращаться в домохозяйку тогда, как Дима продолжит жить жизнь, которую ему хочется.

Яркую. Насыщенную. Опасную. Полную перестрелок, очных ставок и перекрестных допросов. Ту, где едва ли хватает места для нас с Марусей.

– Порой мне кажется, что ты меня не любишь, Дина. И никогда не любила.

Все это я, видимо, произношу вслух, забывшись.

Потому что муж резко тормозит в пяти метрах от нужного подъезда, высаживает нас с дочкой и, нахмурив брови, топит педаль газа в пол. Шины оставляют на асфальте черные следы, дым от паленой резины витает в воздухе.

У Димы заболел коллега, и ему приходится его подменять сверх графика. Ну а мне не остается ничего другого кроме, как коротать очередной вечер в одиночестве.

– Сладких снов, моя любимая девочка.

Уложив Марусю, я нежно целую ее в лоб, подтыкаю края сползшего одеяла и на цыпочках выскальзываю в коридор. Никуда не спеша, я долго нежусь в горячей ванной с ароматной пеной, кутаюсь в халат и сооружаю на голове тюрбан из полотенца.

Я никого не жду. Но в прихожей раздается трель дверного звонка. Глупое сердце ударяется о ребра, и ровно восемнадцать секунд я питаю надежду, что это вернулся Дима.

Но моим иллюзиям суждено рассыпаться в пыль. На пороге стоит курьер в ярко-салатовой униформе с громадным букетом из желтых тюльпанов и фиолетовых ирисов.

– Арская Дина Алексеевна? Вам доставочка. Распишитесь, пожалуйста, здесь.

Черкнув подпись рядом с галочкой, я запираю замки. Прижимаю цветы к груди и тяну ноздрями умопомрачительный запах. Прямоугольную карточку с пометкой «Доброжелатель» и пухлый конверт замечаю не сразу.

Но как только начинаю его распечатывать, не могу отделаться от предчувствия, что его содержимое перевернет все вверх дном.

Именно так и происходит. Красочные фотографии вылетают из моих ослабевших пальцев и приземляются на пол.

А на них мой муж. Другая женщина. И ребенок.

Очаровательный мальчуган с до боли знакомыми карими глазами и волосами цвета спелой пшеницы.

Глава 7

Роман

После встречи с Арским я еду домой.

Окидываю взглядом еще не обжитую квартиру. Встаю под струи горячей воды. Выдавливаю на ладонь мятный гель для душа. А перед глазами Дина стоит.

Улыбается, как только она умеет. Накручивает платиновую прядь волос на палец. И поправляет оголившую плечо блузку.

Красивая, зараза. С вылепленными талантливым скульптором скулами. С хрупкими ключицами. Горделивой осанкой. Аристократка.

Несмотря на то, что с нашего расставания прошла прорва лет, я слишком хорошо все помню. Изящные изгибы, которые хочется очертить. Манящие впадинки. И пухлые губы, умеющие дарить неземное блаженство.

Наспех обтершись полотенцем, переодеваюсь. Меняю костюм на более привычное худи и потертые джинсы. Галстук забрасываю куда подальше, чтобы не душил.

Цвет настроения – черный.

Машину оставляю на подземной парковке. Вызываю такси, потому что хочу расслабиться. И еду в клуб, где меня уже ждет Арс. Друг сидит за дальним столиком в углу, а меня накрывает ностальгией.

Здесь мы кадрили девчонок. Играли в пьяные шашки. И устраивали такие вечеринки, после которых универ гудел целую неделю.

– Здорово, братка.

– Здоров!

Я крепко жму руку другу и падаю рядом. Заказываю двойную порцию виски, картошку и бургер и расслаблено откидываюсь на спинку дивана.

Публика вокруг снует разношерстная. Студенты, забежавшие сюда после пар. Офисные работники, уставшие после трудовых будней. Кокетки, строящие мужикам глазки в надежде заполучить халявную выпивку.

Атмосфера стоит праздничная. И у меня внутри разливается веселье. А еще предвкушение, смешанное с львиной долей злорадства.

– Ну что, достал?

– Обижаешь, Гроза. Сделали все в лучшем виде.

Хлопнув меня по плечу, скалится Шахов и раскладывает на столе ворох фотографий.

Снимки и, правда, превосходного качества. На них видно, как муж Дины нежно придерживает привлекательную загорелую женщину в бордовом платье за поясницу. Как жадно ее целует. Как давит ей на затылок и буквально впаивает в себя. Как трогательно кружит над землей малолетнего пацана.

Идеальная картинка, если не знать, что чувак женат на другой.

– Точно его сын?

– Сто процентов. Он даже записан в свидетельстве о рождении отцом. Да ты на парнишку посмотри. Копия Арский.

Подтверждает то, что я вижу и сам, Арс и подзывает официантку, чтобы лукаво ей подмигнуть и попросить бокал неразбавленного виски.

Недолго мы едим в тишине, а потом приятель внимательное на меня косится и изрекает задумчивое.

– Ты уверен, что ты этого хочешь?

– Уверен.

– Оставил бы девчонку в покое. Столько воды утекло. Ну не вышло у вас с ней. Зачем ворошить прошлое?

Не могу понять, почему, но слова Шаха заставляют меня ощетиниться.

Я и сам не знаю, чего хочу больше. Утереть нос Арскому. Отомстить Дине за то, что все это время скрывала от меня дочь. Или открыть ей глаза на то, что муж ей изменяет.

– Может, я ей одолжение делаю. Спасаю. Много лет жить рядом с изменником и ни о чем не догадываться.

Произношу небрежно, хоть внутри грозит извергнуться настоящий вулкан, и вызываю курьера. Спустя полчаса вручаю парню в оранжевой кепке букет и конверт с фотографиями и начинаю отсчитывать минуты.

Получаю уведомление, что посылка доставлена. Выжидаю, пока Дина насладится моим «подарком». И звоню ей.

– Алло. Рома?

Ее голос ломается и дребезжит. В нем отчетливо слышатся грустные нотки. И я вдруг осознаю, что не получаю никакого удовлетворения от своего поступка. Напротив, жалею всхлипывающую на том конце провода девушку и сильнее стискиваю бокал с плещущейся на донышке янтарной жидкостью.

Делаю глубокий глоток и резко тяну ноздрями воздух. Пойло обжигает пищевод и горячим комом падает в желудок.

– Привет, Дин. С голосом что-то. Ты плачешь?

– Да нет. Все в порядке.

– Врешь.

Припечатываю резко и злюсь на самого себя. Желание мести тлеет потухшими угольками, как будто кто-то залил их ледяной водой. И говорю совсем не то, что собирался.

– Мне приехать?

– Не нужно. У тебя, наверное, планы на вечер.

– Ничего важного.

– Тогда приезжай.

Немного помешкавшись, соглашается Дина, а Арс полирует меня красноречивым выразительным взглядом и негромко ржет.

– Сам рушишь ее жизнь. Сам утешаешь. Какой ты…

– Мудак. Знаю.

Киваю, не находя резона спорить, и оставляю Шахова развлекаться без меня. Не сомневаюсь, что грудастая официанточка с васильковыми глазами испуганной лани не даст ему заскучать.

К дому Дины я приезжаю примерно через час. Пишу ей, чтобы спускалась, и прячу ладони в карманы.

Она выходит из подъезда минут через пять, нерешительно переставляет ноги и кутается в руки, как будто ей очень холодно.

Не удивляется, откуда я узнал ее адрес. Так погружена в растаскивающие душу на части переживания.

– Маруся?

– Уложила ее недавно. Вряд ли проснется до самого утра. У нее хороший крепкий сон.

– А ты?

– А я не могу.

Охрипше шепчет Дина, словно надорвала связки и не может говорить громче, и шаг за шагом сокращает разделяющее нас расстояние.

Комкает длинными тонкими пальцами злосчастный конверт. Замирает, не дойдя до меня каких-то двадцать сантиметров. И охает, когда я дергаю ее на себя.

Позволяет себя обнять. Замирает. И впивается зубами в нижнюю губу, когда я выворачиваю ей нутро вопросом.

– Что-то случилось?

– Да. Я узнала, что Дима мне изменяет.

Хоть для меня это и не новость, со словами я не нахожусь. Фразы встают поперек горла. И единственное, что я могу сделать, это сильнее стиснуть Дину и ободряюще похлопать ее по спине.