Любимые бывшими не бывают

Пунктуальный, Меркулов обычно никогда не опаздывает. А если задерживается, то всегда предупреждает.

Поэтому я начинаю накручивать себя и переживать, что он мог попасть в аварию, все-таки на дорогах скользко. Слегка дрожащими пальцами я посылаю вызов и облегченно выдыхаю, когда слышу родной голос.

– Я тебя заждалась, ты в пробке застрял, да? – строю предположения и воодушевленно отчитываюсь: – моя фирменная утка почти готова, пальчики оближешь.

– Я не приеду, – я ухом прижимаю трубку к плечу и думаю, что неверно его истолковала.

– Что, Влад? Повтори, пожалуйста, я не расслышала, – свободными руками я беру бутылку каберне, когда он безразличным голосом рушит мою Вселенную.

– Я не приеду, Оль, – и жестко добавляет, чтобы добить наверняка: – я не люблю тебя. Никогда не любил.

Короткие гудки танцуют сальсу на обломках моих чувств. Вино проскальзывает между пальцев и летит на пол.

Только не разливается яркими брызгами, как показывают в кино – потому что еще не откупорено. И не разбивается вдребезги, как обожают писать в книгах – потому что на полу ковер с толстым ворсом. И потому что стекло прочное.

Разбивается что-то внутри меня. Разрывается осколками, превращая душу в мелкое крошево из разбитых надежд, похороненных мечтаний и планов, которым никогда не суждено сбыться.

Я стою, тупо уставившись перед собой, и никак не могу уяснить – что же я сделала не так, если даже не заслужила объяснений. Боль выгрызает что-то важное в груди, а я медленно оседаю на пол. В глазах нестерпимо жжет, но слезы не могут пролиться.

Я вспоминаю, как Влад называл меня «маленькая моя». Как нежно прижимал по утрам, когда нам обоим не нужно было спешить на работу. Как заботливо поил молоком с медом, когда я кашляла, подхватив какой-нибудь осенний вирус. И апатия наваливается на меня с новой силой.

Где-то под рукой сотовый пиликает эсэмэской и вырывает меня из лап самобичевания.

«Оля, ты где???», – три вопросительных знака, судя по всему, призваны выразить, как сильно взволнована Маша.

На полу. На ковре. На руинах счастья. Я даже не знаю, что лучше описывает мое местонахождение в данный момент.

«Оля!!! Перезвони!», – настойчиво пытается дозваться до меня подруга, но безрезультатно.

Я не готова к этой беседе ни физически, ни морально.

И, если я думаю, что худшее уже случилось, то я глубоко ошибаюсь.

Спустя еще минут пять в мессенджер прилетает фото, сделанное профессиональным фотографом.

Влад с довольной улыбкой на холеном гладко выбритом лице бережно прижимает к себе дочь генерального Ингу. Конечно, у его спутницы шикарные густые волосы, завитые в кукольные локоны. Идеальный ровный макияж. Ну и неотъемлемый атрибут успеха – длинное платье ярко-красного цвета с глубоким вырезом, открывающим взору точеную ножку чуть ли не до середины бедра.

Снимку сопутствует пояснение от какой-то из сердобольных коллег, чей номер я даже не сохранила: «Твой Влад объявил о помолвке на вечеринке! Компания на ушах стоит!»

И вот теперь я понимаю, что прежняя боль была ничтожной по сравнению с той, которую я испытываю сейчас.

Я обхватываю колени и начинаю качаться из стороны в сторону, как душевнобольная – что делать, когда одним ударом выбивают почву из-под ног и не знаешь, как подняться?

Глава 6

Макс

Свинцовое небо обиженно хмурится. Снежинки кружатся в нестройном хороводе. А я широко распахиваю балконную дверь и шлепаю по ледяному полу босиком.

Я щелчком выбиваю из пачки последнюю сигарету, глубоко затягиваюсь и бездумно сбиваю пепел вниз, пока тонкие руки с идеальным маникюром обвиваются вокруг талии. Не вызывая ничего, кроме глухого раздражения и четкого осознания, что затянувшуюся интрижку пора заканчивать.

Чтобы не разгребать потом неминуемые последствия из женских истерик, разбитых надежд и сообщений о ложной беременности.

– Марин, ты замечательная женщина, но я не хочу, чтобы ты строила иллюзии на наш счет, – я стряхиваю с себя длинные, словно у пианистки, пальцы и спиной чувствую, как напрягается моя уже бывшая любовница.

– Макс, я не понимаю, – она очень старается показаться невозмутимой, но ее высокий звонкий голос дрожит и срывается, сигнализируя о подступающей катастрофе. Она откашливается и предпринимает еще одну попытку переменить мое решение: – у нас же все было отлично, я устраиваю тебя в постели. Да мы ни разу не поругались за два месяца…

– Я не хочу тратить твое время. Я не из тех мужчин, от которых ты сможешь дождаться предложения руки и сердца, – я пытаюсь найти идеальный баланс, чтобы не показаться грубым, но, в то же время, быть достаточно убедительным, чтобы временная спутница навсегда забыла дорогу в мою квартиру. – Иди одевайся, Марин. Я вызову такси.

Слышу невнятный всхлип, звук удаляющихся шагов и торопливое шуршание ее одежды. Через пару минут едкое «Гори в аду, Макс!» врезается в уши вместе с громким хлопком закрывшегося замка, а я продолжаю смотреть, как белое одеяло укутывает асфальт, не оставляя не единой серой прорехи.

Ненавижу Новый год.

Еще пару минут я стою на балконе, уставившись немигающим взглядом вдаль, пока ступни не деревенеют от холода. Сминаю сигарету, пропитывая запахом табака кожу, и иду в ванную комнату.

Первым делом избавляюсь от вещей Марины, вроде зубной щетки и тюбиков с шампунями, гелями и прочими женскими прибамбасами, которые она наверняка оставила, как предлог сюда вернуться. Потом становлюсь под горячий душ, прокатывающийся жаром по всему телу, и привожу мысли в порядок.

Ныряю в свободный черный джемпер и обычные синие джинсы, потому что могу себе позволить. Потому что не люблю стесняющих движения костюмов, рубашек и брюк с острыми стрелками. И потому что мне совершенно плевать, какое впечатление я произведу на сотрудников фирмы, которую мой наниматель собирается обанкротить.