Лекарство (#1)

Значение всех слов, которые он произнес, мне известно, но лишь по отдельности. Вместе они не говорят мне ничего конкретного.

– В нашем организме присутствует особый фермент ферматоницин – первенствующее вещество в структуре кровяных телец. Из-за него у нас нарушен синтез альфа и бета цепей гемоглобина, недостача которого порождает дефицит кислорода и, как результат, – кислородное голодание. Последствия подобного изъяна тягчайшие: спазмы, приступы, удушье и в конечном счете околеванец.

Выражение моего лица побуждает его добавить уточнение попроще.

– Смерть, – вино отправляется к морщинистому рту. – Посему наш организм не способен к самостоятельному существованию. Дабы обеспечить выживание, приходится идти на крайние меры. Издревле сангвинары прибегают к инъекциям, позволяющим на малую толику времени восполнить запас кислорода в клетках. Процедура простая, но рискованная, ибо для инъекции требуется не лекарство, а кровь.

– Кровь? – опускаю вилку на стол, она до сих пор почему-то была у меня в руке. – Животных?

– Malheureusement, non9. Животная кровь не совместима с человеческой. При подобном переливании произойдет гемолитическая реакция из-за межвидовой несовместимости, то есть отторжение иммунной системой человека. Много веков назад сангвинары по незнанию и из-за безвыходности именно так и поступали, но выживали при подобном смешении единицы. Посему от использования животной крови не много проку.

– То есть вы используете… чело…вве…ческую кровь? Как… вампиры?

– Отнюдь нет, – белозубая улыбка разрывает неловкость, – вампиры – мифологические существа, в то время как мы настоящие и происходим из благородного рода сангвинаров…

Благородный род? Больше похоже на какую-то секту.

– …подразделяющегося на две касты. Наша община носит название сиринити. Инъекции человеческой крови – это не душегубство или беспощадная забава, лишь способ выживания. Они наполняют клетки кислородом, позволяя организму сиринити выжить. Компликация в том, что эффект их крайне быстротечен. Длительность зависит от силы организма. Некоторым потребно делать укол единожды в семь дней, иным – всякие два часа.

По спине пробегает дрожь не только от сырости в помещении, но и от его слов. Использовать кровь, да еще и человеческую? Они все здесь, похоже, свихнулись.

– Вопреки всем рискам, инъекция оказывает подлинно удивительное влияние, обновляет клетки, запускает процессы регенерации. Благодаря ей сиринити продлевают жизнь в буквальном смысле этого слова.

Точно секта. Авария, похороны, теперь – секта. Молодец, Блум. В этом месяце тебе точно везет.

– И где вы берете эту кр…

Язык запинается на слове, но продолжать и не нужно. Мужчина и так понимает, что я имела в виду. Как он сказал его зовут, Кристиан?

– Бога ради, – взмахивает он рукой так легко, будто рассеивает невидимое облачко пыли. – Ты ведь не думаешь, что мы выкачиваем кровь из мирных вилланов? За окном двадцать первый век – век прогресса, вселенских упрощений и банков крови. Состоятельный человек, который пожелал расширить свои имения, вполне может разжиться подобным учреждением или основать свое, что я и сделал, учредив «Американский Красный крест».

– Вы являетесь владельцем одной из самых крупных донорских организаций в стране?

– Oui, – самодовольно кивает он. – Это весьма выгодно по многим причинам. Помимо круглосуточного доступа к крови, мы также имеем блажь выбирать те группы, которые предпочитают наши стражи.

– Я думала, ее создала Клара Бартон – медсестра.

– Согласно официальным источникам. На самом деле, нынешний руководитель – мой давний camarade10, который принял на себя сие обременительное поприще. Впрочем, не он один – множество достойных людей, каждый прославленный в своей области, ныне служат делу сиринити.

– Тогда зачем вы мне это рассказываете? Вы же не собираетесь…

– Ни в коем случае. Тебе, дитя мое, ничего не грозит. Здесь ты в безопасности.

Четверо охранников за спиной говорят об обратном. Говорю ему, что до сих пор не понимаю, почему я здесь. Блэквуду это не нравится. Через всю комнату, находясь на расстоянии нескольких метров, я буквально чувствую, как напрягаются его плечи. Кристиан, же наоборот, сдержан и терпелив.

– Дело в том, что у нас с тобой много общего. Ты никогда не замечала, что ты не такая, как все? Твое мышление отличается, поведение выделяется – и это лишь поверхностные расхождения.

– К чему вы клоните?

– К тому, ma petite cerise11 что ты не просто человек. Ты одна из нас.

– Не может быть. Я обычная.

– Не в традиционном соображении. Твоему организму не потребны инъекции, но важно не это. В твоих жилах течет особая кровь.

– Что не так с моей кровью?

– Как раз наоборот. Она идеальна. Дело в том, что…

Кристиан рассказывает мне, что у сангвинаров целых двенадцать групп крови, а не четыре, как у обычных людей. Каждая обладает уникальным составом и свойством, но самой редкой считается двенадцатая. Она настолько уникальная, что ею обладали лишь два процента населения, но за многие годы все носители вымерли, кроме меня.

– Нет, – качаю головой из стороны в сторону, – у меня третья группа крови, третья положительная. Так написано в моей…

– …медицинской карте? Памятуется мне, будто твоя мать занимала должность лекаря?

Не нравится мне его тон.

– Реаниматологом.

– Exactement12. Ох уж эти новомодные изречения, что захлестнули умы и перья современных жителей.

Бокал приближается к тонким, как ниточка, губам, создавая неловкую паузу, которая мне не нравится. Как и он, и комната. И вообще все это место. Я хочу домой.

– Что это за существо, завладевшее моей сестрой?

– Это моров. Тварь, жаждущая только одного – крови.

Он рассказывает мне о восстании, о столетней войне между ранее братскими кланами моровов и сиринити, о свирепых тварях, терроризирующих людей, и о том, как стражам удалось их сдержать, построив Великую Стену, которая отделила мир людей от территории чудовищ. Мне вдруг вспоминаются слова дяди. Что он там говорил? Граница, врата… Не могу сосредоточиться. Слишком много информации.

– То, что ты видела, – уже не твоя сестра, а свирепое чудовище, которое пыталось и, я уверен, еще попытается на тебя напасть. В рассуждении сего тебе не следует оставаться в од…

– Она умрет?

– Полагаю, впредь это зависит от тебя. В твоих силах спасти ее, себя и нас.

– Но как?

– Твоя кровь может все изменить.

Глоток красного, и рассказ продолжает свое течение. Из его уст звучат просто невообразимые вещи, поверить в которые было бы сложно даже после бутылки Бордо. О моровах, которым удалось прорваться в наш мир при неожиданной облаве на Стену, их многолетней борьбе и лекарстве, которое может изменить ход событий. Насколько я понимаю, это лекарство способно вылечить сангвинаров от болезни, вот только каким образом, где его взять и как оно поможет сиринити в войне, понять я никак не могу. Впрочем, не только это.

– Почему бы вам, – перебиваю его на полуслове, – просто не взять у меня кровь и не отпустить домой?

– Malheureusement, все не так легко.

Он рассказывает о каких-то вратах, о землях, политых кровью, и о сложном механизме открытия, но я уже не слышу. Я перестала слушать пару минут назад, когда прозвучало слово «война» и «клан». Сами эти слова подвергают сомнению весь его рассказ.

– …слишком затянулось. Мы априори обречены на по…

– Чего вы хотите? – не выдерживаю. – Образец моей плазмы, клетки, ДНК?

По его взгляду понимаю, что дальше не последует ничего хорошего.

– На плечи сиринити возложена нелегкая тягота – перебраться на Другую сторону и отыскать лекарство, и ты, ma petite cerise, удостоена чести принять в этом участие. Дело в том, что врата границы оснащены замысловатым механизмом, для открытия которого требуются образцы всех групп.

На языке так и вертится «берите то, что нужно и оставьте меня в покое», но Кристиан улавливает ход моих мыслей.

– Мы могли бы взять образец твоей крови, но это не сработает. Прежде чем стражи доберутся до черты, кровь, свернется, коего допускать нельзя. Иным образом механизм не сработает. Чтобы этого не произошло, следует поддерживать строго определенную температуру, избегать контакта с солнечным светом, а также взбалтывания, чего невозможно достичь даже с термоизоляционными контейнерами. Это не поддается вразумительному объяснению, но дабы врата открылись, ты вместе с одиннадцатью стражами должна отбыть к границе самолично.

– Куда?

– К сожалению, месторасположение Стены недопустимо поддавать огласке.

– Как долго? Когда?

Ни единого ответа.

– Открыть врата – твоя единственная задача.

– Да, но где это?

И снова молчание, холодит пылающие от негодования щеки. Нервы натягиваются до предела.

– Hélas13, это все, что я могу сказать. Будь уверена, мы позаботимся о твоей безопасности. Ты должна поверить, что…

– Поверить? – голос срывается на хрип. – Во что? В существование уникальной касты людей, во все эти истории о войнах, вампирах и волшебном эликсире?

– Я не ласкал себя надеждой о том, что ты тотчас пойдешь навстречу. Но все, что касается твоей к…

– Моя мама была врачом. Она бы знала, если б у меня была редкая группа.

Его взгляд утопает в бокале. Что еще? Мои родители – инопланетяне, а я на самом деле выросла на Луне?

– Я не желал затрагивать эту тему, – растягивает слова, словно старую затвердевшую жвачку, – но во благо твоему разумению пусть истина прозвучит из уст моих, а не из уст чужих. Женщина, что живет в твоих воспоминаниях, не приходилась тебе матерью по крови. Она была одной из двух сиринити, приставленных к тебе для обороны.

Что он несет? Как он вообще смеет о ней говорить?

– Этого не может быть.

– Было бы лукавством с моей стороны утверждать, что мне не отягощает душу необходимость поведать тебе столь мрачные главы твоей жизни, но, увы, c'est la vérité.14

Он все продолжает говорить, а я чувствую, каким тяжелым становится воздух. Вдыхаю его, словно через трубочку, и ловлю себя на том, что не перестаю мотать головой. Это все какая-то злая шутка.

– А как же папа? Он тоже ваш шпион?

– Нет, – вздыхает Кристиан, – Касиус был твоим биологическим отцом. Он повстречал прекрасную женщину, благодаря союзу с которой появилась ты. Однако к моему величайшему прискорбию, она скончалась почти сразу, как произвела тебя на свет, и тем наполнила сердце мужа скорбью неизбывною.

– Что? Как это? То есть… как же Лорейн?

– Отец принужден был растить тебя самостоятельно, – продолжает Кристиан, не обращая на меня внимания. – Повстречав иную даму, он породил на свет твою сводную сестру, Эмили, но союзу сему не было суждено продлиться долго, так как мать дитя была слишком юна и вскоре сбежала в поисках лучшей доли. Обремененный нелегкой судьбой, после встречи с Лорейн Касиус пожелал оставить свое прошлое в тайне, выдав ее за вашу мать. Эмили была слишком мала и, надо полагать, не помнит о прискорбных событиях тех лихих времени. Она была и остается твоей сестрой по отцовской линии и единственным родственником.

Нет. Что за бред? Папа не мог умолчать! Он бы обязательно мне рассказал, что моя мама… Как можно лгать ребенку о таком? Ведь я всегда думала… Оказывается, Лорейн – чужая не только мне, но и Эми?

– Вы сказали, что приставили двоих. Кто второй?

– Не думаю, что сейчас подходящ…

Повторяю вопрос и ловлю на себе взгляд Блэквуда. Ему не по душе, что я обращаюсь к Кристиану подобным образом, но мне плевать.

– Кто второй?

– Николас Неймон.

Это уже слишком!

– Он сам вызвался на эту миссию. Но хочу тебя заверить, что…

– Что мои мама и дядя на самом деле чужие люди? Думаете, я в это поверю?

Чувствую, как слезятся глаза, и боюсь, что не смогу сдержаться. – Понимаю, с какими превратностями судьбы ты столкнулась, но хочу уверить тебя, Николас и Лорейн обладали поистине пылкими чувствами и…

– Не смейте.

Пальцы дрожат, ногти впиваются в кожу так сильно, что проступают капельки крови. Зачем он это делает?

– … никогда не относились к тебе как…

– Хватит! Не смейте даже имя их произносить и тем более говорить, что они были мне никем! Я в это ни за что не поверю! Как и во весь этот бред!

Вскакиваю со стула так резко, что он валится на пол, и уже мчусь к двери, но ее перекрывает фигура в черном. Поднимаю голову и встречаюсь с хищным взглядом золотых глаз.

– Отрицание – большее, на что я мог рассчитывать. Между тем у меня таилась надежда, что ты проявишь хоть каплю понимания, ежели не ради себя, то во имя сестры.

Не могу пошевелиться. Блэквуд не притронулся ко мне даже кончиком пальца, но ощущение, будто меня сковали цепями, не отпускает ни на мгновение.

– Тебе потребно время, дабы все уяснить, но когда ты будешь взвешивать все за и против, помни, что благо сестры впредь в твоих руках. Полагаю, будет излишним упоминать, что все услышанное не подлежит оглашению.

Взгляд Блэквуда просачивается через мое плечо. Стук металла о керамику за спиной – одобрительный знак, велящий уступить мне дорогу. Двое охранников открывают дверь, и я уже мчусь по бесчисленным коридорам. Каким-то образом мне удается найти комнату, в которой я очнулась и запереться внутри. Воздух опускается на грудь каменной глыбой, когда я захлопываю дверь. Пульс на шее отдается с такой силой, будто вены хотят прорваться сквозь кожу. Боже, куда я попала? Во что меня втянули? Сажусь на кровать и тут же подпрыгиваю, услышав знакомый голосок.

– Все в порядке?

Мирилин, черт бы ее побрал. Когда она научится не материализоваться из воздуха.

– Что ты здесь делаешь?

– Старейшина просил передать тебе это.

Только сейчас замечаю на прикроватном пуфе одежду.

– Как прошел ужин?

– А ты как думаешь?

– Думаю, ты в замешательстве.

– Старейшина вампирской секты сообщил, что они уже сто лет борются с какими-то кровожадными тварями, а я, как последний представитель редкой группы крови, должна им помочь. «В замешательстве» – это мягко сказано.

– Знаю, это сложно понять.

– Правда? А я что-то сомневаюсь.

Чувствую, что могу вспыхнуть, как спичка, облитая керосином, с минуты на минуту.

– Я хочу помочь тебе понять, что на самом деле…

– Да как ты не понимаешь? Меня уже тошнит от ваших объяснений! Я не хочу ничего знать ни о тебе, ни об этой кучке помешанных сектантов.

Она отодвигается, но не уходит. Словно ждет чего-то. Что? Чего она от меня хочет?!

– Все не так, как кажется. Мы лишь…

– Вы убили его… Вы убили дядю.

– Конечно, нет! Он был одним из нас.

– Откуда мне знать?

– Сильвер, я клянусь, мы здесь ни при чем.

Сначала разговоры о кровавых инъекциях, а после я должна поверить, что такие люди не способны на убийство? Они все делают специально, хотят меня запутать, чтоб я потерялась и вообще ничего не понимала. Им просто нравится мучить людей.

– Это сделали моровы. Это они выследили твоего дядю и, возможно, сейчас выслеживают тебя.

– Нет никаких моровов! Вы это выдумали, чтоб сбить меня с толку, заманить сюда и…

– Ты все видела. Как ты можешь отрицать?

– Я… – голова лихорадочно качается из стороны в сторону, словно на шее нет костей, – не знаю, что видела. Откуда мне знать, что это по-настоящему? Может, вы мне что-то подсыпали!

Теплые девичьи ладони ложатся мне на плечи. Она говорит спокойно, как доктор психически нездоровому пациенту, который в любой момент может выпрыгнуть из окна.

– Твоя сестра пыталась тебя убить. У тебя рана на лодыжке.

Прослеживаю за ее взглядом, упирающимся в багровое пятно на моей ноге.

– Это все было реально. И ты это знаешь, но боишься признаться.

– Почему я должна тебе верить? Я знаю тебя пару часов.

Ободряющая улыбка тает, как снежинка на раскрытой ладони. Мирилин резко опускает руки и отступает.

– Думала, ты проявишь больше терпеливости, но ты даже не пытаешься. Без тебя нам не выжить.

– А что, если я не хочу понимать? Будете держать меня здесь, пока я не состарюсь?

– Что? Нет! Здесь ты не пленница, хоть и не можешь вернуться домой. Просто это опасно. Ты должна понять: все, что мы делаем, – это ради тебя.

– Я не хочу торчать здесь! Я хочу домой!

Мой крик окончательно выматывает ее.

– Тебе лучше отдохнуть.

Прежде чем успеваю открыть рот, дверь уже стучит о дверной короб. Господи, почему это происходит со мной? Неужели я недостаточно пережила? Последний месяц был напичкан событиями больше, чем весь прошедший год. Только два вечера назад я была дома. Все было нормально. Как так получилось, что картина благополучия выцвела, облупилась и осыпалась на землю кусочками былой радости всего за один день?

А может, они правы, и трещина на полотне образовалась уже давно, только я этого не замечала? Нет. Они играют с моими чувствами. Они ненормальные. Как еще можно назвать людей, возомнивших себя вампирами? Или чем-то вроде них. Поверить в существование расы людей, которым ради выживания требуются инъекции крови? Ладно. Опускаюсь на кровать. Допустим, подобная каста существует. Закрыв глаза, заложив уши и заклеив рот, я могу убедить себя, что это так. Но поверить в то, что мама и дядя мне чужие, не говоря уже о редкой группе крови, – это слишком. Они бы не стали мне лгать. Как вообще можно врать о таком? Дело ведь не мелкая ложь, вроде травки с приятелями. Речь идет о жизни человека, моей жизни! Нет, они не стали бы мне лгать, а папа не смог бы скрывать правду о маме. Я ни за что в это не поверю, только, если кто-то из родных собственнолично мне об этом не расскажет. Даже если эти люди тысячу раз спасут мою жизнь, им нельзя доверять, никому из них.

Здесь оставаться опасно, но безопасно ли возвращаться домой? Что, если Эми так и не вернулась? Или еще хуже – вернулась. Если все это было лишь галлюцинацией (кто знает, что эти психи могли вколоть мне), и Эми сейчас в порядке. Должно быть, она в панике, обзвонила всех соседей. Наверное, они уже ищут меня. Как мне это объяснить? Понятия не имею, но точно знаю одно – здесь оставаться нельзя.

– Вам что-нибудь нужно?

Не успеваю открыть дверь, как перед ней вырастает двухметровая фигура стражника.

– Хотела убедиться, что я не одна.

– Вам не о чем волноваться.

Ни на секунду не оставляют меня без присмотра. Можно подумать, я какой-нибудь преступник. Кто вообще так обращается с гостями? Отмеряю шагами комнату, подхожу к кровати, секретеру, к окну. Возле здания не меньше троих караульных. Еще пара на подъездной площадке и двое у ворот. С такой охраной мне вряд ли удастся проскользнуть дальше входной двери. А что, если все же получится? Куда бежать? В ближайший город? Искать телефон, просить о помощи прохожих? Господи, что угодно, лишь бы не оставаться здесь! Но пока стража начеку, у меня нет шансов. Единственный способ – дождаться темноты.

Часы на тумбе отмеряют двенадцать. Выглядываю в окно – охраны нет, свет на территории погас. Только два фонаря возле центральных ворот. Отлично. Переодеваюсь в свою одежду, платье, оставленное мне в ванной, складываю на кровати. Не хочу, чтоб что-нибудь напоминало об этом месте. Осторожно приоткрываю дверь и выглядываю в щелочку. Никого. Можно идти. Ночью единственными источниками освещения являются настенные канделябры, испускающие бледное сияние, в котором едва проглядываются окружающие предметы. Наверное, это для того, чтобы некоторые любопытные особи, вроде меня, меньше рыскали по ночному зданию.

Коридор, холл, лестница, второй этаж. Прохожу мимо дверей-близнецов, наугад дергаю позолоченные ручки. Заперто. Наконец в конце прохода замок одной поддается, и ржаво-красное полотно со скрипом проваливается в темноту. В лицо ударяет вечерняя прохлада. В свете единственного окна проглядывается сгорбленный силуэт угловой кушетки, у ножек притаился низенький кофейный столик. Большой книжный шкаф, громоздкий комод, аккуратная литая жардиньерка (правда без цветов), пара серебряных подсвечников, переливающихся в свете неполной луны и старинное бюро с множеством резных ящичков. Похоже на кабинет. Открываю окно и выглядываю на улицу. Внизу дымным облаком проступает силуэт стражников. Черт. Похоже, дом круглосуточно охраняется. И как мне отсюда выбраться?

– Решила подышать свежим воздухом?

У меня чуть сердце не останавливается. Уже представляю разгневанное лицо Блэквуда, но нет. Это всего лишь парень с пепельными волосами.

– Как ты меня нашел?

– Вообще-то это моя комната. Так что это ты меня нашла.

В приоткрытой двери слева проглядываются смутные очертания кровати. Только сейчас замечаю полкис множеством книг над секретером, комод со стопкой одежды, расческа, журналы, духи. Как я могла этого не заметить? Хотя в потемках комната действительно выглядела нежилой.

– Расслабься. Я никому не расскажу, но при одном условии: если ты выйдешь со мной прогуляться.

– Куда?

– Поверь, здесь есть на что посмотреть. Ты ведь целый день сидела взаперти. Не пора ли освежиться?

Подышать свежим воздухом? Ну что ж, так и быть. Этот парень – единственный, кто вызывает у меня если не доверие, то хотя бы не неприязнь. Он мог бы уже давно сдать мен, пожелай он этого. И он прав. Я не выходила за пределы этого мрачного здания уже… Да, в общем-то, никогда. Любопытно увидеть, что снаружи.

– Идет.

Лабиринт узких закоулков, линия бесконечных коридоров, извивающихся подобно змеиному хвосту выводит нас к тонкой ажурной двери, открывающей путь в сад. Стоит только переступить порог, как у меня перехватывает дыхание. Изящные мраморные скульптуры, декоративные фонтаны, вьющиеся кустарники, благоухающие клумбы. Вечнозеленые изгороди, сливающиеся в непрерывный лабиринт, который уводит нас все дальше от посторонних глаз, все ближе к неизвестности. В жизни не видела подобной красоты. И повсюду белые цветы. На стенах, садовых арках, у подножия статуй. Белый снег и такие же чистые цветы, словно набросок мелом, на который еще не успели нанести краску. Похоже на чайные розы, но ведь сейчас зима, не так ли?

– Это камелии, – словно услышав мои мысли, отвечает парень. – Дивные цветы. Расцветают в разгар зимы. Никакие морозы не в силах придушить их цветение.

Мысль о бегстве все сильнее колет в спину. Теперь, когда я снаружи, мне ничего не стоит убежать, только куда. Этот розарий кажется бесконечным.

– Я не знаю твоего имени.

– Прости, как грубо с моей стороны. Я привык, что все здесь друг друга знают. Меня зовут Уильям, можно просто Уилл.

– Сильвер.

– Я знаю.

Пара секунд, и он уже мчит к очередному изгибу садовой изгороди.

– Сюда!

Следую за ним и поражаюсь размахам лабиринта. Кажется, кустарники раскинулись на добрые десятки километров. Стены в два раза выше меня. Отсюда точно не убежать. Поворачиваю за угол и нахожу Уилла возле мраморной фигуры льва, оплетенной колючими лозами. На фоне живой изгороди виден силуэт статуи, которая, как я понимаю по громадной двустворчатой двери, расположена возле входа в поместье. Кажется, это девушка, причем довольно юная. Ее платье с длинными рукавами и старомодным рабочим фартуком делают ее похожей на героиню тех старых сказок, которые мама читала мне перед сном в детстве. Она заметно выделяется среди величественных каменных зверей и греческих нимф.

– Ты не похож на сумасшедшего, – спустя время выдыхаю я.

– Сочту за комплимент.

– Извини, просто… ты вроде нормальный парень. Как ты здесь оказался?

– Это долгая история.

– Мы вроде не спешим.

Уильям отвечает не сразу, очевидно, думает, стоит ли делиться со мной столь сокровенной информацией.

– Эти люди не такие плохие, как тебе кажется. Они приняли меня к себе, дали еду, защиту от преследователей, сделали частью поместья Вильдмор. Поверь, это дорогого стоит.

– Разве это место не носит фамилию Ле Блана?

Он осекается и поджимает губу, словно взболтнул лишнего.

– Да, я просто... перепутал. Такое иногда случается. Много информации приходится запоминать.

Перепутал название места, в котором, судя по всему, прожил не один год? Что-то слабо верится.

– Что это за защита, о которой ты упомянул? И кто ее предоставляет?

– Верхориат, – отчеканивает Уилл, но, заметив мой непонимающий взгляд, тотчас уточняет, – это высший управленческий орган сангвинаров. Именно он отвечает за связи с общественностью и обеспечивает сохранение сущности сангвинаров в тайне от внешнего мира.

– То есть, следит, чтобы «вампиры» оставались героями фильмов, а не становились объектом национального достояния?

– Именно, – убирает белесую прядь волос со лба он. – Потому что, если наша тайна будет раскрыта, далеко не все выстроятся в очередь под поместьем, чтобы присоединиться к клубу «Клыков и Крыльев». Найдутся те, кто захочет изучить нас, выставить напоказ или...