Амарок. Или Последняя игра

Казалось, полный распад личности. И вот, в таком состоянии, вождь заставил везти себя в Москву, в Кремль, в свой кабинет, где зачем-то рылся в столе (возможно, карта хранилась в тайнике, куда он ее переложил, чтобы легче было найти, а потом забыл), что-то искал в библиотеке.

Делал вид, что нужны книги – взял Плеханова, Троцкого, Гегеля (которого так и не смог за всю жизнь одолеть) и, чем-то расстроенный, уезжает… чтобы умереть.

Если искал карту, то зачем, кому она могла понадобиться, какая за всем этим скрывалась цель? Или это была не карта, а завещание, которое вдруг решил заменить по совету агента Троцкого Крупской. На это завещание уже давно шла охота, и от того в чьих оно окажется руках может зависеть судьба всей страны.

Уже творилась легенда: «Ленин – жив, Ленин жил, Ленин – будет жить». Последняя вспышка ясности в его к тому времени наполовину разрушенном мозгу (он, Coco, видел потом этот заспиртованный в сосуде мозг: одно полушарие обычное, а вместо другого что-то сморщенное на веревочке величиной с орех).

А что касается завещания…

Ведь, по большому счету, никто больше не сделал для Ленина, чем он, Сталин. Для Ленина и всей его партии, которая столько лет жила себе припеваючи на деньги, которые с риском для жизни добывали ему он с Камо.

Огромные деньги, если подсчитать за многие годы. Ибо революция – это, прежде всего, деньги и еще раз деньги, как любил повторять сам Ленин.

И даже этих денег не хватило на революцию 1905 года, которая потерпела крах. И тогда Ленин просил, а потом уже и требовал еще больше денег, и он, Сталин, добывал ему эти деньги.

Может, именно это Ленин и хотел скрыть? Может, с картой и завещанием были какие-то счета, так сказать, цена революции, о которой не должны знать потомки? Эти счета могли понадобиться Троцкому, а, может, и кому повыше.

Ведь, это были не просто счета, а векселя, которые для кредитора важнее, и по которым кто-то рано или поздно должен будет вернуть долг. Возможно даже с процентами.

Но в тайнике ни счетов, ни завещания не оказалось. Счета – это улики, от которых Ленин избавился раньше. А завещание хранилось у агента Троцкого – Крупской.

Другое дело карта. А точнее – секретная карта подземных ходов Кремля. Эту карту Ленин до последнего хранил в тайнике, и вдруг надумал передать ему, Сталину, словно хотел сказать… но уже не смог. И никто не смог. Так как, у кого теперь была карта, тот и главный.

Из Кремля подземный ход вел за Москву, а там аэроплан – маленький немецкий «Роланд», который рассчитан на троих – Ленин и еще двое: в первую очередь – Яшка Свердлов (главный хранитель алмазного фонда), ну и, конечно, Троцкий, без которого Ленин – особенно в последнее время – был, как без рук (а точнее, как без мозга).

Для него, Сталина, места не оставалось, о нем попросту забыли, не учли (в горячке революции), не успели посвятить в План.

Хотя, какой у них мог быть план? Такой же, как и сам Ленин, о котором много лет назад в эсеровском журнале «Наше эхо» в статье «Ленин» с молодым задором писал никому еще неизвестный «литератор» Вячеслав Менжинский:

«Если бы Ленин на деле, а не в одном воображении своем получил власть, он накуралесил бы не хуже Павла I-го на престоле. Начудить сможет это нелегальное дитя русского самодержавия. Ленин считает себя не только естественным приемником русского престола, когда он очистится, но и единственным наследником Интернационала. Чего стоит его план восстановить свой интернационал, свой международный орден и стать его гроссмейстером!

Важным политическим фактом является выступление Ленина в роли самого крайнего из социалистов, революционера из революционеров. Он объявил войну монархам везде и всюду. Их место должны занять – где социалисты, где демократическая республика, а где республика tout court. Картина: – пролетариат, проливающий свою кровь ради олигархии. Нет, Ленин – не Павел, тот был полусумасшедшим путаником, а не политическим шатуном. Ленин – политический иезуит, подгоняющий долгими годами марксизм к своим минутным целям и окончательно запутавшийся.

Запахло революцией, и Ленин торопится обскакать всех конкурентов на руководство пролетариатом, надеть самый яркий маскарадный костюм. Ленин призывает к гражданской войне, а сам уже сейчас готовит себе лазейку для отступления и заранее говорит: не выйдет – опять займемся нелегальной работой по маленькой… Его лозунг «гражданская война» – самореклама революционной вертихвостки и больше ничего. Конечно, чем дальше пойдет революция, тем больше ленинцы будут выдвигаться на первый план и покрывать своими завываниями голос пролетариата. Ведь ленинцы даже не фракция, а клан партийных цыган, с зычным голосом и любовью махать кнутом, которые вообразили, что их неотъемлемое право состоять в кучерах у рабочего класса».

Сколько точных оценок – и «политический шатун», и «революционная вертихвостка», и «политический иезуит», и «клан партийных цыган», не говоря уже о «кучерах рабочего класса».

Эту статью ему со смехом показал в ссылке один из будущих «кучеров рабочего класса» Яков Свердлов.

Но особенно ему понравилась другая статья Менжинского, в которой, описывая большевицкие нравы, он сравнивал Ленина с Чичиковым, а его окружение с прочими гeрoями «Мертвых душ»: – «Если Чичикова «ослепило имущество», то их (большевиков) цель – власть, влияние, желание оседлать пролетариат. Им вообще пригодился в практических делах его (Чичикова) метод: подлог.

Прием оказался очень удобен, и им пользовались в течение десятка лет. Благодаря ему, Троцкий и Ко могут превратить мертвые души в живой капитал.

Сколько бы они ни уверяли, что дают честное слово и им надо верить, мало будет веры в их революционность. Зная наши партийные нравы, где ни одного собрания не проходит без Коробочки, где ни одни выборы не обходятся без Хлестакова, Ноздрева, Держиморды – и это еще не самое худшее, что гложет партию – смешно думать, что эти самые люди могут возрождать интернационал и вести пролетариат к политической диктатуре».

Кто такая «Коробочка» было понятно всем. Кто « Хлестаков» – тоже. С Ноздревым и Держимордой были, как говорится, возможны варианты. Он, Сосо, даже специально перечитал «Мертвые души» Гоголя, чтобы уточнить метафоры и использовать в полемической борьбе. И, конечно, этого литератора Менжинского запомнил, а спустя много лет назначил заместителем Дзержинского, чтобы потом Менжинский возглавил ВЧК.

За контроль над ВЧК тогда очень боролась оппозиция – Троцкий, Бухарин, Рыков, Ягода, которые, не откладывая дела в долгий ящик, сразу начали сживать Менжинского со свету.

По приказу Ягоды в кабинете Менжинского жидкой ртутью опрыскали мебель, диван, шторы, занавески. А на даче краской с жидкой ртутью покрасили комнаты.

А потом сразу взялись за буревестника революции Горького, который начинал сильно мешать Троцкому: «Горький все больше завоевывает интеллигенции в СССР и на Западе, которая покидает меня, – жаловался Троцкий. – Прежде всего, надо умертвить Максима Пешкова. После гибели любимого сына Горький превратится в дряхлого, безобидного старца и выйдет из политической и общественной игры».

На допросе Ягода признал, что приказал врачам Левину и Плетневу лечебными препаратами умерщвлять Горького и его сына Максима. А когда избавился от Максима, начал сожительствовать с его женой Натальей Пешковой.

Эти же врачи тогда «лечили» и Дзержинского с Менжинским, якобы от бронхиальной астмы, а это могла быть просто ртуть (с тех пор он, Сталин, к врачам обращаться не будет).

Вот так работала оппозиция за его спиной, пока он занимался выживанием страны, думал о тысячах вещей, чтобы заработал механизм жизни, пока еще новой и не во всем понятной, но жизни. А все они думали о смерти, они верили в смерть, которая им когда-то помогла захватить власть. Они питались смертью, и их зловонное дыхание уже приблизилось вплотную.

И вестником этой смерти оказался баловень судьбы Ленин, со своей карманной революцией, взлелеянной в лучших уголках Европы (на партийные, между прочим, деньги, которые ему с риском для жизни добывал он, Coco).

И после стольких усилий и жертв этот Ленин был готов бросить все, и бежать к своим лавочникам в Европу, где, как писал в своей статье Менжинский, «опять займемся нелегальной работой по маленькой…».

И то, что кому-то казалось верой и тонким расчетом гения – всего лишь спокойная готовность к бегству.

Может, потому и спокойная, что только несколько посвященных могли знать, какую затеяли игру?

Так что для него, Coco, это была не просто карта, а улика – бесценное сокровище и документ, который он использовал всего раз – чтобы сбить спесь с, рвущегося к власти, Троцкого.

И хотя Троцкий еще какое-то время трепыхался, пробовал даже шантажировать его какими-то документами, которые грозил опубликовать на западе, но «бронепоезд» Троцкого уже ушёл.

В те (хорошие, в сущности) годы он, Coco, изучил эту карту вдоль и поперек. Любил инкогнито выбираться в город, где, смешавшись с толпой, бродить по улицам, слушать, о чем говорят, чтобы из обрывков слов и фраз сложить обшее настроение, первые симптомы… еще не болезни, а чего-то неуловимого, которое время от времени охватывает общество, если в том или ином вопросе перегнуть палку.

Народ любит стабильность, но, как всегда, мечтает о чем-то лучшем, а потом оказывается, что это «лучшее» уже было.

На то он и вождь, чтобы знать правду из первых уст и оправдывать их мечты. Чтобы не угасала животворящая иллюзия борьбы и перемен. Чтобы возникали все новые и новые надежды. И чтобы для самых отъявленных (которых кто-то придумал называть революционерами) всегда оставалось место подвигу.

Маленькому человеку нужны герои. А народ – это всего лишь много маленьких человеков.

Немного грима (старая школа конспирации, хотя были у него и маски, неузнаваемо менявшие лицо), – и он уже прохожий, один из множества других, таких в чем-то одинаковых и разных, с объединяющим желанием быть, как все. В этом «как все» и заключена главная энергия любого преобразования, любой революции.

4

Он, конечно, отдает себе отчет о всей мнимости принятых мер предосторожности. Ведь, подземный ход, созданный когда-то для спасения, с такой же легкостью мог привести прямо к нему в кабинет. Охраны нет. Она есть, но снаружи.

Согласно им же заведенному правилу, без предварительного звонка к нему никто войти не посмеет. Дверь запирается изнутри.

Приходи подземным ходом, бери его тепленького. Чтобы тем же путем без помех уйти. Пока эти остолопы из охраны опомнятся, сообразят…

Хотя, может, кто-то из них и догадывается? Не все же кругом одни дураки?

Лишь однажды сорвался, пистолет выхватил и всю обойму – в темноту пустоты. Но это было всего лишь раз – больше он себе такого не позволял.

А глупого телохранителя, который, как черт из табакерки, выскочил его спасать (и на свою беду заметившего ход) на другой день уже не было.

Раньше он часто менял людей, пока не понял, что все это лишь увеличивает вероятность того, единственного, от которого не спастись.

И сразу подумал о двойнике, о котором старался не думать, словно его и не было, не должно быть. А почему-то начинал думать еще больше.

Двойников имели все – Чингизхан, Гитлер, Наполеон, и даже царь Николай второй.

У одного только Гитлера их было десять. Совсем запутал всех своими двойниками. А сам где-нибудь сейчас греется на солнышке на берегу голубой лагуны, пока все думают, что он труп.

Пробитый пулей кусок черепа и часть челюсти с золотыми зубами, которые к тому же потом окажутся женскими – это блеф. И как предел уже насмешки над будущими экспертами – двойник окажется с одним яйцом.

Но Вольф Месинг сказал, что Гитлер жив, и он, Сталин, верит ему больше, чем всем тайным службам вместе взятым.

Это же подтвердила и добытая агентами копия вербовочного допроса Мюллера, сделанная офицером американской разведки сразу после войны:

Офицер. О бегстве Гитлера из Берлина:

Мюллер. Абсолютно. Могу повторить: Гитлер, будучи живым, покинул Берлин вечером 22 апреля 1945 года.

Офицер. О двойнике Гитлера:

Мюллер. В те последние дни войны Сталин направил в Берлин специальную команду с приказом найти Гитлера. Они нашли… труп двойника. Конечно, все были приятно взволнованы и тут же доложили Сталину, чтобы обрадовать его и получить… что там?.. повышение по службе и дачу за городом. Сначала они послали рапорт в Кремль, а уж потом приступили к медицинскому исследованию… У Сталина определенно были сомнения. Он вообще крайне подозрительный и не верит никому. А что если это подлог? Или, быть может, его агентов подкупили богатые нацисты, а то и разведки Запада? И Сталин посылает еще один специальный самолет с экспертами и высокими чинами из госбезопасности… Что же они видят? К какому заключению приходят? Это тело не является телом Гитлера. Почему? На ногах у него штопаные носки. Гитлер не мог носить заштопанных носков!.. Впрочем, отчего же не мог? У всех рвутся носки… Что дальше? У исследуемого объекта всего одно яичко, у Гитлера было два. Это уже говорит о чем-то, верно?.. Отпечатки пальцев? Их не с чем сравнить… А теперь главный козырь. Уши не той формы.

Офицер. Вы сказали: уши?

Мюллер. Да. До того как отпечатки пальцев стали главным средством идентификации, таким же средством когда-то были уши. Не бывает в природе двух одинаковых пар. Я знал, что у нашего двойника уши немного отличаются от ушей Гитлера, но, в конце концов, кто на них обращает пристальное внимание? Однако по хорошим фотографиям это сразу определят опытные люди.

Итак, это не Гитлер. Представляю, как все агенты и эксперты были злы и напуганы. Вместо наград их, возможно, ожидает пуля в затылок. А что делать с подложным трупом? Спросили товарища Сталина. Ответ был: немедленно уничтожить! Для расторопных русских «немедленно» означает в лучшем случае на следующий день. Тогда они и начали сжигать труп. Но тут пришло новое указание из Кремля: сохранить его, во что бы то ни стало! Пришлось наполовину сгоревший труп отправить в Москву в ящике, заполненном льдом. Что касается Сталина, он, конечно, был уверен, что кто-то сыграл с ним злую шутку. Но кто? Фашисты? Американцы? Его собственные агенты?

Офицер. Если Гитлера так тщательно охраняли в это время, как вы рассказывали, то как мог он выйти из канцелярии и сесть в самолет абсолютно никем не замеченным?

Мюллер. Вы поняли бы, если бы слушали внимательно. Начнем с того, что из бункера было два выхода – один через канцелярию и второй в сад. Персональный бункер Гитлера находился на более глубоком уровне, и только в нем имелся запасной выход. Окружающие привыкли к тому, что фюрер по вечерам поднимается по лестницам с собакой, чтобы погулять с ней в саду. Конечно, сад усиленно охранялся, по ночам туда выпускали сторожевых псов, но, когда Гитлер выходил на прогулку, там гасили все огни и убирали собак. Так делалось на короткое время, и отвечал за это и вообще за охрану Раттенхубер. Таким образом, как я уже сказал, ночные прогулки Гитлера были делом обычным. В тот, последний, раз он вышел из бункера в сад со своей собакой через запасной выход, а вернулся обратно уже его двойник, тоже с овчаркой, но с другой, которую взяли с псарни. Все это происходило в моем присутствии, так что, можете быть уверены, я ничего не выдумываю. Нашего двойника после этого мы ограждали почти от всех контактов. Геббельс и Линге были в этом надежными помощниками. Помню, Борман сказал мне с озабоченным видом: «Фюрер странно выглядит, Мюллер. Не похож на себя. Уж не было ли у него удара?» Я ответил, что мне так не кажется.

Офицер. Как, по-вашему, вопрос о судьбе Гитлера можно считать открытым?

Мюллер. Вот что я вам отвечу. С точки зрения полицейского сыщика, каковым я когда-то являлся, дело обстоит довольно просто. Вы же смотрите на вещи, как офицер разведки, и для вас это все сложнее. Мы создали двойника, одели его в мундир Гитлера, потом пристрелили и похоронили там, где он наверняка будет найден. Так зачем теперь забивать себе голову вопросами, жив Гитлер или умер? Мы провели свою операцию с единственной целью: скрыть тот факт, что Гитлер остался жив и покинул Германию. Вам понятно это?

Офицер. Тогда разрешите спросить вас о факте. Куда отправился Гитлер?

Мюллер. В Испанию, в Барселону.

Офицер. А потом? В Южную Америку? Или остался в Испании?

Мюллер. Вполне возможно. Франко мог оказать ему помощь. Во всяком случае, до той поры, как об этом разнюхают. Вы должны бы знать все это лучше, чем я. Последний раз, как я уже говорил вам, я видел его в саду рейхсканцелярии. После этого ничего о нем не слышал и не могу сказать, что с ним случилось потом. Я выполнил свои обязательства, сдержал слово и теперь имею право думать о себе и о своей семье.

Офицер. Но, по крайней мере, у вас есть хоть какое-нибудь предположение, что с ним могло случиться впоследствии?

Мюллер. Послушайте меня. Гитлер отправился в Испанию. Я достоверно знаю, что его самолет благополучно приземлился там. И это все. Мое мнение о дальнейшем ровно ничего не значит. Я могу предполагать, что ваши люди обедали с ним на прошлой неделе.

И было в этом допросе еще одно место, на котором он, Сталин, остановился поподробнее:

Мюллер: «С Гитлером никогда нельзя было сказать наверняка, что он в действительности думает по тому или иному поводу. Позже он стал относиться ко мне более дружески, и в конце, в Берлине, он был очень откровенен со мной. В частной жизни он был именно таким, и для любого, кто видел его на публике, было большим сюрпризом обнаружить, что он очень человечен, и что с ним легко общаться. На самом деле временами Гитлер мог быть очень забавен и интересен. Он здорово умел иронически показывать разных людей и делал это с большой проницательностью, и очень безжалостно.

Однажды он совершенно замечательно изобразил при мне Гиммлера, его голос и жесты. Гитлер умел разглядеть подлинный характер человека, и видел людей практически насквозь, едва начав общаться с ними. При этом, он был очень скрытным, и как бы играл некую роль, постоянно находясь на сцене» на глазах публики. Но в домашней, так сказать, обстановке эта был спокойный, нормальный и очень приятный человек. Гитлер был очень вспыльчив, но главным образом только тогда, когда ему лгали в лицо, но его гнев быстро проходил. Думаю, самым большим его недостатком была его эмоциональность. Он мог быть чрезвычайно рассудителен, хотя малейшее замечание легко выводило его из себя, и он сильно раздражался. Но, как я говорил, в спокойной обстановке, он был интеллигентным и разумным человеком. По крайней мере, позже я узнал его именно таким, но тогда он нуждался в моих услугах, так что я не знаю точно, что Гитлер в действительности обо мне думал.

Нет, не таким он, Сталин, представлял себе Гитлера, когда готовился к той памятной встрече.

У каждого человека много масок и пробиться к истинной можно лишь при личной встрече. С Рузвельтом это удалось, с Черчиллем, судя по всему, тоже. К Гитлеру он подослал Гурджиева, который Гитлера определил так: «В нем нет бога».

Но он, Сталин, его понял.

В нем нет бога, как некоей силы, которой он хотел повелевать и, возможно, в какой-то момент испугался, что при личной встрече (глаза в глаза) ему этого не удастся скрыть.

И Гурджиев дал ему эту силу, а точнее – иллюзию силы, которая подобна чуду, пока в него веришь.

Но это не та сила, которой хватает надолго. Гурджиев лишь качнул маятник, а потом уже этот маятник раскачивали другие.

Сначала какие-то тибетцы, с которыми Гитлера связал Гурджиев, который несколько лет провел в Тибете и был посвящен во многие тайны.

С его подачи Гиммлер даже организовал две экспедиции в Тибет и привез Гитлеру целую команду каких-то шаманов, которые помогали эсесовцам открыть третий глаз. Для этого в черепе над переносицей просвердливали специальное отверстие. Несколько трупов с такими отверстиями были обнаружены при освобождении Севастополя.

Тибетцев сменил Гиммлер, которого именно Гурджиев научил, как к раскачиванию маятника подключать сакральные силы предков. А точнее – энергию смерти предков, количество которой строго ограничено, и Гитлера на большую войну уже не хватило.

Но к тому времени, система отхода Гиммлера была практически готова, и стала частью нового Рейха, к построению которого он привлёк лучшие умы – лучших учёных, лучших инженеров, лучших специалистов из всех сфер, даже таинственную организацию «Наследие предков», которая по всему миру правдами и неправдами добывала и собирала это «наследие», которое хранила в новом святилище Гиммлера – в зловещем замке Вевельсбург.

Этот замок имел форму наконечника копья, которое было нацелено на Восток, а значит и вся энергия «Наследия предков» была направлена на Восток. Этот поток энергии был настолько мощный, что у всех, кто находился в замке, понижалась температура тела на градус. Но так было надо, чтобы стать частью этого потока в будущее, который и создаст новый Рейх, даже если он будет называться по-другому.

А главной реликвией «Наследия предков» стала золотая диадема готской царицы Федеи, нетронутое захоронение которой было обнаружено перед самой войной в древнем кургане возле Керчи.

На добычу этой диадемы Гиммлер послал целую зондеркоманду. Ради этой диадемы даже пришлось захватить Керчь, а потом и Ставрополь, куда в спешном порядке эвакуировали «золотой чемодан» из Керченского музея. В этом «золотом чемодане», кроме украшений готской царицы находились восемьдесят килограммов золотых и серебряных предметов – бесценных сокровищ Крымских курганов.

В итоге, «золотой чемодан» исчез, а диадема готской царицы стала одной из главных реликвий «Наследия предков».

Только где сейчас эти реликвии?

А там же, где и сам Гитлер, и его жена Ева Браун (у которой, судя по всему, тоже был двойник), не считая обслуги и охраны из самых доверенных лиц. Хотя, во всей операции сокрытия участвовали тысячи.

Причем, каждый знал только свою часть плана.

Мюллер – создать двойника №1, а самого Гитлера отправить в Испанию. Кто-то должен был создать двойника №2 и отправить его на юг Африки. Кто-то создать двойника №3 и отправить его к друзьям тибетцам, которые могут укрыть в своих пещерах целую цивилизацию.

А из Испании – в южную Америку – в Патагонию, Аргентину и Бразилию, куда всю войну регулярно курсировали большие подлодки рейха, доставляя оборудование, механизмы, оружие и людей, а главное – золото, за которое в этом мире можно купить все, а золота они успели припрятать много.

Пришлось даже одну такую лодку, набитую золотом и ураном отправить в США, чтобы откупиться от поисков хоть на время, а там уже будет не до него – новые герои, новые проблемы, новые войны, которым понадобятся новые Гиммлеры и Борманы, а старый спец Мюллер станет у США самым крупным экспертом по России.

Кто-то после Испании отправил Гитлера в другую точку мира.

Чем больше двойников, тем легче зупутать след.

Он это понял еще тогда. А еще он понял, что двойникам верить нельзя.

Сегодня он двойник, а завтра…

Никто даже не заметит подмены. Все так же будут звенеть по утрам будильники, чтобы пробуждать народ на новые свершения. Все так же будет звучать музыка, и все так же будут любить и предавать любимых.

А пока Они ждут. Ждут от него каких-то действий.

Может даже подталкивают к каким-то действиям, чтобы он совершил ошибку и потерял бдительность. Или ждут какого-то сигнала.

Но там, за границей, тоже умеют ждать, и первыми, конечно, не начнут. Для них он был и остается страхом, к которому привыкнуть невозможно, а значит что-то должно было случиться здесь и сейчас, но он своей непредсказуемостью постоянно все срывал, и в их План приходилось вносить все новые и новые коррективы.

Они даже не заметили, что стали частью уже его Плана. Как бывает, не замечают, что любимая женщина уже давно принадлежит другому. Или предпочитают не замечать? Чтобы как можно дольше все оставалось, как есть.

Уж лучше зыбкое равновесие, чем угроза потерять все.

Он и сам не знал, кого подразумевал под этим Они. Даже думал поговорить на эту тему с Месингом. Но вдруг и сам Месинг… Может, они специально заставили его втереться в доверие, чтобы он, Сталин, у него спросил и поверил…

В конце концов, если Вольф такой ясновидец, то мог бы уже давно прочитать его мысли. Но он этого не сделал… Или – сделал… но ничего не прочитал. А потому что и читать было нечего. Спасибо школе иезуитов. Уж что-что, а скрывать свои мысли он, Сосо, умеет с детства. Грешным делом даже считал, что скрывает от самого Бога. А Месинг, хоть и умеет показывать разные чудеса, но не Бог.

Тогда – кто? Кто его главный враг? Ибо врага надо знать в лицо. А еще лучше – в глаза. Когда знаешь врага в глаза, легче прочитать его мысли.

Словно из колоды карт, выхватывал наугад отвратные рожи, так называемых, «соратников по борьбе». Или «цепных псов революции», как называл этих любителей смерти Ленин, когда они слишком старались исполнять приказы. Откуда они брались – все эти Землячки, Мате Залкины, Ягоды – из каких выползли щелей и нор на запах крови, которой их поманил Троцкий: