Последняя загадка парфюмера

5

Утро выдалось солнечным. От ливня, бушевавшего ночью, не осталось и следа. Выспаться Глебу так и не удалось, и сейчас, ставя кофеварку на плиту, он пребывал в довольно мрачном расположении духа.

Терпкий аромат мокко немного приободрил Корсака, а с первым глотком из тела ушла вялость, да и в голове у вольного стрелка прояснилось настолько, что он вновь обрел способность соображать.

Потягивая кофе, Корсак включил телевизор и стал смотреть на беззвучно шевелящиеся губы телеведущего. Комично подергивающийся рот, не издававший не звука, выражал самую суть телевидения – картинка, не имеющая ни особого значения, ни особого смысла. Визуальная жвачка для разума, давно отвыкшего от настоящих усилий и не способного ни на что, кроме ежедневного переливания из пустого в порожнее.

Начался блок криминальных новостей, и Глеб, следуя профессиональному инстинкту, собрался прибавить звук. Но едва он взялся за пульт, как в дверь позвонили. Глеб удивленно посмотрел на часы: девять тридцать. Какому кретину взбрело в голову ходить по гостям в такую рань? Он нехотя поднялся с дивана и пошел открывать дверь.

На пороге стояли двое. Первый был невысок и коренаст, с лысоватой головой и лицом, похожим на старый потертый циферблат. «Стрелками» служили длинные седые усы, уныло опущенные на полшестого. Гость был одет в серое невзрачное пальто, и лицо имел такое же невзрачное. Глебу он был, к сожалению, знаком. Его напарник был молод, подтянут и серьезен. Благодаря очкам в изящной металлической оправе и блеску в глазах он был похож на старшекурсника престижного столичного вуза.

Усатый посмотрел на Корсака грустными бульдожьими глазами и сказал:

– Пустишь или так и будем топтаться?

– Входите, – сказал Глеб и посторонился, давая мужчинам войти.

Молодой тут же завертел головой, знакомясь с обстановкой, а усатый пристально посмотрел на Глеба, пригладил ногтем большого пальца правый ус и спросил:

– Знаешь, зачем мы пришли?

– Нет, – ответил Глеб.

– Что, даже предположений нет?

– Захотели выпить по чашечке кофе, а денег, чтобы пойти в кофейню, не хватило?

– В точку, – сказал усатый.

Глеб усмехнулся:

– Топайте в комнату и располагайтесь поудобнее. Я сейчас.

– Мы сюда не кофе пить пришли, – строго произнес молодой.

– Ничего не поделаешь, придется выпить, – сказал Корсак. – Я не привык отпускать гостей без угощения.

Мужчины прошли в комнату, а Глеб отправился на кухню. Ставя кофеварку на плиту, он слышал, как гости о чем-то тихо переговариваются, но не смог уловить ни слова. Как только Корсак внес в комнату поднос с тремя чашками кофе, мужчины замолчали.

Молодой оперативник снова завертел головой, с любопытством, а иногда и с удивлением разглядывая висевшие на стенах фотографии и постеры. Усатый, напротив, сидел в кресле с видом человека, которого ничем нельзя удивить. Набрякшие веки, толстые щеки, тщательно зачесанная лысина, круглые, красноватые глаза – все в его внешности говорило о несладкой жизни, которую приходится вести старшему оперуполномоченному уголовного розыска.

– Как кофе? – поинтересовался Глеб.

– Нормальный, – ответил усатый, прихлебывая из своей чашки.

Молодой не проронил ни слова и к кофе не притронулся. Пожилой вытер платком густые усы и приступил к разговору.

– Давно ты виделся с Фаворским? – спросил он Глеба.

– А что?

– Отвечай на вопрос: давно или нет?

Корсак секунду поразмыслил и ответил:

– Недавно.

– Когда именно?

– Вчера вечером. Я заходил к нему в ресторан.

– Зачем?

– Странный вопрос, майор Шатров. Зачем вообще ходят в ресторан? Выпить и закусить.

Молодой оперативник посмотрел на напарника, затем перевел взгляд на Корсака, поправил пальцем очки и сказал:

– Свидетели утверждают, что вы довольно долго беседовали. Это так?

– Я бы не назвал это беседой, – сказал Глеб. – Просто перекинулись парой слов.

– О чем?

– О том да о сем. «Как дела», и все такое.

– И как? – спросил усатый.

– Что «как»?

– Как твои дела?

– Нормально, – сказал Глеб.

Усатый, не сводя пристального взгляда с Глеба, медленно покачал головой:

– Нет, Корсак. Дела твои хреновые. Сразу после твоего ухода Фаворский поехал домой, а дома взял да и помер. Вот и выходит, что ты последний, с кем он разговаривал.

Чашка замерла у губ журналиста. Некоторое время он тупо смотрел на усатого, потом отвел взгляд, сделал маленький глоток, почмокал губами, снова рассеянно посмотрел на усатого и только после этого сказал:

– Плохая новость.

Тот холодно усмехнулся:

– Куда уж хуже. Так ты не знал?

Глеб покачал головой:

– Нет.

– Об этом все утро в новостях трубят, – сказал молодой оперативник.

Глеб пропустил его реплику мимо ушей и спросил, обращаясь к усатому:

– Отчего он умер?

Тот вздохнул и ответил:

– Пока неизвестно. Так о чем вы говорили?

Глеб пожал плечами:

– Да, в общем, ни о чем. Он сказал, что скучает по университетским друзьям. Сказал, что неплохо было бы увидеться и пропустить по рюмочке. Договорились, что на выходные созвонимся и встретимся где-нибудь в баре. Вот, собственно, и все.

– Уверен?

Глеб кивнул:

– Абсолютно.

– Ладно. – Усатый одним глотком допил кофе, поставил чашку на стол и тяжело поднялся с кресла.

– Что, все? – удивленно спросил его молодой оперативник.

– А чего ты еще хочешь? На детекторе лжи его проверить?

Молодой повернулся к Глебу. Глаза, спрятанные за стеклышками очков, смотрели ясно и холодно.

– Еще один вопрос, Корсак, – сказал он. – В каких отношениях вы были с Фаворским? Майор рассказывал, что когда-то он увел у вас девушку. Это правда?

Глеб посмотрел на усатого. Тот смущенно кашлянул в кулак, потом положил ладонь на плечо молодому и сказал:

– Нам пора.

Молодой нахмурился, однако послушно встал с кресла. Вид у него был разочарованный.

– Спасибо за кофе, Корсак, – сказал усатый.

В прихожей он остановился у открытой двери и сказал выходящему напарнику:

– Подожди меня в машине. Я сейчас.

Когда молодой вышел, он притворил дверь и повернулся к Корсаку:

– Вы и правда не обсуждали никакие дела?

– Правда, – ответил Корсак. – Просто потрепались по-приятельски, и все. Что с ним случилось?

Майор Шатров, а именно так звали усатого, вздохнул и сказал:

– До конца еще неясно, но на насильственную смерть не похоже. Эксперт предполагает инфаркт.

– Кто его нашел?

– Уборщица. Мыла коридор и увидела, что дверь в квартиру приоткрыта. Позвонила – никто не ответил. Она вошла. И знаешь… лучше бы она этого не делала.

Глеб вопросительно посмотрел на майора.

– Зрелище не для слабонервных. Ужасное, одним словом, – пояснил тот. – Фаворский сидел в кресле, мертвый, а лицо у него было такое, будто он привидение увидел. Да и сам выглядел не лучше. Уборщица, понятное дело, завопила. Соседи услышали крик и вызвали милицию. Поверь на слово, Корсак, если б ты его увидел, ты бы тоже завопил.

Шатров достал из кармана сигареты. Корсак дождался, пока он прикурит, и спросил:

– Что значит – ужасное зрелище?

– А то и значит, – сказал майор, выпустив изо рта бесформенный клуб дыма. – Глаза выкатились из орбит, а физиономия… не знаю даже, как объяснить. Ну как будто бы судорогой свело. Ты не поверишь, но я сам чуть в штаны не наделал, когда увидел.

Глеб обдумал слова оперативника и уточнил:

– Следов насилия нет?

Шатров покачал головой:

– Никаких. И следов борьбы тоже. В квартире идеальный порядок. Мы жену его вызывали… Говорит – ничего не пропало. – Глаза майора затуманились, на губах появилась усмешка: – Красивая баба… Уж я бы такую не отпустил.

Корсак качнул головой, словно вышел из забытья, и недоуменно спросил:

– В каком смысле?

– Ну они ведь в разводе, – пояснил Шатров.

– А, ну да, – кивнул Глеб. – А как с отпечатками пальцев?

Сыщик махнул сигаретой:

– Все чисто.

– И что теперь? Дело закроют?

– Думаю, да. Инфаркт, и взятки гладки. Мы и к тебе-то для проформы зашли. Какая, к черту, разница, с кем Фаворский беседовал перед смертью? – Тут Шатров кашлянул в кулак и как-то странно покосился на Корсака. – К тому же, думаю, вдруг тебе информация пригодится. Ты же и для криминальной колонки пишешь?

– Уже не пишу, – сказал Глеб.

Шатров вздохнул:

– Жаль. Ладно, пойду. А то мой топтун меня уже заждался. Звони, если что.

Повернувшись к двери, сыщик легонько ткнул носком ботинка в прямоугольный сверток, стоящий у двери, и спросил:

– Переезжаешь?

– Перевожу к брату кое-какие вещи, – ответил Глеб.

– Давно пора избавиться от хлама. Вся квартира им завалена. Ну бывай.

Закрыв за сыщиком дверь, Глеб потер пальцами лоб, словно надеялся подтолкнуть мысли в нужное русло. Знаменитый коллекционер, владелец трех ресторанов и двух десятков картин Виктор Борисович Фаворский мертв. Умер от разрыва сердца, сидя в собственном кресле. Это тянуло на сенсацию.

Глеб прошел в комнату. Хлам, о котором говорил майор Шатров – это книги, атласы, путеводители и наборы открыток, которыми были завалены стол, тумбочка и полки. На столе в беспорядке валялись компакт-диски. Бад Пауэлл, Лестер Боуи, Джон Колтрейн, Стив Лэси вперемешку с классикой – скрипичными концертами Вивальди, «Музыкальным подношением» Баха. Отдельно лежали два диска Игоря Стравинского – «Регтайм для одиннадцати инструментов» и «Canticum Sacrum», на обложке которого красовался великолепный крылатый венецианский лев, положивший лапу на Евангелие от Марка. Такой же лев, только отлитый из бронзы, хмуро выглядывал из-за початой бутылки водки, стоявшей на барной полке.

Телевизор все еще работал. Взяв пульт, Корсак прибавил звук и принялся прыгать с канала на канал в поисках криминальных новостей. Он попал на самое окончание репортажа. Майор Шатров, в сером мятом плаще и с таким же серым и мятым лицом, сухо говорил:

– Результаты визуального осмотра тела Фаворского и первичной аутопсии указывают на смерть от сердечного приступа. Это все, что я могу сообщить на данный момент.

Одутловатое лицо майора исчезло. Затем на экране появилась высокая темноволосая женщина в светлом пальто. Она вышла из подъезда в сопровождении двух милиционеров. Глаза ее были скрыты за темными очками.

Корреспондент засеменил рядом.

– Госпожа Фаворская, что теперь будет с коллекцией вашего бывшего мужа?

– Без комментариев, – бросила женщина через плечо и скрылась в бежевом «Пежо».

На этом репортаж закончился.

Глеб сел в кресло и запустил пятерню в волосы. Дело и впрямь попахивало сенсацией. Эх, Витя, Витя, как же ты умудрился помереть? И таким молодым. Все считали тебя жутко удачливым сукиным сыном, настоящим счастливчиком. А теперь ты лежишь на железном столе морга, и опухший после бурного воскресенья патологоанатом роется в твоих внутренностях, роняя на них пепел со своей вонючей сигареты.

Посидев пару минут в задумчивости, Корсак протянул было руку к телефонной трубке, но передумал. Вместо этого он взял со столика колоду карт, перетасовал, положил колоду на левую ладонь и тихо произнес – словно заклинание:

– Крести.

Выждав несколько мгновений, будто для того, чтобы магическое слово достигло ушей того, кому предназначалось, Корсак снял с колоды верхнюю карту и перевернул. Бубновый валет. Корсак чертыхнулся, швырнул колоду на стол и взялся за телефон.

Голос секретарши был мелодичным и приветливым:

– Добрый день! Я вас слушаю!

– Здравствуйте. Могу я поговорить с Туруком?

– Как вас представить?

– Глеб Корсак.

– Одну секунду.

В трубке заиграла тихая музыка.

– Ког’сак, вы? – Голос у главного редактора «Последних вестей» Турука был хриплый и картавый, как у старого ворона.

– Здравствуйте, Валерий Николаевич!

– Добг’ый день. Давненько вас не было слышно. Зная, что пг’осто так вы никогда не звоните, пг’едполагаю, что у вас для меня есть что-то жутко интег’есное?

– Дело касается смерти коллекционера Фаворского, – сказал Глеб.

Возникла пауза. Затем Турук сдержанно произнес:

– Боюсь, тема не пг’едставляет для публики особо интег’еса. Если не ошибаюсь, Фавог’ский умег от обыкновенного инфаг’кта.

– Угу. – Корсак иронично хмыкнул. – Если верить официальной версии.

– А что, есть инеофициальная? – удивился Турук.

– Неофициальная версия есть всегда, – заметил Глеб. – Что, если я добуду вам доказательства связи Фаворского с черным рынком произведений искусств?

Турук помолчал, обдумывая предложение Корсака, затем сказал:

– Вы считаете, его убили из-за этого?

– Возможно.

– Гм… Если вы сумеете это доказать, я помещу вашу статью на пег’вую полосу и заплачу в пять г’аз больше обычного. А что, у вас и пг’авда есть доказательства?

– Более-менее, – уклончиво ответил Глеб.

– Темните, Ког’сак, – вздохнул Турук. – Ладно. Как только что-нибудь откопаете, сг’азу звоните. И помните – никто не заплатит вам столько, сколько я.

– Ловлю вас на слове.

После разговора с Туруком настроение у Глеба улучшилось. Он ощутил что-то вроде охотничьего азарта. Должно быть, то же самое чувствовал и отец Корсака, старый охотник, когда совал в карман только что полученную лицензию на отстрел волков. Свежие отпечатки волчьих лап, рваный галоп серых хищников по сугробам, пар из оскаленных клыкастых пастей…

Глеб включил проигрыватель и, покопавшись в пластинках, выбрал один из ранних концертов Майлза Дэвиса. Под музыку он соображал лучше. Затем, услышав холодновато-тревожное завывание трубы, перенес сверток из прихожей в комнату. Аккуратно снял с картины оберточную бумагу и поставил ее на диван. Сам сел в кресло напротив.

6

Картина представляла собой доску, сделанную из двух скрепленных дубовых плашек, примерно пятьдесят на восемьдесят сантиметров. Глеб не слишком хорошо разбирался в живописи, но то, что художник принадлежал к фламандской школе, было ясно как день. Четкие линии, тщательно прорисованные детали, усложненная композиция. Сюжет картины был необычным и даже жутковатым. За столом, подперев щеку ладонью, восседал чернобородый мужчина в синем камзоле. Напротив него, совершенно в той же позе, сидел скелет. На столе между ними лежали два предмета: толстая книга и большой ключ. На переплете книги виднелась надпись, сделанная строгим романским шрифтом без пробелов:

Бородатый мужчина показывал пальцем на ключ. А скелет, по-видимому, возражая ему, указывал на противоположную стену. На ней висели две картины. Прорисованы они были самым тщательным образом. На одной изображалась группа женщин – судя по одежде, простолюдинки, кухарки или что-нибудь в этом роде. Они испуганно озирались по сторонам и морщили лица, зажимая пальцами носы.

Вторая была поинтересней. За столом, уставленным ретортами и колбами, сидел вполоборота человек, одетый в монашескую сутану. Голова его была накрыта капюшоном, бросающим тень на верхнюю часть лица. Различался взгляд мерцающих глаз монаха, направленный в угол комнаты. Там в клубах желтоватого дыма смутно угадывался силуэт кого-то существа. Рядом со столом монаха стояли большие напольные часы без стрелок.

Глеб откинулся на спинку кресла и задумчиво почесал пальцем горбинку на носу. Из названия картины недвусмысленно следовало, что бородатый мужчина – это, собственно, и есть художник Тильбох. Он пытается в чем-то убедить смерть или же переспорить ее. И в качестве основного аргумента указывает на ключ. Смерть же апеллирует к двум картинам, висящим на стене.

Перетряхнув обильные закрома своей журналистской памяти, Глеб припомнил, что в переводе с латыниUltimam — это «последний», а cogita – «думай». Значит, выражение Ultimam cogita означает что-то вроде «думай о последнем». О последнем часе своей жизни, надо полагать.

Глеб снова уставился на картину, пытаясь вникнуть во всю эту странную символику – ключ, книга, часы без стрелок. Ну, допустим, с часами без стрелок все понятно. Вряд ли они обещают художнику долгую счастливую жизнь. Скорей наоборот: век его исчислен, и времени на то, чтобы что-то исправить, у него уже не осталось.

А вот что делают на столе ключ и книга? Книга – это, скорей всего, Священное Писание. Тэк-с…

Глеб стряхнул с сигареты пепел, склонился к картине, уперев локоть в колено, и оперся подбородком на кулак. Забавные все-таки были люди эти фламандцы. Две картины внутри одной. Принцип матрешки. Что за маниакальное желание уместить на куске холста или дерева весь окружающий мир?

Глеб глубоко затянулся. Сигарета обожгла ему губы. Он чертыхнулся и вмял окурок в пепельницу. Затем осторожно потрогал пальцем обожженную губу и, не найдя серьезных повреждений, снова принялся разглядывать картину. Вернее, те две работы, которые висели на стене в виртуальном пространстве, созданном Тильбохом.

Монах, изображенный на одной, по всей вероятности, был алхимиком. Пытался создать философский камень или превратить ртуть в золото, ну, или еще что-нибудь в этом роде. Надо полагать, угробил на это большую часть жизни, не говоря уже о средствах. Вот бедолага-то. Хотя… Как знать, может, ему и удалось? Самые главные тайны человечества остаются нераскрытыми, даже много столетий спустя.

Оставив монаха в покое, Глеб перевел взгляд на кухарок. С чего бы это вдруг им зажимать пальцами носы? Вид у женщин простоватый. Наверняка им не привыкать к сильным и резким запахам. Что за непереносимая вонь заставила их сморщиться? Вопросы, вопросы, вопросы…

Однако прежде всего нужно было решить, что делать с картиной. Глеб закурил новую сигарету и глубоко задумался. Потом посмотрел на телефон. Он явно медлил с решением… Может, не стоит? Вдруг чувство, о котором он почти забыл, вспыхнет с новой силой, как это бывает в дамских романах?

Корсак перевел взгляд на свое отражение в стеклянной дверце шкафа и иронично скривился. Чепуха! Сейчас он уже не тот неуклюжий щенок, каким был восемь лет назад. Если в тридцать лет мужчина все еще не научился управлять эмоциями, то грош ему цена.

Корсак решительно взялся за телефонную трубку.

7

Если вы хотите найти в Москве место, где нет суеты и спешки, куда не проникают звуки внешнего мира и где вас всегда рады видеть (при условии, что у вас в кармане завалялась хотя бы пара сотен рублей), езжайте во Владыкино. Выйдите из метро и, закурив сигарету, топайте прямо к гостинице «Алтай». Обогнув гостиницу, увидите перед собой ярко освещенную дверь, над которой красуется вывеска с четко выведенным контуром рояля. А большие синие буквы, словно в подтверждение правдивости рисунка, гласят – «Джаз-клуб «Белый рояль».

Смело открывайте дверь и входите. Несколько ступенек наверх, и вы окажетесь перед еще одной дверью. За ней вас ждет уютный маленький мирок, из которого вы точно не захотите никуда уходить. Именно здесь и сидел наш герой Глеб Корсак, с душевным трепетом ожидая встречи, которой так тщательно избегал последние восемь лет.

Ни пьяной болтовни, ни грубых выкриков. Тихое, уединенное место, куда приводят не жен, но исключительно любовниц.

Глеб стряхнул с сигареты пепел, скользнул взглядом по стеклянной двери, затем снова поглядел на большой плазменный экран. Рыжая Нэнси Синатра, похожая на кошку-переростка, задушевным, вкрадчивым голосом мурлыкала свою знаменитую «Bang-bang».

«Bang, bang, you shot me down…» «Бах-бах». Вот ты меня и пристрелил. «Милая песенка», – усмехнулся Корсак, потягивая пиво из высокой стеклянной кружки.

На последних аккордах песни в клуб вошла молодая женщина в светлом пальто и темных очках. Обежав взглядом зал, она двинулась к столику, за которым сидел Корсак. Завидев ее, журналист поднялся со стула.

– Глеб, – выговорила женщина, подходя к столику и протягивая ему обе руки. – Глеб!

– Здравствуй! – Лицо журналиста, обычно бесстрастное, дрогнуло, и по его жестко очерченным губам скользнула улыбка.

Глеб сжал ладони женщины в своих пальцах, и она, смеясь, поцеловала его в щеку. Несколько секунд они разглядывали друг друга, затем Глеб, словно опомнившись, отодвинул свободный стул и сделал приглашающий жест.

Сев на стул, женщина сняла темные очки и сунула их в карман пальто, а потом улыбнулась.

С болью в сердце Глеб отметил, что она по-прежнему хороша собой, но теперь по-другому. Лицо осталось таким же породистым, но слегка осунулось. Мягкая линия губ стала четче, строже и элегантней, а застывшая сдержанная улыбка была улыбкой женщины, знающей себе цену. Вот только карие глаза совершенно не изменились. Большие, спокойные и такие глубокие, что на дне их могли обитать самые невероятные чудовища – столь же изящные, сколь и смертоносные.

– Если бы ты знал, как я рада тебя видеть, – улыбаясь, проговорила Ольга, не сводя с Глеба сияющих глаз. – После всех этих лет… Рассказывай. Как поживаешь?

Глеб смотрел на женщину как завороженный, не в силах оторвать взгляда от ее тонкого лица, и не мог произнести ни слова.

– Что же ты молчишь? – весело спросила она.

– Прости… – Глеб с усилием отвел глаза. – У меня все хорошо. Живу, работаю. Обычная жизнь, ничего сверхъестественного.

– А как твои фотографии? Ты все еще этим занимаешься?

– От случая к случаю, – нехотя ответил Корсак. – Оля, извини, что позвал тебя сюда. Наверно, не вовремя.

Женщина тряхнула волосами:

– Ничего страшного. Твой звонок отвлек меня от грустной суеты. Слушай, давай что-нибудь закажем, а? Умираю с голоду.

– Конечно.

С полминуты она листала страницы меню, потом с досадой проговорила:

– Небольшой выбор… Ты бывал здесь раньше?

– Много раз.

– Порекомендуй что-нибудь. Только чтобы порция была большая. Я так голодна, что могу съесть целого коня.

Глеб улыбнулся:

– Боюсь, что коней здесь не подают. Даже морских. Пожалуй, тебе стоит взять «Царскую охоту».

– Это вкусно?

– Мне нравится.

Пока Ольга делала заказ, Глеб разглядывал ее лицо.

– Я сожалею, что с Виктором все так случилось, – сказал он, когда официант отошел от столика.

– Случилось и случилось, – спокойно ответила Ольга. – К чему сокрушаться? С того света его все равно не вернешь. У тебя есть зажигалка?

Ольга прикурила, помахала рукой у лица, отгоняя дым, и продолжила:

– Говорят, он умер еще вечером и всю ночь сидел один – мертвый, в пустой квартире, в полной темноте. Страшно даже представить.

– Не забивай себе этим голову, – сказал Глеб.