Нерон. Владыка земного ада

Участвовал ли Нерон в убийстве Клавдия или нет, он позднее пошутил об этом, назвав грибы пищей богов. Суть этого замечания состояла в том, что Клавдий, вкусив грибов, сразу же был обожествлен. Это странное учреждение официальной процедуры обожествления в Риме восходит к прошлому столетию, ко времени Юлия Цезаря, который после своей смерти был провозглашен политическими наследниками и Сенатом богом – Divus Julius, и в его честь был построен храм. Ни он и никакой другой из цезарей, которые сменили его, ни разу не были при жизни провозглашены богами в Риме. Хотя и существовали поддерживаемые государством культы живых императоров в провинциях, метрополия Рима никогда официально не принимала греческого обычая прижизненного почитания правителей божествами. Но в столице, как и повсюду, концепция посмертного обожествления вошла в практику.

Прежние императоры, чье правление заслуживало одобрения, удостаивались этой чести. Первый из них, Август, был обожествлен после смерти, но сменившие его Тиберий и Калигула не были провозглашены богами. Клавдий, несмотря на то что был повинен в многочисленных убийствах представителей высшего класса, правителем был очень даже неплохим, тем не менее определенно было странным, что теперь он должен быть обожествлен. В конце концов, решение относительно его обожествления в основном лежало на плечах его жены, которая, по всей видимости, и отравила его. По иронии судьбы именно она теперь стала жрицей Божественного Клавдия, и именно она отдавала приказы о строительстве его храма на римском Целийском холме (см.: Светоний. Божественный Веспасиан, 9, 1).

Довольно впечатляющие серии монет были отчеканены с портретами нового бога, с надписью DIVUS CLAUDIUS AUGUSTUS (то есть Божественный Клавдий Август), а в день его похорон Нерон произнес речь, элегантно составленную для него Сенекой, в которой возносил хвалу покойному императору.

«…но когда он перешел к предусмотрительности и мудрости Клавдия, – сообщает Тацит, – никто не мог побороть усмешку» (Тацит. Анналы, XIII, 3, 2).

И вряд ли людей можно было осуждать за высказывание неодобрения, поскольку Клавдий многих их коллег приговорил к смерти.

Тацит также замечает, что самые ранние дни нового правления всегда были тревожным временем.

За высказываниями и даже за выражениями лиц ревностно и тщательно следили. Но одно было ко всеобщему удивлению ясно: Агриппина обладала величайшей властью в государстве. Когда командир стражи сделал обычный запрос о пароле, Нерон ответил: «Лучшая из матерей». Как бы то ни было, Агриппина побила все рекорды: была не только дочерью великого полководца, но и сестрой одного императора, женой другого, а теперь еще и матерью третьего.

Восточные монеты изображают Агриппину богиней и матерью бога, и даже официальные монеты Римского государства, которые обычно были более консервативны по своей композиции, теперь открыто провозглашают, в первый и последний раз, что эта женщина, мать императора, обладала большей властью, чем сам император. Люди по всей империи поговаривали более чем откровенно, что настоящей правительницей страны является Агриппина. Ведь эти золотые и серебряные монеты, которые, судя по их надписям, можно отнести к периоду 4—31 декабря 54 года, изображали на одной стороне Агриппину и Нерона с обращенными друг к другу профилями, а на другой стороне демонстрировали имена и титулы Агриппины, а еще одна монета была с изображением Нерона. Но Агриппине посвящен аверс этих монет, кроме изображений, а Нерону – менее знаменательная сторона – реверс. Более того, надписи, относящиеся к Агриппине, сформулированы в именительном падеже, как следовало делать в отношении монархов, а Нерону – в посвятительном дательном падеже. То есть было объявлено, что монеты лишь посвящены Нерону, в то время как принадлежат они Агриппине[6].

Сила за троном

Тогда неудивительно, что в первый период правления Нерона именно Агриппина управляла всеми делами империи. Всеми считалось, что она осуществляет контроль над Нероном посредством кровосмесительных отношений. Это было тяжкое обвинение, но это также являлось и повсеместной практикой, и в этом случае слух, по всей вероятности, не расходился с действительностью, особенно если учесть, что и сам Нерон говорил о том же, а вдобавок выражал особую привязанность к девушке, которая была очень похожа на его мать.

То, что Агриппина оказалась на вершине власти, не ослабило ее бдительности против каждого возможного соперника. Список убитых представителей римской аристократии становился все длиннее. Одной из ее первых жертв, по слухам, без доведения до сведения императора и без его одобрения, стал Марк Силан, брат того самого Силана, который расстался с жизнью из-за своей помолвки с девушкой, на которой впоследствии женился Нерон – Октавией. Будучи достаточно невинным (его называли «золотой овечкой»), Силан, как и Нерон, был правнуком Августа – из-за этого равенства в родстве он и понес неизбежную расплату. Подобная участь не миновала и всех остальных знатных членов его семейства, как в будущем, так и в прошлом. Эта участь ожидала всех, кто имел столь же опасные связи или нечто похожее. К тому времени, когда правление Нерона достигло двенадцатилетнего срока, он остался единственным выжившим потомком Августа. Тацит перечисляет судьбы всех остальных с мельчайшими и отвратительнейшими подробностями и возмущением. Но сентиментальные рассказы были побочным продуктом имперской системы. На этом этапе истории империи режим никогда не чувствовал себя в безопасности, пока живы были другие потомки Августа, – особенно потому, что сам Нерон не был чистых императорских кровей. Вот почему остальные члены семейства Силан были высланы[7] или подвергнуты жестокой смерти в 64-м и 65 годах, а другие, связанные с семейством императора родственными связями посредством брака, Фаустус Сулла и Рубеллий Плавт, были высланы в 58-м и 60 годах и оба убиты в 62 году. Насколько нам известно, не сочли необходимым даже выдвинуть против них какое-либо обвинение. Какие бы слои населения ни находили правление Нерона удовлетворительным (а таких было немало), эти представители аристократии с примесью крови цезарей в своих венах не были в их числе. И конечно, никто из них не пережил его.

Вседозволяющий Рим

Сам же Нерон вскоре начал получать огромное удовольствие от своего положения императора. Прежде всего оно давало ему неограниченные возможности удовлетворять свои высокоразвитые и довольно разнообразные сексуальные вкусы. Его собственные взгляды, дошедшие до нас по этому предмету, имеют важное значение.

«От некоторых я слышал, – сообщает Светоний, – будто он твердо был убежден, что нет на свете человека целомудренного и хоть в чем-нибудь чистого и что люди лишь таят и ловко скрывают свои пороки; поэтому тем, кто признавался ему в разврате, он прощал и остальные грехи» (Светоний. Нерон, 29).

Такой вседозволяющий подход был модным в сообразительных римских кругах, и было модным смотреть на всех лишенным иллюзий взглядом.

Это было чрезвычайно заметно по фривольной прозе и стихам современного романа «Сатирикон», написанного другом Нерона Петронием. Он также явно виден и в некоторых восхитительных скульптурах того времени. В Помпеях, например, Цецилий Юкундус показан лукавым и вульгарным, лопоухим, в морщинах и бородавках. В том же духе греческий поэт Луцилий, получавший соответствующие субсидии от Нерона, развивал новые идеи, придавая своим эпиграммам финальный кульминационный пункт, касающиеся личных особенностей людей, что позднее было введено в латынь Марциалом.

Что же касается Петрония, то он останавливал особо пристальное внимание на сексуальной жизни людей. Как и Нерон, он считал, что людьми движет сексуальное влечение и если кто-то говорит, что не получает от секса удовольствия, то он говорит чепуху.

Петроний придумал невероятное количество извращенных вариантов сексуальной активности. Его можно идентифицировать с человеком по имени Тит Петроний Нигер, который добился консульства спустя восемь лет после восшествия Нерона на престол и оставил о себе память в надписях, обнаруженных в 1946 году.

Петроний становится одним из самых близких друзей Нерона, и «Сатирикон», опубликованный после 60 года, задавал тон обществу времен Нерона. Это блестящий, многогранный труд, но основной его темой было многостороннее исследование сексуальности. Книга пародирует традиционные темы гнева богов, и одним из главных персонажей является бог плодородия Приап, которого ваятели всегда изображали с полной эрекцией. Критики со склонностью к психоанализу считали Петрония первым писателем, который был убежденным вуайеристом. Когда, в конце концов, он впал в немилость и был вынужден покончить жизнь самоубийством, он послал Нерону подробный отчет обо всех особого рода сексуальных похождениях, в которых он, император, принимал участие, и привел имена всех его партнеров.

Интимная жизнь Нерона

Это наверняка будет особенное чтение, поскольку, судя по всему, вкусы Нерона в этом отношении были очень изощренными. Верно, что обвинения в сексуальных извращениях были в то время обычным содержанием сплетен, и они особенно прежде всего касались императорского двора, который был привлекательной загадкой для внешнего мира. Более того, скандалы такого рода фокусировались вокруг юного императора, поскольку очень скоро всем стало ясно, что он не проявляет интереса к своей жене Октавии, которой исполнилось всего четырнадцать лет, когда он взошел на трон. Тем не менее рассказы о сексуальном поведении Нерона были столь настойчивы, что наверняка в них есть доля правды. Его привязанности были также на удивление разнообразны. Он якобы ложился в кровать не со своей женой, а со своей матерью, и с мальчиками моложе себя, и с более зрелыми мужчинами; и к тому же не только с рабами, что было несколько менее унизительно, но и со свободнорожденными гражданами. Говорили, что он также участвовал в брачной церемонии с одним из своих греков-министров, имя которого было то ли Дорифор, то ли Пифагор, – возможно, путаница происходит оттого, что существовал виночерпий с одним из этих имен. Тацит мрачно замечает по поводу транссексуальных аспектов этого дела: «…на императоре было огненно-красное брачное покрывало, присутствовали присланные женихом распорядители; тут можно было увидеть приданое, брачное ложе, свадебные факелы, наконец, все, что прикрывает ночная тьма в любовных утехах с женщиной» (Тацит. Анналы, XV, 37, 9).

Светоний добавляет, что в эту первую брачную ночь он «кричал и вопил как насилуемая девушка».

Светоний, несмотря на то что собрал довольно много ценного материала, ко всему прочему льет довольно много грязи. Но даже и она имеет свою психологическую важность: частично (при предположении, что тут есть доля правды) для нашей оценки Нерона и определенно для нашей оценки тех слухов, что исходили от императорского двора. Поэтому стоит добавить, что, согласно биографу, император относился к этим брачным отношениям так, как они того заслуживали, поскольку действовал в манере игры, которую сам придумал. В звериной шкуре он выскакивал из клетки, набрасывался на привязанных к столбам голых мужчин и женщин и подвергал их оральным поруганиям.

Любовная связь Нерона с Акте

Можно понять тогда, в то время как происходили все эти бесчинства, каким облегчением было для его главных советников, Сенеки и Бурра, командира преторианской стражи, когда у Нерона начался роман с юной девушкой. Они также должны были быть рады, что она была не из аристократического семейства, со всеми вытекающими отсюда осложнениями. Ведь его возлюбленная была вольноотпущенницей по имени Акте, которая изначально была куплена как рабыня в Малой Азии, а затем привезена в Рим, возможно, как одна из домашних служанок Октавии.

Нерон чрезвычайно увлекся Акте. Ходили слухи, что для нее даже придумали греческих предков царской крови, чтобы они могли пожениться, хотя подобный шаг в большинстве случаев должен был считаться невозможным. Ни одного портрета, который можно было бы отнести к Акте, не сохранилось до наших дней, и мы не знаем, как она выглядела. Однако ясно, что она не была умильной женушкой из романтической литературы, поскольку надписи говорят о том, что ей были дарованы виллы в Путеолах (Pozzuoli) и в Велитрах (Velletri), а также гончарные мастерские на Сардинии, а ее домашняя обслуга состояла из двух слуг, посыльного, пекаря, евнуха и греческого певца.