- -
- 100%
- +
Вести застолье нижайше попросили Ивана Дружникова. По двум причинам:
– сильно он любил это занятие – больше даже, чем свою работу,
– к нему первому обращались все остальные присутствующие в затруднительных финансовых вопросах.
Уже через час веселье было не то, что в разгаре, а, можно сказать, в огненном водовороте! Играла музыка, танцевали пары, по углам пьяными голосами вспоминали прошлые отношения бывшие школьные товарищи. Объединенный стол ломился от постоянно обновляемых явств, к нему то и дело присаживались по двое, по трое, а то и в одиночку воротилы местного бизнеса, иногда приглашая с собой осовевшую и отбившуюся от своего супруга женщину. Пригласить здесь было кого. Некрасивых жен наши крутые мужчины просто не водили. Все были как на подбор, хоть сейчас отправляй на показ мод в Париж, Рим или еще куда-нибудь.
Все бы было прекрасно, но в один момент Дружников, поманив перстом Керосинова к себе, нагнулся к нему и в самое ухо перегарно спросил:
– Слава! Дорогой мой! Не пойму я, почему твоя жена, как куколка, а у моей ноги кривые?
Керосинов даже испугался сначала. Ему всегда очень нравилась Женя Дружникова – черноокая красавица с грудным голосом. Он поискал взглядом обоих женщин в многоликой толпе танцующих и пришел к выводу, что Дружников был прав: ноги у Евгении действительно сильно подкачали… Но не терять же дружбу столь великого человека, поэтому Вячеслав быстро нашелся:
– Иван Палыч! На мой взгляд, ноги у твоей супруги стройнее некуда! И мне зря завидуешь, вот моя Наташа, к сожалению, слишком мала росточком, мне с ней на кровате не совсем комфортно. Я уже не говорю о том, что иногда теряю её там, такую маленькую. И в холодном поту вскакиваю искать!
Дружников тоже посмотрел на танцующих, заприметил жену Керосинова и сменил свой суровый взгляд на более миролюбивый, причем заметил:
– Да, Слава! Извини, что я к тебе с какой-то глупой претензией… – и отошел от встревоженного короля астраханских таранок.
Вячеслав Керосинов немного расслабился после разговора, для чего присел добавить рюмашку коньяка, а потом задумался. С одной стороны, как старый приятель, Иван мог озадачить его сложным житейским вопросом. Но с другой стороны здесь можно и поспорить: вот у Валеры Золотницкого из «Вторчермета» вторая половина не уступает по внешности самой Джоли – что ноги, что руки, а губы-то вообще копия! И почему он один этим добром спокойно пользуется?
Керосинов прямым шагом устремился к Валерке, выдернул того из круга танцующих и в лоб задал этот самый вопрос. Золотницкий даже не стал задумываться, он прямо заявил Керосинову:
– А давай меняться! Твоя Наташка под мой рост сильно подходит, а ты мою Нинку забирай, надоело мне ей перед этим самым делом любовные игры устраивать, прелюдии всякие. А по-другому она не может, видите ли! А на губы не смотри, она на них почти все мои доходы спускает, а хватает такой операции всего на полгода! Так что, идет?
Слава Керосинов растерялся. Какие-то любовные игры? Еще чего… Никаких прелюдий Наташка Славу не заставляла исполнять. Как говорится: раз-два – и в дамки! Пошатнувшись, он отошел от главного работника заправок. Тот мигом кинулся продолжать выплясывать в общей куче танцующих. Однако, через пяток минут Валера оттуда вынырнул, причем с весьма озадаченным видом. Вытащив из угла курящего Иванова, он потащил его к столу и, налив по штофу, заставил выпить, а затем вытаращил на него глаза, став допытываться:
– Послушай, Николай! Почему это твоя Регина выглядит в тысячу раз лучше моей Нинки? Я же ведь на неё никаких денег не жалею! Лучшие наряды покупаю, кофе -в постель, и все такое, а от твоей глаз оторвать не могу: стройная, ноги прямые, лицо, что у голливудской дивы, а запах…! – у Валеры слезы потекли от умиления.
– Так ты что? – спросил Иванов. – Не любишь что ли свою Нину?
– Ты это брось! – рассердился Золотницкий. – Как это не люблю? Не любил бы, столько денег не тратил бы!
– Тогда в чём дело? – стал допрашивать Золотницкого Николай. – Валера! Я тебя знаю с четвертого класса, когда мы еще вдвоем Мартышку сзади щипали. Помнишь Мартышку? Надо же было влюбиться в такую толстую корову-второгодницу!
– Мне сейчас дурно станет, – заявил Золотницкий, – давай хоть о корове забудем!
– Давай! – сразу согласился Иванов. – Ты мне тогда скажи, что в моей Регине такого разглядел, что даже прослезился? И первый раз ведь увидел! Я-то с ней пятый год, трех детишек настрогали, но она, как ненормальная, еще столько же задумала родить! Ты, Валера, хочешь каждый год по ребеночку?
Тут до Золотницкого что-то дошло, и он отпустил Николая, которого до этого цепко держал под локоть. К Иванову сразу подошла жена и ласково повела из ресторана на улицу, где уже поджидало такси.
– Дорогой! – авторитетно проворковала Регина. – Мы уже опаздываем на дело, садись в машину!
– На какое такое дело мы с тобой опаздываем, дорогая? – недоуменно спросил Иванов, но в такси сел безропотно.
– На такое! – повысила голос его красотка. – Ты, видимо, забыл, что четвертый у нас пока еще не получается! Скорее в койку, дорогуша!
Дружников поискал глазами и не досчитался одной пары. Все уже сидели за столом и наливали по новому заходу. Иван Дружников взял свой бокал, поднялся и произнес:
– А теперь я хочу выпить за наших таких разных, но исключительно красивых и милых жен!
Сказка для Ксюши
Однажды в холодный сумрачный день Ксюша сидела одна дома и ждала папу с мамой из гостей. Они вынуждены были уйти в гости к соседям по этажу, к этим шумным Ивакиным, которых Ксюша терпеть не могла. А не могла она их терпеть по той простой причине, что тетя Наташа Ивакина при встречах всегда сует ей невкусные конфеты, а дядя Петя Ивакин грубо хватает Ксюшу на руки и целует в обе щеки слюнявыми губами. Вот почему Ксюша и осталась дома, хотя ей всего четыре с половиной годика, и мама с папой не хотели ее оставлять, но в то же время они не хотели обидеть Ивакиных – папа начал жить вместе с ними на одном этаже уже двадцати лет назад, тогда Ксюши еще и в проекте не было. И даже Ксюшиной мамы в папином проекте тоже не было. Ксюша все это понимала и отпустила своих родителей, взяв с них слово, что они придут не позже десяти часов вечера. Ксюша была уже большая и довольно легко разбиралась со стрелками на часиках, а также могла при случае позвонить по домашнему телефону.
Мама написала ручкой на листке бумаги крупные цифры соседского телефона и попросила дочку сразу позвонить, если что-то пойдет не так. Папа в это время завязывал галстук и оглядывал себя в зеркале в прихожей.
Ксюша на всякий случай уточнила:
– Мам, а что значит – пойдет не так?
– Пойдет не так, дочка, это когда ты столкнешься с чем-то неожиданным, с чем-то таким, что тебе будет в новинку, что ты ни разу не видела.
– Ага! – удовлетворенно кивнула Ксюша. – Значит, если к нам через дверь войдет белая пушистая киска, то это будет что-то не так?
Ксюшина мама на духу не могла выносить кошек. Мало того, что они царапали мебель, гадили не там, где их приучали, так еще от них у нее была страшная аллергия. И мама не поддерживала любовь своей дочки к этим неприятным животным. Кстати, собак она тоже терпеть не могла. Здесь интересы Ксюши сильно расходились с мамиными, поэтому мама сразу сказала:
– Ксюша! Не придумывай, пожалуйста! Никакие кошки ни через какую дверь сюда не войдут, мы тебя закроем на ключ. Телефон существует как раз для того, чтобы ты меня своевременно предупреждала про всяких призрачных кошек и собак. Я приду и наведу здесь порядок! Вернемся – папа расскажет тебе на ночь хорошую сказку.
Ксюша пригорюнилась. Даже помечтать эти родители не дают! Ну что это за жизнь?
Когда дверь за папой с мамой захлопнулась, Ксюша села против телевизора и стала смотреть мультфильм про Шрека. Шрек был забавный и очень влюбчивый. Ксюше тоже один мальчик в садике нравился, правда, он сильно смахивал на диснеевского Шрека своими растопыренными ушами, зато всегда мыл руки с мылом перед едой и один раз принес Ксюше маленькую красную розу перед 8 Марта. Роза была красивая, но на шипастой веточке и, уколов три раза пальчики, Ксюша незаметно выбросила ее в форточку, а мальчику сказала, что розы не любит, и с тех пор цветы он приносил другой девочке, которая была очень страшная – страшнее паровозного дыма.
Когда мультфильм закончился, Ксюша стала смотреть на стрелки часов и удивилась, почему это они так медленно двигаются. Вот когда она летом с папой и мамой была в зоопарке, то там высоко подвешенные над проходом часы шли как угорелые. Ксюша не успела за два часа всех зверей посмотреть, а ее силком уволокли домой. Сейчас же каждое движение минутная стрелка делала с таким трудом, что казалась простуженной. Конечно, Ксюша знала, как залезть под стекло ближе к циферблату и пластиковой палочкой помочь стрелке двигаться, но это было бы нечестно по отношению к папе и маме, поэтому Ксюша от этой идеи отказалась.
Потом она стала смотреть из зала на входную дверь: а вдруг произойдет все-таки что-то не так и белая киска придет к ней в гости. И действительно, киска к ней пришла, хотя мама, похоже, этого очень не хотела. Она вальяжно проникла под дверью, мяукнула и стала играть с Ксюшей. Сначала ей хватило небольшого поглаживания по спинке, она присела и замурлыкала от удовольствия. А затем Ксюша нашла кусочек белой нитки, привязала клочок от красного листа бумаги и – понеслась потеха! Ксюша бегала из угла в угол по залу, а пушистая гостья прыгала за предполагаемой мышкой и иногда умудрялась поймать ее, пожевать для вида и снова выпустить, предлагая Ксюше продолжить игру.
В один прекрасный момент Ксюша проснулась от какого-то постороннего шума. Оказывается, вернулись ее родители. Папа сразу перенес дочку в свою постельку, и сквозь сон Ксюша слышала, как он продолжил разговор с мамой:
– Слава богу, ничего не случилось! Наша киска становится все старше и даже смогла остаться ненадолго дома одна. Теперь она уже спит, а я займусь другой кошечкой!
– Так мой котик не притворялся у соседей? – ласково спросила мама папу.
«Как странно, – подумала, окончательно засыпая, Ксюша, – кажется, мои родители за эти несколько часов отсутствия успели полюбить целую кошачью стаю…»
Поэтическая война
– Сынок! – позвала мама ребенка. – Ты уроки сделал?
– Да! – односложно ответил Васютка, с увлечением ковыряя в носу, сидя за своим столом с учебниками.
– Как у тебя с оценками? – продолжала допытываться мама. – Давненько мы с отцом твой дневник не смотрели, наверное, нацеплял неудов с двойками?
– Мама, да не гони, пожалуйста! Одну пару по пению только и схлопотал. Но я же не собираюсь в «Голосе» выступать! Меня эта Пелагея со старым козлом Градским совсем не клеят!
Мать пришла с кухни и склонилась над сыночком:
– Как ты выразился? Не клеят? Короче, тебя музыка и песни не увлекают?
– В точку, мам! – Вася держал на столе лист бумаги и карандашом пытался что-то изобразить. Лицо у него в этот момент было какое-то напряженное.
– Уж не писателем ли ты хочешь у нас стать? – удивленно спросила мама.
– Да не плохо бы! – ответил девятилетний сын. – А еще лучше поэтом.
– Почему поэтом лучше?
– Как почему? Писателю долго нужно писать, чтобы прославиться. А поэт несколько строчек зарифмовал и уже можно стихи печатать. У нас сейчас, мам, в классе война идет!
– Какая война? – сразу испугалась Васина мама, – Вы там деретесь, что ли?
И она стала осматривать лицо сына на предмет синяков, но ничего не обнаружила и успокоилась.
– Ты, ма, не понимаешь! У нас поэтическая война, это война не в драку, а по стихам. Кто больше слов срифмует, тот и выиграл.
– Ну-ка, ну-ка! – очень заинтересовалась мать. Когда-то она и сама кропала любовные стишки, но свет так их и не увидел – сначала стеснялась показать людям, а совсем повзрослев и собравшись замуж, она без сожаления выбросила все в мусорную корзину. – И ты в этой оригинальной войне участвуешь? Даже результаты есть? Покажи маме, я помогу поправить!
– Нет! – твердо ответил Вася. – У нас твердое правило: делать все самим, никаких подсказок! Мы по-честному в войну играем, а не понарошку. Ты нам с папой делай ужин, а мне еще долго работать нужно, ответ противнику сочинить. В голове уже начало вертится, правда, неожиданное…
Мама вновь пошла на кухню, удивляясь, как быстро растут дети и какие у них появляются диковинные увлечения.
***
Поздним вечером, когда Васятка уже спал, Мама решила проверить его портфель. И нашла три листка бумаги действительно с неожиданными стихами:
Маленький Витя поднял проводок,Тот, что лежал на дороге.Фыркнул внизу электрический ток,Остались от Вити лишь ноги!В форточку мальчик Андрюша пробралсяИ сиганул из окошка.Мешочек костей от него бы остался,Не упади он на кошку!Вовочка, будто военный пилот,Вдруг сиганул с подоконника.И до сих пор никто не поймет,Где же лицо у покойника!Ужас сковал все мышцы Васиной мамы. Вот это война! «Как бы и мой куда-нибудь не «сиганул», – подумала она, тихо собирая портфель обратно.
Рыжая ситуация
Огромный пылающий шар на небе жег отдыхающим спины, животы, ноги и другие части тела. Дружников скосил глаза на загорающую справа молодую рыжую соседку и неожиданно для себя самого спросил:
– Вы сегодня вечером не заняты?
Рыжая вздрогнула, подняла голову и, посмотрев на Дружникова, как ближайшего к ней человека, уточнила:
– Вы у меня спрашиваете?
– Ну! – коротко, но доходчиво ответил Дружников. Он немного стеснялся, так как в родном городе остались жена и трое ребятишек.
– Не занята, а что? – вызывающе сказала Рыжая.
Здесь Дружников не к месту вспомнил еще дочку Машу от первой жены, с которой он расстался полтора десятка лет назад, и ответил:
– Может, в кино вечером сходим?
– На «Кавказскую пленницу»? Здесь – в этом поселке – больше ничего не идет, но должна признаться, что этот фильм меня задолбал! – затем Рыжая легла вновь на песок и вызывающе повернулась к Дружникову спиной.
Поскольку командировка складывалась с определенными трудностями в оформлении технической документации и на несколько дней Дружникову все равно приходилось задерживаться, а кроме отвернувшейся от него Рыжей с ее конопатой спиной других объектов для развлечения не было заметно, он, немного помолчав, повысил голос и спросил:
– А если не в кино, то какие имеются другие предложения?
Соседка что-то пробурчала в песок.
– Не расслышал! – переспросил Дружников.
Рыжая перевернулась к нему передом и, мечтательно глядя в даль, сказала:
– Надраться вдрызг! До тех пор, пока не вывернет наизнанку…
Дружников не на шутку испугался. С ненормальными он дела иметь не хотел, поэтому быстро встал и стал собирать вещи с песка.
– Да я пошутила! – успокоила его Рыжая. – Меня Наташа звать, а тебя как?
Дружников посмотрел на нее внимательнее. Рыжая Наташа смотрелась здорово! Она появилась недавно, и обгорать еще не начала. Загар еще не проявился на ее молодом пышущем здоровьем теле, а тело было по параметрам близким к модельным. Да и на мордашку претензий не было, вылитая Анфиса Чехова пополам с Лерой Кудрявцевой.
– Артем я! – успокоился Дружников, протягивая руку во имя знакомства.
– Детей очень много наплодил, Артем? – поинтересовалась Наташа.
Дружников огляделся вокруг. Не смотря на хорошую погоду и теплое море в нескольких метрах от него, пляж выглядел уныло из-за небольшого количества отдыхающих. Пара человек барахталась в слабых волнах у берега, да еще с десяток лежали в разных позах, загорая.
– Много! – резко сказал Дружников. – Ты никак за меня замуж собираешься? Я не против, будешь третьей…
– Какой-то ты, Артем, нервный! – удивилась Наташа. – Я замуж уже пять раз собиралась, но так до финального конца и не добралась. Ты здесь, надеюсь, один?
– Да.
– Так я собираюсь?
– Надраться хочешь? Я много не выпью, – виновато сознался Артем, – у меня предъинсультное состояние было… Бутылку пива если?
– Согласна, – стала одеваться и собирать вещи Рыжая, – тебе бутылку пива, а мне – водки. И посоревнуемся, кто быстрее выпьет. Если ты проиграешь, то будешь со мной до утра. Если не доставишь мне удовольствия, то пожалеешь, что на свет родился! Заметано?
– Заметано! – не совсем оживленно согласился Дружников. – А в каком месте придется доставлять удовольствие?
– А я здесь недалеко снимаю комнату, – сообщила Рыжая, играя призывным взглядом, – кондиционер имеется, соседи пока отсутствуют. Так что ты уж постарайся!
Дружников еще раз оглянулся, понимая, что на сей раз снимают его самого. Он уже представлял всю ситуацию: съемщица была не дурой выпить, в холодной от кондера маленькой комнате предстоит действительно сильно стараться, чтобы не замерзнуть. Ему стало страшно, когда он подумал, что может не справиться с заданием. А ведь ему уже далеко не двадцать лет! Что она имела в виду, когда сказала: пожалеешь, что на свет родился? Артем шел рядом с высокой рыжей красавицей и пытался найти план спасения. Вид Наташи вызывал восхищение, но уже не вызывал желания. И когда после магазина они вошли в прохладную Наташину комнату, где она сразу скинула в угол свои босоножки и стала ловко откупоривать бутылку «Путинки», Дружников зубами вскрыл крышку «Арсенальной», моментально высосал всю бутылку и со словами: «А я – первый!» открыл дверь и был таков!
Он шел по тихой жаркой улице поселка, с него лил пот, но он был очень доволен ситуацией. «Люсенька! – шептал Дружников. – Я тебе опять не изменил!».
Красота правит миром
Я могу часами смотреть на некоторые вещи и не казаться самому себе идиотом, притом, надеюсь, что со стороны тоже таким не выгляжу. Ведь многие подолгу разглядывают рыбок в аквариуме, восход и заход солнца и как волнуется море. Но когда мужчина средних лет, задрав голову, внимательно следит за девушкой на открытом балконе, которая, пользуясь безоблачной погодой, вышла позагорать и при этом разлеглась в шезлонге, закинув свои длинные ноги на перила балкона, – ну, что можно про такого человека подумать? С одной стороны, зрелище, конечно, неплохое, сам ее разглядываю в 50-кратный бинокль и наслаждаюсь формами, прекрасным лицом с приклеенной бумажкой на носу и жалею, что не имею специального оборудования для фотографирования красотки на память. А с другой стороны, мужик же не знает, что я давно запал на эту девицу – с тех самых пор, как она здесь поселилась, в доме напротив. Неважно, что я женат. Моя законная супруга – не первая по счету – сейчас находится на работе и до ее прихода, находясь в очередном отпуске, я могу любоваться на кого угодно, в том числе и на стройную девушку. Но вот этот незнакомый приятель, присохший к одному месту и то и дело попадающий в объектив моего оптического прибора, просто измотал нервную систему. Хорошо, что хоть заговорить с ней не пытается, а то тогда пришлось бы принимать превентивные меры до полного уничтожения соперника. И только я хотел тихо окликнуть наглого мужика, как девица сменила позу, но, видимо, не совсем удачно, потому что встала в полный рост, отодвинула шезлонг и неожиданно начала громко разговаривать. Я сразу не сообразил, с кем именно.
– Что это вы, козлы, – повторила Зинаида, имя которой мне стало известно на второй день после ее появления в здешних местах, – на меня уставились?
Я посмотрел по сторонам и кроме мужика под балконом никого не увидел.
– С чего это ты головой завертел, сосед? – поинтересовалась соседка напротив. – Жена-то, видать, еще на работе?
– Вы про мою жену? – притворился я девственником. – Да у меня ее и нет совсем! И зачем так некрасиво обзываться? Козлы какие-то! А вдруг я вам пригожусь?
Подбалконный незнакомец, наверное, насмотревшийся на молодое женское тело в достаточной мере, обернулся в мою сторону и быстро смотался в неизвестном направлении. Мне смотаться сразу было неловко, поэтому пришлось вступить в переговоры:
– Почему вы молчите, Зина? В чем вы меня обвиняете?
Та не отвечала, вытянувшись во весь рост под солнцем. Купальник был тоже привлекателен из-за небольшого количества потраченного на него материала.
– Откуда вы мое имя знаете? – вдруг спросила соседка, слегка убрав из голоса воинственность.
– Да мы здесь всегда всех знаем, – доверительно разъяснил я Зине, – а вы к тому же такая заметная личность!
– Чем же это заметная? – лениво поинтересовалась Зина, разглядывая легкие облака, наползающие на солнце.
– Как будто не знаете!
– Вы не видели меня при всем параде! А сейчас-то… – она махнула пренебрежительно рукой.
– Обижаете, Зина, видел я вас при всем параде, когда вы приехали в первый день, а ваши мальчики вокруг суетились, таская мебель в квартиру. Они всегда так вас слушаются?
Красотка перевела на меня взгляд и спросила:
– В бинокль дашь поглазеть?
– Без вопросов! Когда нужно?
– Да хоть сейчас. Раз ты неженатый, то можем прокатиться на пляж и повеселиться немного…
У меня сердце ушло куда-то вниз. Нельзя было упускать шанс повеселиться с такой красоткой! Ведь всю оставшуюся жизнь буду жалеть… И я спросил дрогнувшим голосом:
– Так я выхожу?
– Естественно! Через полчаса встречаемся у моего «Ауди», – и она ушла с балкона. Ее черная немецкая машина сверкала недалеко на газоне.
Я взглянул на будильник, до возвращения жены оставалось еще не меньше пяти часов, день был будний, вполне возможно, что никто ничего не увидит и ей не доложит о моем рандеву. Несколько минут мне хватило, чтобы собраться, оставшееся время я потратил на всякие пришедшие в голову ослепительные картинки, где лучшая в моей жизни молодая дама проводит со мной время, развлекая себя и меня.
Натянув на нос большие противосолнечные очки и бросив в пакет свой иностранный бинокль, оказавшийся замечательной наживкой, я покинул квартиру. «Ауди» уже был заведен и Зина насмешливо сказала через приспущенное стекло:
– Хороший кавалер не заставляет женщину ждать!
– Кажется, мне удалось прийти на пять минут раньше установленного срока, вы несправедливы! – нагло заявил я, забираясь на переднее сидение с другой стороны.
– Ну-ну! – ответила прелесть здешних мест и резко рванула с места. Скажу прямо, что водила она неважно. Пока мы выбрались за город, нас трижды останавливали работники ДПС, которые как будто специально собрались на этом коротком отрезке в пару километров между городских домов. Обычно их редко встречают в городе, наш город маловат для такого количества дорожных полицейских. И самое интересное заключалось в том, что все они показались мне на одно лицо, как будто одни и те же люди спешили поглазеть на мою спутницу и поболтать с ней. Действительно, ее ни разу не упрекнули за нарушение каких-то пунктов Правил дорожного движения, а просто, остановив и приблизившись к машине, изучали лицо в натуре и на правах, козыряли Зине и мямлили что-то вроде:
– Девушка, осторожнее на поворотах!
На третий раз я, что называется, охренел и, поглядев на своего водителя, спросил:
– Что нужно такого сделать, чтобы гаишники так же ласково и со мной обращались?
Зина небрежно отмахнулась, успевая за рулем подкрасить губы и перемолвиться со мной незначительными фразами. Наконец мы выбрались из города и почти сразу попали на наш самодельный пляж из травы и мелкого песка. Две кабинки сиротливо ожидали наплыва купающихся, но их на было из-за довольно ветреной погоды и начала трудовых будней недели.
– Где бинокль? – спросила Зина, тормознув в начале спланированной под пляж территории.
Я залез в пластиковую сумку и достал уникальный прибор, который выписал через Интернет. Вскрыл упаковку и протянул бинокль Зине. Она осторожно взяла его из моих рук и, боясь выронить, крепко вцепилась в окуляры. Я вынужден был показать ей, как настраивать резкость при изменении расстояния до объекта и другие премудрости. Поняв, что к чему, Зина уверенно начала разглядывать окрестности: речку, лес за речкой, деревню у леса, проезжающие через недалекий мост автомобили.
– А знаешь, неплохой вид открывается! – восторженно проворковала она. – Тебе бинокль очень нужен?
– В каком смысле? – поинтересовался я.
– В прямом! Если ты мне его одолжишь на недельку, а мы с Игорьком попользуемся?
– Это еще с каким Игорьком? – удивился я.
– С моим мужем. Он сейчас в командировке находится, где-то в Африке, помогает коричневым алмазы добывать. На днях должен вернуться, вот мы с ним и осмотрим прилегающие к городу места.
– Как-то нечестно же, Зин! – взмолился я. – Мне, конечно, для тебе ничего не жалко, красивой женщине все отдашь, но… Что я с этого буду иметь?
– А что бы ты хотел? – рассеянно спросила красавица, разглядывая автозаправку, расположенную у дороги за километр от нас.