- -
- 100%
- +
Тон ровный, без сомнения в голосе, без страха, без надрыва.
Скорее всего, именно эта бытовая интонация, с которой он сказал мне фразу, сбила меня с правильного понимания смысла его слов.
Ступор. Молчу. Растеряна.
Но оправдываю себя тем, что это нормальная реакция. Ведь в первый момент шока не знаешь, как реагировать и что говорить.
Я ровно в таком же состоянии сейчас.
Ничего не предвещало этой ситуации, и у меня не было ни одной мысли, что когда-то мне Влад скажет подобное.
Смотрю на знакомые черты его лица, ищу в глазах мужа хоть намёк на глупую шутку. Но ничего подобного нет. Там только усталая решимость и готовность к действию.
— Я полюбил другую женщину.
— Стандартная фраза, после десятка прожитых лет вместе, — улыбаюсь краешком губ. — Как в дешёвом сериале.
— Даже если стандартная, другого мне сказать нечего. Я не хочу скрывать этой связи.
Киваю. Странная ситуация. Вроде бы когда твой муж говорит такие слова, тебе положено быть… благодарной?
За его честность. За то, что не обманывал за спиной, бегая в кровать к другой.
Но я не хочу быть благодарной. Во мне нет ни капли той понимающей и принимающей ситуацию жены.
И ведь ирония в том, что Влад всегда был именно таким. Честным до неудобства!
Он умел врать только в мелочах: если подарок не нравился, мило улыбался, но благодарил. Если платье на моей фигуре сидело неидеально — он пожимал плечами и говорил: «Я бы на твоём месте померил другое».
Но если дело касалось каких-то принципиальных моментов, здесь он был категоричен и резок, предпочитая «отрезать сразу, чтобы не болело»
Так кажется, он обычно выражается?
Может быть, многих это раздражало, а я, напротив, всегда восхищалась его стойкостью и силой духа.
Все кругом носили маски, а мой муж не нуждался в них.
Даже когда моя мама убеждала меня, чтобы я заставила его быть более сдержанным в эмоциях, я не соглашалась с ней, твёрдо веря, что внутренний стержень в характере моего мужа — это признак порядочности.
Такой, как он никогда не обманет и всё скажет в лицо. Сказал…
— Сколько?
— Что, сколько?
— Врал мне сколько?
— Яна, что это меняет? Я просто предпочитаю быть честным с тобой.
— Ты говоришь это так, как будто это какое-то великодушие с твоей стороны. Словно это подарок в красивой упаковке. Хорошо, последний вопрос. Это всё новая сотрудница? Сколько она у тебя работает? Не помню.
— Да. Это она. Полгода.
— Несложно было догадаться, что она всё-таки доберётся до твоего тела. Я видела, как она смотрела на тебя на корпоративе. Только думала, что тебе хватит ума не гадить там, где работаешь.
— Яна, пожалуйста, не читай мне морали! — Влад резко вскидывает голову, и я вижу, как он нервно сжимает кулаки.
Догадываюсь, что это проявление неожиданного бессилия. Только показывать этого не хочет.
Он загнал себя собственной подлостью в угол и теперь не знает, как выбраться из него с достоинством.
Хотя о чём это я?! Достоинства уже там нет.
Влад, не желая больше смотреть мне в глаза, не выдерживая моего презрительного взгляда, встаёт и отходит к окну. Упирается лбом в холодное стекло. Молчит несколько минут.
Я тоже молчу. Мне больше нечего сказать.
Такие слова как «как ты мог», «предатель», «подонок», «я отдала тебе столько лет жизни» мне кажутся слишком банальными.
— Ян, мне и так дерьмово. Или ты думаешь так просто уйти от той, с кем прожил столько лет? — говорит мне не оборачиваясь. Его плечи напряжены, я вижу, как он собран.
— Ну, раз в койку прыгнул к другой бабе, значит, и уйти будет несложно.
Тяжело… Больно… И да, неожиданно.
Как говорится: ничего не предвещало беды. Но она стоит на пороге нашего дома и пахнет чужими вонючими духами.
— Дурак ты, Недзельский, — и всё-таки не сдерживаюсь и говорю ему это глядя на его спину. — Сейчас ты этого не понимаешь, потому что тебя ослепило что-то новенькое и запретное. Где страсть через возраст скачет, пытаясь убедить мозг, что тебе не за сорок, а меньше и ты ещё ого-го на что способен. Но потом я уверена, ты всё обязательно поймёшь! Поймёшь, что потерял семью ради мимолётной связи. Только будет поздно.
— Яна, услышь меня! Я не искал специально любовницу, — наконец-то поворачивается ко мне, возвращается за стол и садится напротив. Так близко, что мне теперь рядом с ним невозможно спокойно дышать.
— Отодвинься! Скажи своей подстилке, чтобы сменила духи. Вонь в квартире от них невозможная.
Подхожу и открываю окно настежь. Это даёт мне возможность перевести дух. А ещё собраться с новыми силами.
— А насчёт не искал, да, верю. Как и в то, что она нашла тебя сама. И даже знаю, когда она это сделала. Как только поняла, насколько полон твой кошелёк и каким ты умеешь быть щедрым. Дай догадаюсь: шмоток ей уже купил. Телефон. Что ещё?
От окна тянет холодом. Замёрзнув в лёгком платье, отхожу от него и начинаю убирать посуду.
Складываю тарелку в тарелку прямо с остатками еды. Мне сейчас нужно чем-то занять руки.
Главное, посуду не разбить. Хотя, говорят, это к счастью?
— Если ты решила завести тему денег, тебе не в чем меня упрекнуть. Я никогда не обделял семью! С тех пор как мой бизнес пошёл в гору, я баловал вас постоянно. Тебе можно было даже не работать, и жить в своё удовольствие. Мне кажется, это уже о многом говорит!
— Да, но я не помню, чтобы я сидела на твоей шее, свесив ноги. Я всегда работала.
Влад отводит взгляд. Ему нечего кинуть мне в пику. Я не из тех, кто жил по принципу «Папа работает, мама красивая».
— Хватит, Яна. Я всегда старался, чтобы ты и наши дети ни в чём не нуждались.
— Не спорю. Но теперь, вероятно, всё изменится. Я не о себе, если что. Я о детях.
— Почему ты так решила? — искренне удивляется. — Наш развод ничего не изменит.
— Ну ты или реально дурак или наивен! Или хочешь убедить себя, что так и будет? Выбирай любой из трёх предложенных вариантов.
— Ты ошибаешься во мне.
— Боюсь, что нет. При появлении любовницы мужики забывают о том, что у них есть дети. А я-то, идиотка, подумала, что мы только начали жить… — Оглядываюсь по сторонам. Обидно. — Так чтобы никуда не спеша, не думая о финансах, кредитах, волнении за будущее.
— Повторяю: для вас ничего не изменится, — твердит как придуманную мантру.
— Ну как же, не изменится. Надо будет разменивать квартиру. Я же не для твоей пассии проходила все эти круги мучений с ремонтом. Кстати, не надейся, что я не буду за неё бороться. Буду. С гордо поднятой головой и голой задницей уходить не планирую.
— Яна, прекрати! — цедит сквозь зубы в злости. — Я не собираюсь с тобой воевать!
— Жизнь покажет. Кто же его знает, что тебе твоя краля ночью нашепчет. Ночная кукушка перекукует любую.
— У меня всегда и на всё было своё мнение. Я считаю, что так и должно быть у мужчины.
— Да, но почему тогда статистика печальная при разводах?
— И какая же она? — хмыкает.
— Обычно самая сложная работа и испытания достаются именно жене, а сливки на ложке несут любовнице. У вас, бизнесменов, добившихся успеха вроде так положено.
— Какая же ты язва.
Влад поворачивается к своей тарелке, которую я не успела убрать, и начинает ковырять вилкой в салате.
— Что ты так ищешь? Если невкусно, не ешь. И вообще, зачем ты жуёшь этот салат, если ты всегда любил мясо.
— Не хочу ничего, — нервно отбрасывает от себя вилку и отодвигает тарелку.
— А раз не хочешь, значит, дверь там, — говорю слова, которые даются мне с большим трудом.
Но их нужно сказать. Сохранить гордость, лицо, осанку.
Если он всё равно собрался уйти, пусть видит, что его провожают так, словно он не представляет больше для своей семьи никакой ценности.
Пусть не только мне будет больно, но и ему.
Глава 5
Мой муж не двигается с места. Сидит и смотрит в одну точку.
— Ты уйдёшь наконец или нет?
— Яна, зачем ты так, — накрывает голову руками. — Я не хочу быть врагами. Не хочу, чтобы наши дети ненавидели меня.
— А чего ты ожидал? Что я сяду, поплачу, утру слёзы и приму твою измену?
— Нет. Я прекрасно понимал, что ты подашь на развод. Но можно же сделать всё как-то по-человечески, что ли.
— Будем дружить семьями, — вероятно, у него такое представление о человечности. В этом у меня с ним взгляды категорически не совпадают. — Влад, что не так? Ты же сам предпочёл быть честным. Я отвечаю тебе тем же. И сейчас тоже говорю честно: очень надеюсь, что наша будущая встреча состоится теперь только в суде, когда будем расторгать брак и разбираться с имуществом.
Влад, наконец-то понимая, что разговор окончен, тяжело вздыхает и лезет в карман брюк, чтобы достать ключи от квартиры.
Хочет что-то ещё мне сказать, но наш разговор прививает звонок телефона. Звонит моя мама.
А я ведь так ждала её звонка несколько минут назад!
— Алло, мам, да?
— Что с голосом?
— А что с ним?
— Ты какая-то… странная.
— Нормальная. Голова просто болит. Так долго у плиты сегодня стояла. Устала, надышалась разными запахами.
— Ты не беременная, случайно? — хихикает моя мама. Только мне совсем несмешно.
— Нет. Больше в планах детей у меня не предвидеться.
— А у кого предвидеться? — я говорю глупость, а мама цепляется за неё.
Хотя, почему глупость? Наверняка, чтобы привязать моего муженька покрепче, и выдоить посильнее, его пассия сделает всё, чтобы забеременеть от него. Так что вполне возможно, и родят себе ещё сыночка или доченьку.
— Внуки, мам. Я о них, — сразу же выкручиваюсь. — Мам, я хотела тебе позвонить, но не успела. Кино отменяется.
— Почему? — спрашивает удивлённо, но сейчас я не знаю, что ей ответить.
Не правду же ей говорить? По крайней мере, точно не сейчас.
Влад замер и смотрит на меня. Конечно, он понимает, что я в итоге скажу правду маме, но, видимо, не хочет присутствовать при этом.
— Дети не хотят идти в кино. Передумали. А заставлять не хочу. — Мне приходится обманывать маму, потому что сейчас я не вынесу её причитаний.
— Но ты же хотела устроить романтический ужин с Владом?
— Передумала.
— Ясно.
Прощаюсь с мамой, сбрасываю звонок, я снова поднимаю глаза на своего мужа.
— Ты уйдёшь или нет?
— Это ключи от нашей квартиры, — показывает глазами на связку ключей, которая лежит недалеко от меня. — Я оставлю квартиру вам. А мне она не нужна. Я обещаю, что буду помогать и платить алименты. Я обеспечу тебя и наших детей.
— Меня точно не надо, — смеюсь ему в лицо. — Я трудоспособна. А детям тебе осталось платить совсем немножко. — Через два года им будет по восемнадцать. В принципе, довольно недолгий срок.
— Если нужно, я буду поддерживать их и дальше.
— Хорошо. Делай как хочешь. А теперь уходи.
Делаю шаг к двери на выход из комнаты и тут же замираю.
Застываю с тарелками в руках и не могу вымолвить ни слова. Передо мной стоит Есения.
— Сколько ей лет? — тихо спрашивает наша дочь Влада.
Глядя на её расстроенное, растерянное и разочарованное лицо, я понимаю, что она слышала наш разговор.
Сначала и до конца или только его окончание — не имеет значения. Наша дочь поняла главное.
Влад смотрит сначала на Есению, потом на меня. Видимо, ждёт, что я начну что-то говорить, но я молчу.
Сам вляпался, сам и объясняйся. Расскажи любимый папа своей дочке, о чём мы говорили с тобой эти несколько минут.
— Что ты здесь делаешь? Из каких пор ты послушаешь наш разговор? — единственное, что выдавливает из себя Влад, грозно глядя на Есению.
Лучшая защита – это нападение. Пусть даже на собственную дочь.
— Папа, просто скажи, сколько ей лет... — продолжают настаивать Есения, смахивая слёзы.
— Какая разница, сколько ей лет? Это вообще не твоё дело!
— Как это не моё, если мы одна семья. Мама всегда так говорит! Кроме того, я очень надеюсь, что она хотя бы мамина ровесница, а двадцатилетняя студентка?
— Не смей так со мной разговаривать! — басит Влад.
— Еся, успокойся, — едва шевеля губами прошу дочь. — И хватит здесь орать, — теперь говорю мужу. Если собрался уходить, уходи. А на дочь нечего срываться!
— Яна, мы недоговорили! Я хотел бы обсудить кое-какие вопросы. Есения, пожалуйста, уйди!
Дочь смотрит на меня и ждёт моего решения. Но в данный момент единственное, что я хочу — это, чтобы он ушёл.
Главное он уже сказал. Остальное нужно отложить. Переспать с мыслью, что как прежде уже не будет.
А ещё принять новую реальность.
Кроме того, я хочу уже, наконец, скинуть себя это платье и снять макияж с лица. Мой образ мне сейчас кажется невыносимо тяжёлым.
Я мало крашусь, а сегодня на моём лице довольно много косметики.
— Сень, собирай тарелки, — даю понять, что разговор окончен. — Я пойду умоюсь.
Дочь, больше не поворачивая лица в сторону отца, молча начинает собирать со стола посуду.
Звон тарелок звучит в тишине оглушительно, каждый стук вилки и ножа о керамику отдаётся в висках.
Я смотрю на свою дочь, такую потерянную, растерявшуюся, и мне хочется подойти и обнять её.
Прижать к себе, сказать, что всё будет хорошо. Что мы со всем справимся.
Но прежде всего извиниться за этот неожиданно сломанный мир.
Мир, в котором совсем недавно было столько счастья, тепла, надежд.
Мир, в котором мы были уверены в друг друге и нашей семье.
Я понимаю, что мне сейчас нужно поддержать её, но слова застряли в горле.
Мне ведь и самой сейчас ох как нелегко.
Кто меня утешит? Есения? Мама? Нет. Такой груз я на родных не повешу. Я должна справиться сама.
А потому буду улыбаться, даже если выть хочется.
Разворачиваюсь и прохожу мимо Влада, который всё так же сидит посреди комнаты, уставившись в одну точку.
Есения тоже проходит мимо него с руками, полными тарелок, не поднимая головы.
Слышу, как включает воду и начинает мыть посуду.
Андрей на мою удачу из комнаты даже не вышел. Вероятно, сидит в своих играх, надев наушники и наш мир для него не существует.
Пока я пытаюсь скрыться, коридор до спальни кажется мне бесконечным.
Как только оказываюсь в комнате, закрываю дверь на замок.
Наконец-то позволяю слезам вырваться наружу. Сначала из меня вырывается первый сдавленный всхлип, следом второй, а затем прорывается поток слёз.
Они текут большими, горячими каплями, смывая с лица остатки косметики и прежнюю сдержанность.
Глава 6
Только под утро я смогла заснуть и проснулась практически в полдень.
Я слышала, как в комнату заглядывала сначала Есения, потом Андрей.
Чувствовала, как каждый из них садится на кровать, гладит мои волосы и тихонько сопит.
Они не трогали меня, и я была им благодарна. Сил, чтобы встать не было, мне хотелось хоть ещё немного времени провести в постели.
— Всё нормально? — единственный вопрос, который я задала сыну, когда он зашёл ко мне.
— Да, не переживай. Поспи. Ты вчера слишком устала.
И позволила себе побыть одной.
Конечно, в это время я думала. Думала о том, что произошло с нашей семьёй.
Ещё за несколько часов до события в моей голове мелькала мысль, что у Настиного отца есть любовница.
Но когда я размышляла об этом, я действительно верила, что с нами подобного никогда не случится.
Дело тут не в моей наивности. Просто за все восемнадцать лет нашего брака Влад вёл себя как настоящий семьянин и не было ни единого повода, чтобы усомниться в его порядочности.
Да, задерживался, не без этого. Да, ссылался на работу. Но от его трудоголизма всегда были шикарные результаты.
Понимаю, что не имею права раскисать. Мои дети наверняка уже нашли что покушать, но им кроме еды сейчас особенно требуется моё участие.
Умываюсь холодной водой, и она помогает мне взбодриться.
Понимая, что это работает, залезаю под холодный душ и бодрюсь окончательно.
Выхожу на кухню и замечаю, что на столе стоят остатки от вчерашней еды.
За столом сидит мой сын и задумчиво жуёт мясо.
Он поднимает на меня глаза, задерживает взгляд, но потом снова утыкается в тарелку.
— Мам, очень вкусно получилось. Впрочем, как всегда. — Он говорит это обыденно, как бы между прочим, но я чувствую, что в его голосе откровенная печаль. — Моё предложение устраивать такие ужины почаще. Пусть даже без отца. Не сдался он нам.
— Согласна. Давай, — присаживаюсь рядом и выдавливаю из себя улыбку. — Если вы хотите, почему нет.
Он кивает и отвечает мне ответной улыбкой.
— Я очень люблю, когда ты готовишь.
— А я люблю, когда у вас есть вкусная еда.
Я вижу, что такими несуразными и ненужными фразами мой сын просто хочет поддержать меня, но, видимо, не знает, как выразить свои чувства.
Но мне и этого достаточно! Я действительно очень благодарна за его поддержку.
Доев мясо, убрав в холодильник остатки еды, помыв за собой тарелку, он беззвучно выходит из кухни.
Встаю и начинаю заваривать кофе.
Обычные выходные дни это делал Влад. У него есть свой особый рецепт, который я обожала.
Но теперь мне нужно привыкать к новым привычкам.
Не знаю, будет ли тот кофе, которое буду варить я, таким же вкусным. Но если нет, значит, куплю кофеварку. Невелика проблема!
Неожиданно кто-то беззвучно подходит ко мне и обнимает спины.
Поворачиваю голову и понимаю, что это Андрей.
Он молчит и сопит мне в шею, прижимая меня к себе.
— Не расстраивайся. Я знаю, наш отец сильно пожалеет о том, что сделал. Я всё сделаю для этого!
В голосе Андрея настоящая буря отчаянья и ненависти.
Но я не хочу развивать эти чувства в своём сыне.
— Зачем? — искренне удивляюсь его желание отомстить.
— Как это зачем? — всё-таки не сдерживается и взрывается Андрей.
Я понимаю, что ему тяжело. Как и понимаю, что он ещё не научился владеть своими эмоциями. Поэтому единственное, как он пока может выразить их в нашей ситуации — это только через агрессию.
— Сынок, не надо никому мстить.
— Мама, неужели ты так просто позволишь ему жить с другой женщиной? Неужели ты позволишь ему быть счастливым?
— Ну я не волшебница, чтобы я могла наколдовать ему несчастье. Уверена, он сам к этому придёт. Не сейчас, конечно, но я знаю, что горечь от этого поступка обязательно настигнет. А если вдобавок к этому прибавится и разочарование — тогда совсем туши свет! — выражаюсь доступным для сына сленгом.
— Я очень на это надеюсь. А мы будем счастливы и без него.
— Конечно, будем. Со временем любая боль притупляется.
Поворачиваюсь к сыну, обнимаю его, и мы стоим, прижавшись плотно друг другу.
Не проходит и минуты, как на пороге кухни появляется Есения.
Она, не говоря ни слова, также обнимает нас обоих и говорит какие-то успокаивающие слова.
Но мне они не нужны. Мне и без слов поддержки рядом со своими детьми спокойно и хорошо.
В следующие несколько дней пролетают как в тумане.
Я на автомате собираю вещи мужа, складываю их в сумки и выношу в коридор.
Его свитер, альбомы, знаковые безделушки — всё это теперь кажется мне незнакомыми, чужими предметами, не имеющими ко мне никакого отношения.
Мои движения механические, лишённые даже намёка на эмоции.
Неизбежно думаю, что нам предстоит делить имущество, и здесь мне хочется верить, что Влад сделает так, как пообещал: мы останемся в этой квартире.
Конечно, он наверняка будет требовать какой-то компенсации, чтобы купить себе жильё. Но всё, что я могу предложить ему — это рассчитываться с ним постепенно.
И есть ещё один вариант, который предложила моя мама: она продаёт свою квартиру, а сама переезжает к нам. Деньги, вырученные с продажи её жилья, мы передаём через нотариуса ему.
Ну, естественно, оформляя всё документально.
Не знаю, на какой вариант согласится мой муж, но, если он не изменит своего решения, я буду благодарна ему.
Конечно, днём я убеждаю себя в том, что всё придуманное возможно.
Но приходит ночь, и страх забирается под кожу, позволяя усомниться в том, что Влад сделает то, что обещал.
Вероятность того, его любовница насядет на него так, что он забудет всё, что говорил мне недавно очень велика.
И если такое случится, как в этом случаем мы будем решать наш жилищный и финансовый вопрос — остаётся для меня загадкой.
Глава 7
ВЛАДИСЛАВ
Я решился сказать всё жене, и я сделал это. Я признался ей в измене.
Обманывать Яну не хотелось, впрочем, как и наших детей.
Конечно, после того как мы сели за стол, появилось чувство сомнения, но я изо всех сил гнал его от себя.
Я смотрел на жену и детей и понимал, что никто из них не чувствовал подвоха.
Жена устроила этот ужин для нашей семьи, нарядилась, ждала от меня комплимента, даже не подозревая, что наш привычный мир вот-вот рухнет под тяжестью моей правды.
Пока мы сидели за столом, я то и дело думал о том, как сказать: «Я ухожу». Я пытался найти хоть какое-то оправдание тому, что собирался сделать.
Мысленно искал разные слова, пытался построить фразы, готовил речь, чтобы объяснить своё поведение. Но в голову ничего не приходило.
Но это ничего не меняло для меня. Потому что я не мог носить в себе предательство, и врать жене и детям.
Когда я ехал домой, я приготовился разрушить наш мир, чтобы очистить свою совесть. Только пока так и не понял: ради них или ради себя.
За ужином моя дочь что-то говорила о своих успехах в школе, а я слушал и думал: как мы будем разговаривать завтра, когда привычная нам жизнь навсегда изменится?
Несколько дней проходят как в тумане. Кажется, вот он — наступил праздник, живи и радуйся, но радости нет.
Теперь мне всё больше кажется, что я, поведясь на эту страсть принял неверное решение.
Когда она только случается с тобой, всё кажется в розовом свете и думается, что так будет всегда.
Но откуда такая глупость появляется в голове — теперь я уже и сам ответить не могу!
Который день, лёжа в постели своей любовницы я то и дело прокручиваю в мыслях, как я уходил. Я и дело возвращаясь к нашему разговору с женой.
Мои глаза беспрерывно смотрят в потолок, а в голове, как заезженная пластинка, крутится один и тот же момент: лицо Яны.
После сказанных мной слов я видел, как угасал свет в её глазах.
Я чувствовал себя мерзавцем за ту боль, которую причинил ей.
А позже, злился на себя за то, что сорвался на дочь.
Несвойственное мне поведение проявилось защитной реакцией на ненависть и презрение со стороны близких.
Когда Есения попыталась пристать ко мне с вопросами, я почувствовал её одноклассником, который в чём-то провинился.
Но я не мальчик, не друг, не приятель одинакового возраста! Я её отец! И она должна это помнить.
В тот момент во мне что-то щёлкнуло, и я нагрубил ей.
По моему мнению она проявляла неуважение, а ещё пыталась влезть в ситуацию, где ничего не понимает.
Как мне ей было объяснить, что так устроен мир женщин и мужчин, где один может разлюбить другого? Никак!
Именно поэтому я считаю, что такие разговоры и выяснения отношений совершенно точно не должны проходить с участием детей, где ребёнок даёт оценку поведению взрослого.
Но дело сделано и нужно жить дальше.
Только как? Надо бы позвонить и спросить у детей, как Яна, но я знаю, что трубку они не возьмут.
Яне тоже звонить не вижу смысла. Что я скажу?
«Как ты?» — теперь будет звучать как самая настоящая насмешка.
«Прости» — знаю, что не простит.
Любые слова сейчас неуместны.
А значит, эту ситуацию нужно просто пережить и научиться общаться по-другому.
Уверен, что после случившегося, нам и разговаривать-то будет не о чем. Всё сведётся к сухому и педантичному делению того, что раньше было общим.
У меня приличная компания, очень дорогая квартира в центре Москвы, дача, до которой никак не дойдут руки, две машины, приличный счёт в банке.
Надо как-то договариваться. Но опять же - как?!
Яна обмолвилась, что будет воевать за своё. Интересно, как она это будет делать, если учесть, что всё это заработал именно я?
— Ты проснулся, — тянется ко мне Лейла, несмотря на то что я лежу с закрытыми глазами.
Её прикосновения, которые ещё недавно сводили с ума, сейчас кажутся раздражающими.
Лежу, не желая отвечать. Утыкаюсь лицом в чужую подушку, пахнущую её тяжёлым парфюмом.
А ведь на самом деле вонючие духи…
— Милый?!
— Проснулся, — отвечаю, не поворачивая лица к любовнице.
— Ох, дорогой, я до сих пор не могу поверить, что ты мой!
— Да, твой — чувствую, как она целует меня в спину. Затем переходит на плечи, шею, а следом тянется губам.
Дыхание становится частым, горячим. Она настойчиво хочет развернуть меня к себе.