Бывшие. Свидание по контракту

Самым первым и самым тяжёлым был тот год – первый после потери малыша. Каждый день казался бесконечным кошмаром, в котором не было ни света, ни воздуха.

Я не жила, я существовала, будто сквозь толстое стекло, отделяющее меня от всего мира.

А самым страшным стал второй год, когда умерла бабушка.

Она была моей опорой, моим щитом. Всю жизнь ограждала меня от проблем, решала всё за меня, оберегала. И когда её не стало, я поняла, что совершенно не приспособлена к жизни. Мне пришлось выживать.

Нет, не финансово, больше психологически.

В свои восемнадцать я была влюблённой дурочкой, слепой и глухой ко всему, кроме своих розовых грёз. Подружки пытались открыть мне глаза, но я упрямо отворачивалась, не желая ничего слушать.

– Он же тебя использует! – говорила одна.

– Ты же видишь, как он на других смотрит! Очнись, Вика! – говорила другая.

– Он скоро бросит тебя! – говорила третья.

А я затыкала уши, крутила отрицательно головой, убеждая себя, что он любит меня.

Смахиваю слёзы, хватит воспоминаний! Завтра снова на работу. Завтра снова в бой.

Глеб, мой «любезный» начальник, наверняка явится с высоко поднятой головой, чтобы в очередной раз поиздеваться надо мной. А может, решит окончательно добить – опозорит при всех и уволит.

Ну что же… Значит, будем воевать.

Сейчас, оглядываясь назад, ловлю себя на мысли, что всё это будто происходило не со мной.

Не было этого стремительного, бурного романа, страстных встреч, душевной боли, после которой казалось, что жить уже не получится.

Сейчас, спустя эти годы, мне сложно понять, всё-таки кто поставил последнюю точку в наших отношениях. Всё-таки я, или всё-таки он?

**********

ВОСПОМИНАНИЯ..

– Ты сегодня приедешь ко мне?

– Не могу.

– Почему? Ну, ведь и так неделю не виделись.

– Потом! Не могу, и всё.

Первое время мы были неразлучны. Буквально везде вместе. Учёба, прогулки, кафе, кино… Только на ночь расставались, и то нехотя.

Но потом… Потом Глеб стал приходить всё реже. Сначала отменял встречи каждый день, потом через день. Находил причины: «Занят», «Не могу», «Потом».

А я… Я принимала. Молча. Без вопросов.

Это была какая-то болезненная, унизительная любовь. Сумасшедшая!

Я готова была соглашаться на всё – лишь бы он появился на пороге. Лишь бы обнял, хотя бы на секунду прижал к себе. Лишь бы его губы коснулись моего виска, и я могла на мгновение забыть, что он просто словно терпит меня теперь.

Подружки возмущались: «Зачем ты ему всё прощаешь? Ты же слышала, какие про него слухи ходят!», но я ничего не говорила в ответ.

Да, всё, что происходило со мной, я просто сама позволяла. Теперь понимаю, а тогда нет, не понимала.

Теперь-то я точно знаю – так любить мужчину нельзя. Но тогда… Тогда я была глупая. Молодая. Наивная.

… – И всё-таки, ты даже не скажешь, почему не приедешь? – голос дрожит, но я стараюсь говорить ровно. – Соскучилась…

– Ну, ничего страшного, – отвечает он рассеянно.

А на заднем фоне – смех. Женский. И не один. Девушки переговариваются, кто-то хихикает.

– Ты пьян, что ли? – в моём голосе уже прорывается раздражение. – Язык заплетается.

– Вика, ну ты даёшь! – он смеётся, и этот смех режет по живому. – Прямо как мамочка: где ходишь, что делаешь, пьян или трезв…

И тут удар под дых, когда я снова слышу задний фон.

– Глебушка… – тоненький, сладкий голосок.

Мой желудок сжимается в комок.

– Всё, мне пора! Пока-пока! – бодро бросает он и отключается.

Я сижу, сжимая телефон в дрожащих пальцах. Понимаю, он не один, а с девушками.

Но как доказать? И тогда… Тогда в состоянии жуткого, неконтролируемого психологического возбуждения я решаюсь на то, о чём потом иногда буду жалеть.

Только лучше горькая правда, чем сладкая ложь.

– Привет, Миш.

– Привет… – настороженно ответил друг Глеба.

– У меня здесь куртку Глеб оставил, а в ней документы. Уверена, будет искать и нервничать. Ой, смотрю, права от машины. Надо же! – включаю актрису погорелого театра. – Он с тобой?

– Э-э-э, со мной, но он как бы сейчас занят…

– Понятно. Ну ладно пока! Передай ему, если не забудешь, куртка у меня.

Срываюсь, не думая, о том, успеет ли друг ему что-то передать из моих слов. Еду в «берлогу».

Как-то Глеб обмолвился, будучи слегка на веселье, что у них с Мишкой есть одна квартира на двоих, в которой они иногда устраивают посиделки с парнями.

– Ничего противозаконного, – говорил мне тогда, – играем в компьютерные игры, отдыхаем, общаемся.

Даже адрес сказал. Она располагалась в трёх домах от моего дома.

Было предположение, что туда ходят и девушки, но я не хотела выглядеть ревнивой, поэтому не задавала вопросов.

Особенно, почему в этой квартире две комнаты. Каждому по комнате… Наверное, не просто так…

Глеб тогда жил фривольно и легко, особо не заморачиваясь. Так, кажется, он говорил?

Моментом стало всё равно, как буду выглядеть, рванула на эту квартиру.

Не думала даже, какую чушь буду придумывать в оправдание, пока добиралась. Плевать!

Пусть буду выглядеть дурой, но эти женские голоса не дают мне покоя.

Звоню в дверь. Долго звоню, потому что не открывает никто. Орёт музыка. Скорее всего, не слышат.

Через пару минут открывает тот самый друг. Смотрит на меня растерянно.

– Вика?

– Да, я. В квартиру пусти!

– Но, – он ничего не успевает сказать, отталкиваю и прохожу.

Женское чутьё не подвело, но на душе тревога.

Передо мной сидит компания парней и девушек. Девушек я не знаю.

Появляется надежда, что Глеба здесь нет.

– Зачем ты пришла? – делает чуть тише Михаил музыку.

– Где Глеб?

– Его здесь нет…

– Ты же говорил, что он был с тобой? Ты врёшь. – Мой голос-сталь, я словно сама превратилась в кусок железа. – Он в соседней комнате?

– Не надо… не ходи…– только успевает сказать Михаил.

Хочу что-то возразить, но не успеваю ответить.

Из комнаты, натягивая на себя футболку, выходит Глеб. А за ним следом девушка, поправляющая юбку.

Оба лица красные, возбуждённые. Пьяные, вижу. Я оказалась права.

Глеб выглядит довольным, но, когда замечает меня, улыбка сходит с его лица.

– Ты что здесь делаешь? – и даже слегка растерялся.

– Кто это?

Молчит. Мы с девушкой обе смотрим на него.

Мне не нужен ответ, нетрудно догадаться, что они делали там, в соседней комнате.

– Ты обманул меня… Ты… Меня… Обманул… Предал…

От осознания этого всё вокруг кружится. Ощущение полной потери ориентации. Музыка раздражает. В голове начинает звенеть.

Все сосредоточились на мне, смотрят, ждут, кто, что скажет из нас.

– Выключите эту грёбаную музыку! – говорю, словно не своим голосом, – она бьёт мне по голове. Выключите! – ору, пытаясь её перекричать.

– Успокойся! – Глеб пытается взять меня за руку, но я одёргиваю её.

– Никогда больше не прикасайся ко мне, – чеканю каждое слово с вызовом.

Выбегаю из квартиры, хлопая громко дверью.

Нахожусь на десятом этаже, мне бы вызвать лифт, но нет, бегу пешком с этажа на этаж, всё ниже и ниже. По ощущению, словно в бездну падаю.

– Вика, стой! – слышу, как за мной спускается Глеб, – да стой же ты, дура!

Не милая, не любимая, а дура.

Останавливаюсь, тяжело дышу, воздуха не хватает.

– Ты что там устроила? – грубо хватает за руку и тянет на себя. – Совсем уже чокнулась?!

– Зачем пошёл за мной?! – толкаю в плечо.

– Успокойся! – рявкает в ответ.

– Ты подлый! Долбанный изменщик! – губы трясутся, буду плакать. Точно буду, но не при нём. – Неужели так сложно просто было сказать о том, что между нами всё кончено? Ты трус! Ты мне изменил…

– Да, я сегодня… тебе изменил. Но ты сама всё уже поняла, – потупил глаза.

– А как же я? Неужели я для тебя ничего не значу? – Начинаю тараторить и вспоминать, как нам было хорошо вместе. Слова льются потоком, практически кричу.

– Пожалуйста, подожди, – хватается за голову. – Зря я выпил. Вика, это не оправдывает меня, но…

– Вчера я, сегодня она? То есть прыгать из койки в койку, это нормально? – продолжаю.

Молчит и слушает.

– Просто скажи мне в глаза… Хочу от тебя это услышать!

Да, мне необходимо услышать о расставании именно от него. Сама не решусь признать это, потому что я трусиха.

– Что тебе сказать? Что тебе от меня надо? Задолбала, истеричка! Что ты хочешь слышать? – теперь он переходит на крик.

– Правду, Глеб, хочу. Только правду, – теперь практически шёпотом.