Советская криптология. История спецсвязи

К службе в Спецотделе в первую очередь привлекались ценные кадры криптослужбы царской России, такие как: Г.Ф. Булат, Е.С. Горшков, И.А. Зыбин, Э.Э. Картали, В.И. Кривош, Е.Э. Мориц, И.М. Ямченко и др. К сожалению, о советском периоде их работы мало, что известно, а их дальнейшая судьба, как правило, складывалась трагично.

Известно, например, что, Владимир Иванович Кривош в 1919 году был назначен переводчиком-дешифровальщиком Особого отдела ВЧК, а его сын Роман – секретарём бюро по выдаче пропусков в пограничную зону Особого отдела Московской ЧК. В это время Владимир Иванович добавил к своей фамилии слово «Неманич» (сокращённо – нет ничего), по-видимому, подчёркивая этим свое материальное положение по сравнению с царским временем. Теперь он имел фамилию – Кривош-Неманич.

В 1920 году он вместе с сыном Романом был арестован ВЧК по подозрению в организации незаконного пересечения границы. Однако в том же году Роман был освобождён по амнистии, а Владимир Иванович – в 1922 году и принят на службу в Спецотдел в качестве эксперта. Интересно, что его сын Роман с 1 мая 1921 года уже работал переводчиком-дешифровальщиком Спецотдела.

В 1923 году В.И. Кривош-Неманич был арестован по подозрению в шпионской деятельности и выслан на десять лет в Соловецкий концлагерь. В 1928 году он вышел на свободу и опять стал работать экспертом в Спецотделе. В 1935 году В.И. Кривош-Неманич был уволен на пенсию, а в 1937 году был арестован его сын Роман, сотрудник Спецотдела ГУГБ НКВД.

Благодаря своим высоким профессиональным способностям Роман в концлагерь выслан не был и находился в Бутырский тюрьме, где успешно работал криптологом. С началом Отечественной войны в 1941 году Роман был освобождён и вместе с отцом жил в эвакуации в Уфе. Роман Кривош продолжал свою службу как специалист-криптограф Спецотдела НКВД и в 1942 году был награждён медалью «За трудовое отличие». Его отец В.И.Кривош-Неманич умер 4 августа 1942 года в Уфе.

Штатным сотрудником Спецотдела стал и Иван Александрович Зыбин. Ещё долгие годы он успешно работал в криптослужбе, помогая создавать уже советскую школу криптологов. Перед молодыми сотрудниками он не боялся рассказывать, что одно время дешифровал некоторые письма Ленина! Впрочем, дело это было не очень сложным. Дальнейшая его судьба до сих пор остаётся неизвестной.

Работа Спецотдела началась с детального изучения наследия, полученного из архивов специальной службы дореволюционной России. Это были шифры, их детальное описание, документы по дешифровке, материалы шифроперехвата. Среди этих документов, в частности, были материалы по дешифровке шифров Турции, Персии, Японии, других государств, а также копии и оригиналы шифров США, Германии, Японии, Китая, Болгарии, учебные пособия и т.д.

Сотрудники отдела тщательным образом изучали эти материалы, осознавая важность своей работы. Большую роль в этот и последующий периоды сыграли знание и опыт бывших царских криптологов. При их активном участии при Спецотделе были организованы шестимесячные курсы, на которых изучались основы криптографии, решались задачи по дешифровке. На курсы набирали людей способных и грамотных. Первый выпуск курсов состоял из 14 человек, пятеро из которых пришли на работу в дешифовальное отделения Спецотдела, а остальные – в другие отделения.

Необходимым условием успешной работы Спецотдела было наличие материалов шифроперехвата. В способах их получения сохранялись традиции дореволюционных служб. Кроме снятия копий с шифровок иностранных государств, проходивших через Центральный телеграф или доставленных дипломатической почтой, чем занимался отдел Политконтроля, был усилен перехват шифротелеграмм, передаваемых по радиоканалам. С этой целью были задействованы военные радиостанции, предоставленные в распоряжение Спецотдела радиовещательные станции, в частности, радиостанция Коминтерна. Однако несовершенство радиоприёмной аппаратуры, а также сильная изношенность не могли обеспечить высокую достоверность текстов перехватываемых шифротелеграмм.

Таким образом, к сложностям первых лет работы Спецотдела, связанным с невысокой общей подготовленностью и немногочисленностью личного состава, добавлялись сложности, связанные с недостатком и низким качеством материалов для дешифровки. Перед руководством Спецотдела встала задача организации и налаживания работы всех звеньев специальной службы в стране, включая получение шифроматериалов и техническую оснащённость радиостанций. В связи с этим Спецотделом проводилась работа по разработке и изготовлению специальной техники. В тесном контакте работал Спецотдел с Иностранным отделом (далее – ИНО) ВЧК, контактируя и имея связь с агентурой, ориентированной на «добычу» шифров и кодов.

Сохранился отчёт о работе Спецотдела за 1921 год. В нём, в частности, было указано, что с самого начала успешно проводилась разработка и изготовление новых кодов и шифров. Только за этот год было введено в действие на различных линиях связи 96 новых кодов. Эта работа сотрудников Спецотдела активно поддерживалась правительством. Характерной для того времени была телеграмма секретаря ЦИК СССР А.С.Енукидзе Г.И.Бокию, хотя и относилась она уже ко 2 сентября 1924 года и была связана с окончанием работы над телеграфным кодом:

«Поздравляю тов. Г.И. Бокия с окончанием составления «Русского кода» – этого громадного и сложного труда.

«Бытие определяет сознание». Бытие и необходимость современных сношений, быстрая связь и экономия во времени толкнули людей к созданию этого нового языка «кода», языка, не похожего ни на один человеческий язык.

Как маленький кусочек радия при разложении испускает колоссальное количество энергии, так и слова «кода» – короткие, непонятные и неудобопроизносимые для нашего языка, при расшифровке развертывают перед нами ряд фраз и мыслей, посылаемых или получаемых нами издалека.

Как стенография стала необходимой для точной записи и размножения человеческой речи, так и язык «код» становится и должен стать необходимым в сношениях между людьми, находящимися на разных точках земного шара.

Я уверен, что «код» получит широкое применение во всех наших учреждениях Союза ССР.

Раз темп работы Октябрьской революции нас привел к тому, что мы вынуждены были красивый и гибкий русский язык произносить с сокращением слогов, то по проводам и воздушным волнам мы смело будем сноситься концентрированным языком «код», тем более, что он будет доходить до адресатов в красивом, развернутом и понятном виде.

Я со своей стороны призываю все учреждения ввести у себя при сношениях по телеграфу и радио язык «код». А. Енукидзе».

В начале 1920-х годов Спецотдел включал 6, а позже – 7 отделений. Однако собственно криптографические задачи решали только три из них: второе, третье и четвёртое. Так, сотрудники второго отделения занимались теоретической разработкой вопросов криптографии, созданием шифров и кодов для ВЧК и всех других учреждений страны (включая НКИД, Военное ведомство и т.д.). Отделение в первые годы работы состояло из семи человек, а его начальником был Фёдор Григорьевич Тихомиров.

Перед третьим отделением стояла задача ведения шифроработы и руководства этой работой в ВЧК. Состояло оно сначала всего из трёх человек, руководил отделением старый большевик, бывший латышский стрелок Фёдор Иванович Эйхманс (1897-1938), который одновременно был заместителем начальника Спецотдела. Ф.И.Эйхманс организовывал шифросвязь с зарубежными представительствами СССР, направлял и координировал их роботу.

Сотрудники 4-го отделения, а их было восемь человек, среди которых был и В.И.Кривош-Неманич, занимались «открытием иностранных и антисоветских шифров и кодов и дешифровкой документов». Начальником этого отделения был: с мая по декабря 1921 года – Ященко, с января по августа 1922 года – Горячёв, с августа 1922 по сентября 1923 года – Эльтман.

Первые успехи советских криптослужб не заставили долго ждать. Уже в 1921-22 годах удалось раскрыть первые дипломатические и военные турецкие шифры, к 1925 году проводилась активная и небезуспешная работа с шифрами 15 европейских государств, в 1927 году началось чтение японских сообщений, а в 1930 году были раскрыты некоторые шифры США.

В мае 1921 года при Штабе РККА также был создан свой спецотдел – Центральный шифровальный отдел (далее – ЦШО) и было утверждено Положение о нём и его штат, а также штаты шифрорганов штабов фронтов, округов, армий, дивизий, бригад, Центрального управления военных сообщений (далее – ВОСО) и дислоотделений Управления связи штаба РККА, Управления ВОСО и дислоотделений связи штабов фронтов и армий. ЦШО состоял из четырёх отделений общей численностью 27 человек.

В то время столицей советской Украины был Харьков, поэтому в 1921 году в составе украинских органов госбезопасности был создан Общий отдел под руководством Игнатова, одной из задач которого было обеспечение секретной телеграфной связи. Позже при ГПУ Украинской Советской Социалистической Республики (далее – УССР) было организовано Шифровальное бюро.

Сотрудниками ЦШО были разработаны первые советские шифры «74-й Ключ Наркомвоена», «Гелиос», «75-й Ключ Наркомвоена», «Советский» и др. В 1921 году ими было изготовлено и разослано в войска и на флот 54 новых шифра и два радиокода.

Коды и шифры того времени – «Глаз», «Пулемёт», «Стрелок», «Пролетарий», «Искра», «Спартаковец» – впоследствии были вытеснены более серьёзными – «УП Третий», «АРО Первый» и др. Это повысило стойкость шифрованных сообщений и увеличило безопасность применения имеющихся каналов связи.

С первых месяцев своего существования Спецотдел начал успешно осуществлять дешифровку иностранной переписки. Коллегия ВЧК делала всё для того, чтобы организовать дело наилучшим образом и обеспечить полную секретность. Был установлен порядок, согласно которому обо всех раскрытых шифрах и добытых сведениях Спецотдел докладывал ЦК партии, Совнаркому, Председателю ВЧК и руководителям других заинтересованных ведомств.

Коллегия ВЧК придавала большое значение оперативному использованию дешифрованной секретной переписки. Все срочные и особо важные дешифрованные сообщения докладывались немедленно. Уже в то время дешифрованные материалы активно использовала советская разведка, НКИД, некоторые другие организации.

Первый позитивный результат был достигнут в раскрытии немецкого дипломатического кода, которым пользовался полномочный представитель правительства Германии в Москве. Это был цифровой пятизначный код с перешифрованием гаммой многоразового использования. Начиная с июля 1921 года, дешифровывалась вся переписка на линии связи Москва – Берлин.

С 1922 года Германия ввела на дипломатических линиях связи буквенный код с перешифрованием гаммой многоразового использования. Коды и большая часть перешифровальных средств в Спецотделе раскрывались аналитическим путем. Раскрытие таких шифров позволило контролировать переписку многих линий дипломатической связи Германии и её консульств в Ленинграде, Киеве, Одессе, Харькове, Тбилиси, Новосибирске, Владивостоке вплоть до 1933 года, когда количество читаемой переписки резко сократилось из-за того, что немцы начали применять гамму одноразового использования.

В августе 1921 года была осуществлена дешифровка первых турецких дипломатических телеграмм. Уже в начале 1920-х годов криптоаналитики Спецотдела добились возможности читать переписку внутренних линий связи Турции и отдельных линий связи военных атташе. Турки применяли, в основном, четырёхзначные коды с перешифрованием короткой гаммой, меняющейся через двое суток, а также коды без перешифрования.

Дешифрованная переписка содержала сведения, представлявшие большой интерес для советской стороны, и активно использовалось. Много дешифрованных телеграмм посылались, например, в Закавказскую ЧК, и это давало возможность принять меры по пресечению шпионских действий иностранных, а в этом случае турецкой, разведок. В 1921 году Спецотдел начал разрабатывать английскую шифропереписку.

Большую помощь Спецотделу оказывал ИНО ВЧК, разведчики которого в период 1920-30-х годов «добыли» более десяти английских кодов. С помощью этих шифров читалась часть дипломатической переписки, однако не вся, поскольку возникали сложности с раскрытием перешифрования.

Среди «вскрытой» переписки были много материалов, представлявшей большой интерес для советского правительства, органов советской разведки и контрразведки. Среди таких документов были, например, телеграммы о советско-английских отношениях, о продаже англичанами оружия странам, которые имели границу с СССР, о деятельности английской разведки в Средней Азии и т.д.

Хотя работа по раскрытию польских шифров начала проводиться вскоре после организации Спецотдела, первые практические результаты были получены лишь в 1924 году, когда были раскрыты два кода Второго разведывательного отдела Генерального штаба польской армии для связи с военными атташе в Москве, Париже, Лондоне, Ревеле, Вашингтоне и Токио.

Для органов госбезопасности особую ценность имели дешифрованные телеграммы, которые освещали шпионскую деятельность кадровых разведчиков, находившихся под официальным прикрытием иностранных дипломатических, военных и консульских представительств в СССР. Так, начатое в 1924 году чтение дешифрованной переписки польских военных атташе позволило получать тайные сообщения польской разведки, которая пыталась широко проводить шпионскую работу на территории СССР. Советская разведка была очень заинтересована в получении подобной информации.

Естественно, что в начальный период своей работы Спецотделу пришлось встретиться с большими трудностями. Опытных криптологов было мало, и каждому из них приходилось возглавлять работу по нескольким направлениям. Молодые сотрудники ещё не владели необходимыми криптологическими и языковыми знаниями. Поэтому в 1921 году в связи с массовой организацией шифровальных подразделений были созданы краткосрочные (от двух до шести месяцев) курсы подготовки шифровальщиков.

Несмотря на это, перехват шифропереписки по многим линиям связи вёлся нерегулярно, возможности выделенных технических средств были очень ограничены. Все работы, связанные с анализом шифроматериалов, проводились только вручную. Были и другие трудности. Однако по мере укрепления Спецотдела, роста мастерства его сотрудников объём криптологических исследований по раскрытию шифров начал неуклонно расти. К 1925 году проводилась разработка шифров уже 15 держав. К 1927 году началось чтение японской переписки, а к 1930 году – переписки по некоторым линиям связи США.

Кроме разработки шифров иностранных государств одним из актуальных задач дешифровального отделения Спецотдела в этот период была разработка так называемой внутренней шифрованной переписки, т.е. нелегальной переписки белогвардейских и других контрреволюционных организаций, враждебных советскому строю. Архивные документы свидетельствуют, что специалисты 4-го отделения Спецотдела смогли раскрыть сотни разных шифров, ключей и условностей. Ими были прочитаны тысячи всевозможных писем, донесений и других конспиративных документов, в частности выполненных тайнописью.

В начале 1920-х годов Спецотделом было исследовано множество шифроматериалов царского Департамента полиции и жандармерии. Было прочитано 90 документов, по которым составлено 10 основных ключей. По дешифрованным материалам было установлено много секретных агентов полиции и жандармерии, работавших теперь на фабриках и заводах различных городов.

Одной из контрреволюционных организаций, шифропереписку которой было впервые дешифровано в 1921 году, был «Народный союз защиты Родины и свободы» Бориса Викторовича Савинкова. Анализом ряда шифрованных документов было установлено, что члены этой организации использовали шифры пропорциональной замены. Вскоре они были раскрыты.

Шифры организации Б.В. Савинкова строились в квадрате 10х10 или были шифрами по слову на длину алфавита, строки ключа которых чередовались. Фактически выходили ключи к шифру или в прямоугольнике 10х30, или оказывалась 10-значная перешифровальная гамма. Было раскрыто 26 ключей к шифру и дешифровано более 30 документов, содержавших пароли и конспиративные явки.

В 1922-24 годах главным образом раскрывались материалы меньшевистских организаций. За эти годы было дешифровано 38 документов и раскрыто 17 ключей к шифру. По этим материалам было установлено 65 адресов с паролями и явками.

Перехватывалась и доставлялась в Спецотдел переписка уголовного розыска Китайской военной железной дороги. Было дешифровано 355 телеграмм, раскрыто 33 ключа к шифру и один код на 900 величин.

6 февраля 1922 года на базе ВЧК было создано Государственное политическое управление (далее – ГПУ) при НКВД. 1 декабря 1922 года был введён новый штат центрального аппарата ГПУ в количестве 2213 человек, в составе которого остался Спецотдел по руководству шифровальным делом в стране, контролю за деятельностью шифровальных органов и ведению радиоконтрразведки.

Начальником Спецотдела остался Глеб Иванович Бокий, его помощником стал Александр Георгиевич Гусев, начальниками отделений – Григорий Карлович Крамфус, Николай Яковлевич Клименков, Владимир Дмитриевич Цибизов. Известно, что Н.Я.Клименков в январе 1922 года был шифровальщиком советской делегации на Генуэзской конференции.

В том же году были сформированы Высшие курсы ГПУ, обучение на которых проводилось в течение шести месяцев. В Положении об этих курсах указывалось, что они ставят своей целью «теоретическую и практическую подготовку опытных и тактичных ответственных работников различных областей работы органов ГПУ». Характерно, что в перечне изучаемых слушателями учебных дисциплин (всего их было 25) 16-й дисциплиной была радиоразведка, 22-й – криптография и 25-й – русский язык и арифметика. На шифровальном отделении экзаменационную комиссию возглавлял Г.И.Бокий.

С той поры органы ГПУ начали принимать строгие меры по соблюдению требований организации шифровальной связи и обеспечению её безопасности. Спецотдел ГПУ проводил расследование фактов нарушений порядка хранения и использования шифров и предоставлял рекомендации по наказанию виновных чиновников.

Так, в июне 1922 года Спецотдел ГПУ разослал по всем губерниям заключение по поводу небрежного хранения шифродокументов сотрудником Владимирского губернского комитета компартии Щёлоковым. Спецотдел рекомендовал наказать нарушителя 15-суточным арестом, причём выполнение дисциплинарного взыскания возложить на Владимирский губернский отдел ГПУ.

Организационный отдел ЦК РКП(б), рассмотрев на заседании 12 июня 1922 года этот вопрос, выразил полное согласие с предложением Спецотдела. Секретарь ЦК Й.В.Сталин в сопроводительном письме, прилагаемом к пакету документов о «владимирском инциденте», подтвердил, что и в дальнейшем «за всякое нарушение инструкции по ведению шифропереписки и хранению шифродокументов, равно и за нарушение элементарных правил конспирации – виновные будут привлечены к строжайшей ответственности».

15 марта 1923 года всем местным прокурорам была разослана шифротелеграмма отдела прокуратуры Наркомата юстиции, где говорилось о строгом соблюдении инструкций шифрорганами. «Никаких разговоров о шифре с кем бы то ни было недопустимы без исключения. Виновные в нарушении этого будут привлекаться к ответственности, вплоть до предания суду». Кроме того, сотрудникам, которые имели отношение к шифрорганам, запрещалось посещать иностранные миссии, представительства и торговые консульства, а так же иметь знакомства с сотрудниками этих органов.

26 мая того же года был разослан циркуляр Спецотдела ГПУ с предложением максимально упорядочить и законспирировать шифровальную работу, в частности: руководителям взять у лиц, которые имеют дело с шифродокументами, подписку об отсутствии контактов с иностранными миссиями и представительствами. В случае наличия родственников или знакомых в иностранных миссиях, сотрудники шифрорганов должны были известить об этом шифровальные отделения по месту работы.

В начале 1923 года в стране были введены новые дипломатические шифры, которые считались советскими криптологами стойкими. Однако русскому криптоаналитику криптослужбы Великобритании Э.К. Феттерлейну понадобилось всего лишь несколько дней, чтобы прочитать их скандальное содержание. Результатом этого стал знаменитый «ультиматум Керзона» с требованием прекратить враждебные действия Москвы против Великобритании.

В опубликованном в мае 1923 года ультиматуме, в котором большевики обвинялись в «подрывной» деятельности, не только буквально цитировались перехваченные советские радиограммы, но и отпускались достаточно недипломатические шутки в адрес «большевиков» по поводу успешной дешифровки перехваченной англичанами их корреспонденции: «В советском Комиссариате иностранных дел наверняка узнают следующее сообщение, датированное 21 февраля 1923 г., которое было получено от Ф. Раскольникова… В Комиссариате по иностранным делам также должны припомнить и радиограмму, полученную ими из Кабула и датированную 8 ноября 1922 года… Очевидно, им знакомо и сообщение от 16 марта 1923 года, посланное Ф. Раскольникову помощником комиссара иностранных дел Л. Караханом…».

Летом в 1923 году Москвой были введены новые шифры и коды, над которыми Э.К. Феттерлейну и его коллегам опять пришлось «поломать голову». Но к концу 1924 года они всё же опять смогли дешифровать значительную часть советской дипломатической переписки.