Мерцание зеркал старинных. Глаза судьбы

…Я так хотела, чтобы он до меня дотронулся. Я брала его руки и прижимала к себе… Но он даже не пытался ничего сделать: ни сжать, ни погладить. Его пальцы были холодны. Я села на кровать…

Тут я опять возопила:

– Ага, и ноги раздвинула!

Катя недовольно посмотрела на меня и, подойдя поближе, наклонилась и прошипела прямо в ухо:

– Еще раз откроешь рот – выйдешь отсюда вон!

Я скривила гримасу и с издевкой отпарировала:

– Хорошо! Хорошо, Катерина Пална, я помолчу! У меня такое впечатление, что мы не твою дочку слушаем, а бедняжку постороннюю, попавшую в сложную ситуацию. А дочка твоя – ну чистый ангел. Посмотри, какая она честная да благовоспитанная, – съязвила я.

Катя чуть качнула головой, и было видно только, как раздуваются ее ноздри. Ничего более не сказав, она села.

…Я опустилась на кровать и смотрела на него почти умоляя. От обиды мне хотелось плакать.

– Неужели я ни капли тебе не нравлюсь? Может, тело мое некрасиво? Почему ты пренебрегаешь мною? Скажи хоть что-нибудь, не молчи!

Федор присел рядом, взял меня за руку и сказал:

– Ну что ты, Лизанька, ты прекрасна. Зачем тебе это? – Федор говорил нежно и ласково, – ты еще совсем дитя! Может, и обидно тебе это слышать, но то, что ты мне предлагаешь, не вызывает во мне никакого мужского интереса. Отец с матерью наверняка подберут тебе знатного жениха, не чета мне. Погоди глупости делать, потом жалеть будешь…

Я слушала и недоумевала: «Такое впечатление, что Лиза не про моего, а про какого-то другого Федора рассказывает, который может совершать разумные поступки. Он, видите ли, всячески ее останавливал… И, гад какой, весь такой положительный, даже к упругим грудкам, к девичьим бедрам и гладкой, почти еще детской коже прикоснуться не захотел. Что-то мне с трудом в это верится, – я вздохнула и выругалась про себя. – Тьфу, мерзость такая, чтоб вы облезли на пару!»

Не слыша этого, Лиза продолжала говорить, слова лились потоком…

…Не желая его больше слушать, я села к нему на колени, обвила руками шею и припала к его губам. Но Федор даже не ответил на поцелуй. Он резко оттолкнул меня и, взяв за руку, подвел к двери. Пинком открыл, и в ту же секунду я оказалась на улице. Дверь захлопнулась у меня за спиной, и он запер ее на ключ. Я стояла голая в кромешной тьме и не знала, что делать. Через какое-то время дверь отворилась, Федор бросил мне под ноги шубку и вновь запер замок. Я медленно побрела домой, кутаясь в жалкое одеяние и горько оплакивая свою несчастную любовь…

Такое поведение Федора и идиотский финал истории оказались для меня полной неожиданностью. Воцарилась неловкая пауза. Я первой нарушила молчание:

– Ну что, Лизавета, хороший урок получила? Такой тебе ни один профессор не преподаст! А Федька, стервец, сумел!

Рассказ закончился, мне больше нечего было опасаться, и я открыто издевалась над Лизой. Она подняла на меня кроткие глазки. Если бы не ее недавняя откровенность, и вправду можно было бы подумать, что перед нами наивная юная барышня.

– Наташа, ты знаешь…

Я подняла руку в запрещающем жесте.

– Отныне только «вы», пожалуйста, и никак иначе!

Лиза едва заметно улыбнулась.

– Как вам будет угодно, Наталья Дмитриевна. Хотя урок был достаточно жестоким, я не сетую на судьбу. Думаете, я не понимаю, зачем ему это? Я приобрела только одно: поняла, что значит любить. А также узнала, каково быть нелюбимой. С одной стороны, это прекрасно, а с другой – очень больно… И как дальше жить с этим, я пока не знаю.

Лиза говорила о своих чувствах, и я видела сходство с тем, что творилось у меня в душе: мы обе были несчастны. Но лишь с одной разницей: Федор любил меня, и я его тоже любила.

Углубившись в свои грустные мысли, я не сразу обратила внимание на Катерину. Она не казалась ни расстроенной, ни растерянной, лишь как-то по-особенному смотрела на дочь, точно видела ее впервые. Катя удивляла меня всё больше и больше: женщина фантастической выдержки и необыкновенного ума. Невозможно было догадаться, что творится в ее душе. Как ни вглядывалась я в ее лицо, так и не смогла разгадать.

Гордо вскинув голову, я спросила у Лизы:

– И что ты со всем этим собираешься делать?

Она ответила тихо и очень спокойно, без истерики, слёз и гнева.

– Я ничего не хочу делать, всё уже сделано! – И, обращаясь к матери, подчеркнуто кротко спросила: – Мама, можно я пойду? Мне нужно привести себя в порядок к обеду.

– Иди, Лиза, – так же тихо и спокойно ответила мать, словно дочь только что поведала ей лишь о какой-то невинной детской шалости.

Мы остались вдвоем. Я ждала от Катерины комментариев, но она молчала.

– Катя, ты можешь сказать мне, где он сейчас? Что он делает? Я хочу его увидеть.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Ты всё-таки желаешь его видеть?

– Да! Я поняла, что мне никуда от него не деться. Такое впечатление, что кто-то свыше руководит нашими судьбами. Не осознавая того, я приехала именно в это место, где мы расстались, не смея даже самой себе признаться, что я хочу узнать о нём, возможно, просто услышать, какова его судьба. И поверь, это выше моих сил.

Она вздохнула, и я с удивлением отметила, что мои слова огорчили ее сильнее, нежели откровения дочери.

– Ну… Коли ты считаешь, что это неизбежно, я отвечу. Он живет недалеко, работает в какой-то мастерской. Его сиятельство по только ему ведомым причинам почему-то не сдал его властям.

– Ты проводишь меня?

– Нет! Не стану я тебе провожатой. Ты одна в ответе за свои решения.

Я встала и направилась к выходу. Катерина не поднялась, чтобы проводить меня. Я медлила и у самой двери остановилась.

– Катя, ты ничего не хочешь мне сказать? Может, совет какой дашь?

Она сидела ко мне спиной.

– Нет, Наташа, нечего более мне сказать тебе, не вижу в том никакого смысла.

Она так и не повернулась. Тихонько прикрыв дверь, я вдруг вспомнила, что Наденька в гостиной, конечно, уже заждалась. Я подумала, что, наверное, пора отправляться домой: на сегодня эмоций и потрясений достаточно. Грустно вздохнув, я отметила, что в этом доме со мной опять происходят странные и неприятные события.

Войдя в гостиную, Надин я там не нашла. Как ни странно, меня это не удивило: зная ее характер, я поняла, что она не могла в такой момент усидеть на месте.

Я прилегла на диван, положив голову на руки, и задумалась: «Как всё-таки циклична моя жизнь… Я словно хожу по замкнутому кругу и всё время возвращаюсь туда, где оставила Федора. Ищу его и почему-то всегда нахожу. Я никак не могу его потерять, а он никак не может уйти. Не могу его забыть, даже если мне кажется, что забываю. И отчего-то я снова и снова совершаю поступки, в которых нет ума! И кто-то вновь и вновь приводит меня к нему, это странно…»