ОТКРОВЕНИЯ: исповедь одного психопата/истории нескольких жертв

Семён затормозил у магазина, словно загнанный зверь, жаждущий глотка спасения. Вчерашний алкогольный угар терзал его нутро, превратив внутренности в подобие Сахары, иссохшей и безжизненной. Купив бутылку ледяной минералки, он ввалился в прохладную утробу своего автомобиля, словно в оазис, и жадно припал к живительной влаге. На мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как голова гудит набатом, а мысли мечутся, как стая испуганных птиц. Не успел опомниться, как его засосало в зыбучие пески болезненной дрёмы.

***

Он бредёт по ночному лесу, где под ногами шуршат опавшие листья, словно перебирают кости мертвецы. Воздух пропитан запахом сырой земли и гнилой болотины, словно дыханием самой смерти. Впереди, словно зловещий глаз, мерцает небольшой водоём – то ли озеро, то ли трясина, поглотившая не одну душу. Гладкая поверхность воды блестит в темноте, как чёрное зеркало, отражая звёзды, словно осколки разбитой надежды.

Вдруг, словно по чьему-то злому умыслу, луч лунного света пронзает тьму и выхватывает из мрака центр болота. И там, словно из преисподней, начинают возникать фигуры девушек. Они прекрасны и ужасны в своем безумном танце, словно сирены, заманивающие моряков на верную гибель. Кружатся в хороводе, манят Семёна в свои объятия, словно обещая вечное забвение.

И вот из самой середины этого дьявольского круга начинает подниматься ещё одна фигура – сказочно красивая, словно сотканная из лунного света и тумана. Она делает один плавный поворот, другой, подзывая Семёна к себе, словно гипнотизируя взглядом. Он не может противиться их зову, словно зачарованный, пленённый их колдовскими чарами. Они – то ли русалки, то ли болотные нимфы, искушающие путника в ночи.

Всё ближе и ближе он подходит, и глаза его постепенно привыкают к мраку. И вот он, наконец, различает этот хоровод смерти. Девушки – то ли русалки, то ли кикиморы, – все покрыты язвами и водорослями, словно живые мертвецы, восставшие из могилы. А та, что в середине, выглядит особенно зловеще, словно сама повелительница этого проклятого места. Её тело изъедено рыбами, словно она веками покоилась на дне этого болота. Она пытается открыть рот и что-то сказать, но вместо слов из её глотки вырывается лишь хрип, предсмертный стон утопленницы. Семён пытается разглядеть, что же мешает ей говорить, и видит, как её рот забит полусгнившими листьями, словно её пытались навеки заставить замолчать.

Семён попытался закричать, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Ноздри заполонил запах гнилья и смерти. Ноги словно приросли к земле, а болото манило, как запретный плод. Лунный свет, казалось, сплел вокруг него невидимые нити, тянувшие в чащу танцующих теней. Каждая фигура в этом жутком хороводе была словно осколок кошмара, вырванный из глубин подсознания. Их движения, одновременно грациозные и отталкивающие, напоминали танец смерти, где каждый шаг приближал к неминуемой гибели.

Женщина в центре, словно королева этого гнилостного бала, манила его своим истерзанным обликом. Её глаза, пустые и бездонные, горели нечеловеческим огнём, словно в них отражались все ужасы, сокрытые в этом проклятом месте. Она была воплощением красоты, изуродованной временем и тьмой, словно статуя Венеры, найденная на дне моря, покрытая ракушками и водорослями.

Хрип, вырывавшийся из её полуразложившегося рта, был похож на предсмертный стон леса, умирающего под гнётом вечной боли. Полусгнившие листья, забившие её рот, были словно слова, которые она так и не смогла произнести, тайны, погребенные вместе с ней в этом болоте забвения. Они шептали о предательстве, о боли и отчаянии, о судьбе, хуже смерти.

Семён чувствовал, как его сознание ускользает, растворяясь в этом мрачном видении. Он был пленником этого кошмара, обреченным вечно блуждать в танце с мертвыми. Болото звало его в свои объятия, обещая вечный покой, но покой, пропитанный ужасом и гнилью. Его воля сломлена, он был готов сдаться, стать частью этого жуткого пейзажа, одним из танцующих призраков, обреченных вечно кружиться в этом хороводе отчаяния…

Семён распахнул глаза, словно вынырнул из могилы, задыхаясь от смрада смерти, боли, и могильного безмолвия, въевшегося в ноздри. "Вот чёрт," – прохрипел он, – "Опять эти проклятые сны." Алкоголь – вот корень зла. Нельзя мне пить, иначе разум превращается в склеп, где похоронены кошмары. "Бррр, соберись, Сёмочка, всё хорошо. Хватит!" – прошептал он, словно заклинание, отгоняющее тьму. "Вперёд, к Рикусе! Она – мой маяк в ночи, она гасит пламя кошмаров, она всегда помогала." С этими словами, словно обретая крылья надежды, Семён двинулся в сторону банка, словно навстречу лучу света из царства теней.

В кредитном учреждении его должна была ждать Аурелия, для подписания документов. То, что она его будет ждать там, у Семёна не было ни малейшего сомнения.

***

Аурика уже десять минут нервно ждала во дворе банка. Она припарковала свой автомобиль и не могла решиться войти в здание, боясь разрушить последнюю надежду. Семён не появлялся уже около десяти дней и не отвечал на её сообщения; он их читал, но оставлял без ответа, и это было для неё настоящей пыткой. Сегодня она пришла немного раньше, чем планировала, и не могла успокоиться. Сердце колотилось в груди, и она чувствовала сильное волнение. В конце концов, собравшись с духом, она решительно направилась к зданию банка, расположенного в центре города на главной площади. Это было большое офисное здание, в котором располагалось множество разных организаций, а два этажа занимало кредитное учреждение. Когда она вошла в холл первого этажа, она сразу заметила знакомый силуэт у окна, её накрыли эмоции и она замерла, чтобы перевести дыхание и успокоить сердцебиение. Семён, стоял у окна и наблюдал за проходящими мимо людьми. Уверенно двигаясь в его сторону, она чувствовала, как сердце радостно стучит. Увидев её, парень шагнул навстречу.

— Привет, милый.

— Привет. Куда направляемся?

— На третий этаж. Идем в лифт?

— Да, пошли.

От Семёна исходил холод, легкое безразличие и высокомерие. Рику сковывали эмоции и недоумение, заставляя дрожать от этих ощущений и увиденного. Диалог между ними казался чрезвычайно сухим и нелепым. Она жаждала разрушить эту стену. В этот момент ей лишь хотелось прижаться к нему, поцеловать и забыть обо всем, что произошло. Они молчаливо вошли в лифт. Тишина вокруг была оглушающей. Рика не отрывала взгляда от любимого, пытаясь понять, что же с ним произошло за последние дни. Он выглядел, мягко говоря, не очень. Парень был усталым, белки глаз были красными, а круги под глазами безжалостно свидетельствовали о бессонной ночи. Это были совершенно не те восхитительные глаза, которые поразили Аурику с первых мгновений их знакомства; сейчас они казались потухшими, больными и изможденными. «Неужели он переживает? Неужели я ему не безразлична?» — размышляла девушка. Наконец, она не выдержала и решила сделать шаг к сближению, думая: «Пусть оттолкнет, тогда будет ясно, есть ли у нас будущее, больше не могу скрывать свои чувства. Сил моих нет это терпеть, душа разрывается.»

— Как же я скучала, мой любимый, — произнесла Аурика с придыханием, глядя Семёну в глаза. Она потянулась к нему и нежно коснулась его губ своими.

Лифт медленно поднимался, и в эти мгновения она успела не только умереть, но и снова ощутить себя живой. Молодой человек, изображая благосклонность, слегка ответил ей на поцелуй. Его взгляд, хоть и показался ей высокомерным, дал понять: их история еще не завершена, но это не уменьшило количество тревожных мыслей в её голове. К сожалению, ранее Аурика не сталкивалась с абьюзерами и альфонсами в полном смысле этого слова, она знала кто такие манипуляторы, и люди, проявляющие психологическое насилие над другими. Но она никак не могла представить, что может попасть в сети такого человека. Ведь все уловки Семён использовал исключительно ради своих собственных интересов. Это и стало самой большой проблемой: парень умело скрывал свои истинные намерения. У него не было явных признаков агрессии, но внутри него бурлили обиды и принципы, выдававшие токсичную натуру, уходящую корнями в детство. Аурика всё глубже погружалась в токсичные отношения, не осознавая, что её душа оказалась в ловушке манипулятора.