- -
- 100%
- +
–Знаю, что о благе моём печешься, прости, что невольно заставила тебя, беспокоиться. Судьбу свою я приняла, ибо пути Господни, неисповедимы. Не мне противиться, воле Господа нашего, ибо без ведома его, ни чего не делается.
Вот это я завернула! У тётки аж лицо вытянулось – эх тётушка, я сама в шоке – подумала и невинно улыбнулась ей. Она выдохнула, и оглядевшись, обняла меня. Шмыгая носом тётушка, давала мне наставления, о кротком поведении перед отцом, а потом перед мужем. Расплела мне волосы, расчесала и заплела новую косу, вплетая узорчатый шнурок.
– Пора.
Сказала Просковья, глядя в маленькие окошки под потолком. Я попрощалась с монахинями, они сухо попрощались, провожать меня вышли, настоятельница и тётка.
Пройдя через двор, вышли в ворота, там был ещё один двор и ворота поменьше. Во дворе стояла телега, в ней сидели мужчина, на поводьях и женщина. Даша её знала, это жена дядьки Савелия – Груня – Савелий брат отца. Вокруг телеги верхами было восемь наездников, среди них управляющий отца Степан, который и сообщил Даше, о воле Князя и о последствиях её отказа.
Попрощавшись с монахинями, я села в телегу, дорога ждёт длинная как раз, будет время обдумать всё и пройтись по знаниям, которые мне оставила бывшая хозяйка тела.
Медленно, очень медленно мы ехали, я перерыла всю память Даши, к сожалению там очень мало информации и очень много молитв, псалмов. Прежде я не владела ни какими религиозными знаниями, что бы сравнить, местное православие, с религией моего мира. Общеизвестные, ключевые детали совпадали.
Обдумав всё, приняла ситуацию, как есть. Моего мнения ни кто спрашивал, когда направил в средневековье, но умирать я не хочу. Дашу жалко, но не моя вина и не мой выбор привёл к такому итогу, теперь есть только одна Даша – это я. Вся родня, что была у Даши теперь моя родня.
Агрепина, с неприязнью смотрела на меня, понятно, пришлось ждать меня, но и кривиться так, не стоит. В местной иерархии мой статус выше, она из захудавшего рода, жена младшего брата, а я дочь главы рода. Из воспоминаний, узнала, что Даша её не любила, боялась, Агрепина не пропускала возможность щипнуть девочку и делала это с садистским удовольствием, не просто щипала, а выкручивала, доводя до слёз, оставляя синяки и кровоподтёки.
На обед остановились заранее, пока готовили не хитрый, но очень вкусный обед, выводили коней, напоили и дали отдохнуть . Очень тяжело было не набросится ка кашу с тушеным мясом, но помня чем кормили это тело в монастыре, я не рискнула наедаться. Степан пытался подложить мне побольше, приговаривая:
–Батюшка прослезится, когда увидит, как исхудала.
– Степан, были бы кости, мясо нарастёт. Мне живот приучить надобно, после монастырской каши, ежели на мясную наброшусь, заплохеть может, не уговаривай, и так из последних сил держусь.
Постаралась кротко улыбнутся. Степан понимающе кивнул, взгляд его потеплел. К вечеру мы приехали в город Покров, как я помнила, в этом городе живёт, друг отца, видимо к нему мы направляемся.
Мы остановились у Никодима, коренастый мужичок, был другом отца, ещё являлся далёкой роднёй. Нас сразу отправили в помывочную. На этот раз удалось помыться в тёплом помещении, смыв дорожную пыль, стало легче дышать. Никодим, перенял эстафету у Степана и тоже пытался меня откормить, пришлось ему тоже деликатно объяснить, что не стоит. Он без лишних стеснений озвучил:
–Это да. Так и усраться можно.
Я оглядела остальных сидевших за столом, тут была его жена, сыновья, люди из помощников, ни кто не реагировал, на такую прямолинейность, я решила тоже не реагировать. По сути то, правду сказал.
С трудом управившись с волосами, я вырубилась. Даже если бы у моей кровати обучали танцам, табун лошадей, я бы не проснулась этой ночью. Утром просыпалась с трудом, буквально разлеплять глаза пришлось. Позавтракав мы выехали с рассветом – ох, уж эти жаворонки – думала я зевая. Нам сунули узел с хлебом, и ещё какой – то едой, но Степан сказал, что перед выездом заедем на торг.
– Надобно пополнить, запасы овса и снеди.
Кажется кое – кто, не предусматривал, что придётся ждать меня два дня.
Перспектива осмотреться на торге меня воодушевила, может, удастся подчерпнуть новую информацию, приземленную, духовной у меня и так много. Не смотря, на раннее утро, торг был оживлён. Меня поразила яркость красок, почему – то я думала в такой мохнатой древности, в отсутствии, какого либо комфорта, не до ярких одежд, но нет, преимущественно оттенков красного очень много.
Пока мужики закупались кормами для лошадей, мы с Груней, прошлись по коридору из людей и прилавков с нами шли два парня из сопровождения. Груня купила, копчённого сала, лук, я отвлеклась на шумного продавца, он подбрасывал расправляя один конец ткани, вокруг толпились девицы. В ткани, не было ни чего особенного, по – этому меня и удивило такое внимание к нему, потом я разобрала слова продавца:
– Чистый, восточный шёлк!
Я потеряла интерес. От Груни отходить не стала, отодвинулась, чтобы не мешать другим покупателям, стала осматривать прилавки и слушать, как торгуются люди. Один мужчина всем предлагал купить у него петуха, суя несчастную птицу потенциальному покупателю в лицо. Петух возмущённо пыхтел – это добавляло колорита . Не смотря на величину торга, товары были, однообразные. Я увидела дальше, лавку с сухофруктами, мне стало интересно посмотреть, какие фрукты здесь есть, хотела позвать Груню пройтись до той лавки, но та меня больно схватила за локоть, я удивилась, увидев её перекошенное лицо.
– Куда собралась?
Я растерянно осмотрелась. Стою на месте, ни куда не иду. Чего это она? Так и спросила:
– Грунь, ты чего?
Она сильнее сжала мой локоть.
– А ну пойдём, ехать надо.
Я приподнялась на цыпочки, чтобы увидеть телегу, там возились с колёсами и осматривали копыта лошадей.
– Грунь, телега ещё не готова, они подковы лошадям проверяют, пойдём, пройдёмся, нам ещё весь день в той телеге сидеть.
Уже повернулась к интересующей меня лавке, как краем глаза, увидела налившееся кровью лицо. Груня оскалилась и резко ухватила меня за основание косы. Опять за волосы – подумала я – и опять сзади.– Груня зашипела на меня:
– Я тебе что сказала? Перечить мне вздумала? – она больно дёрнула.
Обычно, я человек сознательный и прежде чем, что то предпринять, обдумываю варианты последствий. – Это обычно, но не сегодня. Не медля ни секунды я отвела левое плечо в перёд и с размахом, впечатала ей локтем в лицо, только силёнок в этом теле мало и боль прострелила в локте, для гарантии, пяткой со всей дури наступила ей на ногу, как только ощутила свободу. Увидела, как парни тянутся к нам, вытянув руку сжатым кулаком и раскрытым указательным пальцем, я резко рявкнула им – стоять! – Рефлексы, сильная вещь! Они замерли. Груне, нужно было закрепить урок, иначе спокойно не доеду, я собрала её ухо в кулак вместе с платком и потянула в низ, чтобы она прочувствовала положение «снизу».
– Ты, безродная собака. Совсем нюх потеряла, на боярских детей руку поднимать? Я дочь рода, которому ты служишь. Ещё раз ты, протянешь ко мне свои руки, я тебе их переломаю и скажу что – так и было.
Сжав её ухо в кулаке посильнее, наклонилась и спросила:
– Ты меня поняла?
В вытаращенных глазах был страх и неверие, она смотрела и молчала, я слегка потрепала её за ухо, от чего она заскулила:
– Прости боярышня, поняла, поняла!
Всё по времени, заняло секунд тридцать, не больше, но вокруг стояла тишина, даже несчастный петух затих. Я выпрямила спину, поправила шапочку и пошла к нашей телеге. Настроение, бесповоротно испорчено. Груня посеменила следом, я не стала сразу усаживаться, не спеша прохаживалась. Примерно в десяти шагах наши спутники, активно жестикулируя, рассказывали Степану и остальным наш инцидент. Не было ни какого сомнения, по поводу содержания рассказа, так как эти артисты, целую сценку разыграли.
Все привыкли, что Груня это – кошмар и ужас всех, кто не может за себя постоять. Жаловаться на неё смысла нет, она всегда умела, притворится, дурочкой и с невинными глазками говорить – я не со зла – да и каждый день, не нажалуешься, тебя просто перестают слышать. Груня была уверена, что девочка, которая провела больше четырёх лет в монастыре – это идеальная жертва. Меня даже собственная смерть не изменила, покорно терпеть я не умею, пусть удивляются и принимают.
Сегодня, меня будет бить слуги рода, а потом? Муж? Его родня? Нееет.
Пока я размышляла, все дела по подготовке были окончены, Груня отвернулась от меня, она прижимала к носу кровавый кусок тряпки. – Не так уж и мало силёнок, в дохлом тельце, хватило кровь пустить садистке.
Степан внимательно осмотрел нас, пристроился рядом, и мы отправились в путь. Груня порой бросала на меня, злобные взгляды, но больше ни чего не предпринимала. Я догадывалась, что она нажалуется отцу, себе же сделает хуже. Когда ещё Даша была маленькая, отец по долгу, объяснял, как должна вести себя, боярская дочь. Какое поведение от служащих, требовать к себе, как сама должна, заботится о люде, о правах и обязанностях, о чести и бесчестии. Сама Даша забыла об этих разговорах, для неё они были не важными, но я понимала, что эта информация не зря всплыла в памяти, видимо высшая сила, которая меня сюда отправила, следит за мной и даёт подсказки.
Ехали мы долго, у меня было время, составить картину мира. Княжество, в котором мне предстоит жить зовётся – «Урусское княжество». Живут здесь, урусы – похожее название, похожий язык, религия такая же. Зато сила, которая меня сюда отправила, совсем не из этого пантеона, упоминание Макоши и Перуна, в целом обстановка там, за гранью, не из христианских описаний.
История урусов, схожа с нашей Русью, здесь тоже раньше исповедовали язычество, потом их перекрестили в христиан. Все должны верить, хотя бы на публике, церковь играет важную, политическую роль.
Мне необходимо будет, поддерживать образ, набожной послушницы. Благо, моё тело, как хорошо настроенный инструмент, выдаёт молитвы и псалмы, как из автомата. И речь, будто подстроена под местный диалект, но это хорошо, сама бы я быстро спалилась.
Столица княжества – Столград – туда мы и едем, у отца там усадьба, ещё есть вотчина на юге княжества, вблизи города Кулак. К сожалению, кроме нелепого названия, ни каких вводных о тех краях.
Ни размеров княжества, ни приблизительного представления о географии, в памяти не было. Даша знала, что княжество часто воюет с булгарами. Булгары – это разрозненные степные племена, которые ходят на урусов в набеги грабят, убивают и угоняют в рабство, жителей княжества. Такая же напасть как татары, для древней Руси. Даша помнила, что отец часто уходил в походы, на булгар, привозил взятых в бою, низких булгарских лошадей.
Интересно, а нашествие «Тугарина Змея», здесь уже было или будет? – От этих мыслей, мороз по коже побежал. Ну ладно, сделать я ни чего не могу, а делать выводы на имеющихся данных, рано.
Решила уйти в другие размышления – в княжестве недавно ввели свою, денежную единицу, называется она просто «диньга». Видимо не стали заморачиваться с названием, если много то «динек» с ударением на «е». Одна диньга, делится на сто «режек», а одна режка, делится на два «пятака», один пятак – это самая мелкая монета.
До введения своей монеты, княжество пользовалось иноземными монетами, а так как состав серебра или золота в них разный, как и вес при торговых расчётах и налоговых выплатах всегда были споры и ругань. Простой люд, монет не видел, обходились натур – обменом, в котором, как правило, невозможно фиксировать цены и кто то, обязательно оставался недовольным. Деньги здесь дорогие, к примеру, мешок овса стоит пятак, мешок помолотой, пшеничной муки стоит десять режек, а ржаной две режки. Цены я спросила у Степана, много вопросов задавать не пришлось, он с удовольствием рассказывал сам:
– Боярышня, ты же и не знаешь ни чего, а тебе хозяйство вести надобно будет.
Так Степан поведал мне, что корова здесь стоит от двух до пяти динек, курей продают сотнями, иногда десятками, штучно можно купить только петуха. Гуси и утки из-за пуха, ходовой товар, – за хорошего гуся пятак возьмут, а гусынь на пятак две сторговать можно. Лошади, от шести, до тридцати, динег. Бывают и дороже, но то княжеские, таких простому смертному не купить.
В Столграде, есть постоянный торг, но есть и сезонный. Один раз в сезон, приезжают иноземные купцы и две недели ведутся торги «заморским товаром». Иноземцы, и наши товары скупают, по этому, там и наших купцов полно. Иногда у иноземцев заказывают что-нибудь из–за морей, но то дело не надёжное, купец может и сгинуть, или в другие края податься.
Под хмурое сопение Груни, я слушала увлечённого Семёна, он явно хорошо ориентировался в делах закупочных и охотно делился знаниями. Так болтая, мы пообедали, сегодня Семён не стал давать полноценный отдых лошадям, дав им остыть и напоив их, мы снова двинулись.
Каким бы длинным не был путь, но и он закончился.
Глава 4. Дом, милый дом.
К усадьбе отца мы приехали на закате. Пока я разминала затёкшие ноги и спину во дворе, Груня словно и не сидела всю дорогу, вместе со мной. Она как резвая козочка, ускакала за ворота. Я оставалась на месте, знакомясь с обстановкой. Плавно и величаво на крыльцо вышла Преслава, мачеха Даши. Моя мачеха, – поправила я себя, нужно привыкать. Красивая женщина, степенной красотой и статью, которой невозможно обучить, если нет этого в человеке изначально. Ей, наверное, и тридцати нет, очень мягкие черты лица и красивые, серые глаза. Она спокойно осмотрела меня, мы встретились глазами.
Я примерно представляла, о чём она думала – пыталась предугадать, чего ей, от меня ждать. А я увидела, что эта женщина мне не враг, и я не хочу плодить недоброжелателей, достаточно Груни. Подобрав юбки, поднялась по ступеням и поклонилась Преславе, как и полагается дочери.
– Здрава будь матушка.
У Преславы лишь дернулись уголки губ.
– И тебе здравствовать дочка, пожалуй в дом.
Мы вошли в дом, сначала она, потом я, по старшинству. Нас провожали недоумённо, вытянутые лица работников во дворе. Да, у Даши здесь, похоже, «репутация», видимо ждали представления – а я думаю, чего они вертятся!?
Пусть сразу привыкают, я всё равно не смогу играть долго, роль инфантильной девицы, с меня, образа монашки хватит. Будут думать, что меня в монастыре перевоспитали.
Через небольшие сени мы вошли в большой зал, в котором пахло копотью и едой. Длинный зал, по середине которого был длинный стол с лавками в боковых стенах были по три двери, я знала это пристроенные комнаты для дворни, а в конце зала огромная русская печь, которая топилась по чёрному. Слева была узкая лестница на второй этаж, там комнаты хозяев и моя комната. Возле порога стояли сундуки, в которые складывалась верхняя одежда, чтобы, не пропахла копотью, а ещё на них садились и переобувались в домашнюю обувь.
До этого, я не заостряла внимание, что все печи, которые здесь видела, были без дымохода. Сечйчас же я с трудом сдерживалась, чтобы не продемонстрировать уровень офигевания от глубины, той попы, в которой оказалась. Тут же стала осматривать окна, которые были как в подвальных помещениях, или на промышленных объектах такие видела, под потолком низкие и широкие. На них были затворки, а открывали их хитрой конструкцией из крючка на потолке и веревочки привязанной к затворке и продетой через этот крючок.
Моё задумчивое изучение Преслава поняла по-своему.
– Успела забыть?
Я перевела взгляд на неё.
– Нет, что ты! Я всё помню, просто, когда меньше была, всё казалось большим, а теперь будто меньше стало.
– То, ты выросла. – С лёгкой улыбкой сказала Преслава, и добавила: – Всем нам, когда вырастаем, родное гнездо тесным становится, потому и улетаем свои гнёзда вить.
Я задумчиво посмотрела на неё, – это она проверяет моё отношение к скорому замужеству, или мне показалось?
– О том ты лучше ведаешь.
Так мы и стояли, почти в середине зала, я осматривала обстановку, а Преслава, ненавязчиво изучала меня.
– А где батюшка?
– Ещё обедней к дружине поехал, к вечере вертаться должен был, да задерживается. Горницу твою ни кто не занимал, хочешь, поднимись, да отдохни с дороги. Девки уже баню топят, только до неё ещё не скоро.
– Я батюшку здесь подожду.
Преслава кивнула и направилась к печи, там стояли горшочки, по форме как в сказке «горшочек вари» только большие. За печкой было, что то вроде столешницы – понятно – кухня рядом с очагом.
Собралась уже присесть на лавку, как услышала хлопок входной двери. В сенях слышались шаги, не одного человека, а ещё женские причитания, Грунины причитания. Вот и причина задержки отца. Глубоко вздохнув, постаралась собраться, в дверь вошли отец, его младший брат Герасим и Агрепина.
По лицу отца было понятно, что он знает другую версию событий. Отец сделал несколько шагов и встал, рассматривая меня, рядом так же стоял Герасим а Груня сзади, торжествующий взгляд она не скрывала. Я с почтением поклонилась сначала отцу
– Здрав будь, батюшка. И ты здрав будь, дядька Герасим.
Плавно выпрямившись, я смотрела на отца.
– И тебе, здравствовать Дарья.
Он всматривался в моё лицо, что-то увидел, в моём спокойном взгляде, морщинка между бровей разгладилась и взгляд потеплел.
– Скажи-ка дочка, как путь прошёл?
Герасим и Груня удивлённо посмотрели на отца, а потом на меня. Я снова поклонилась.
– Благодарствую батюшка, хорошо прошел наш путь, уберёг Господь от всякого лиха.
Тут Груня не выдержала и зашипела:
– Господь её уберёг от лиха, она сама, то лихо! Мы думали, в монастыре её молитвам учат, а она…
Я снова по наитию, подняла руку, показывая указательный палец, призывая, успокоится, как сделала с парнями на торге и увидела такой же жест от отца. Груня оборвалась на полуслове. Тут не выдержал Герасим:
– Что же ты племяшка, на тётку руки распускаешь, ещё и грозишься руки сломать.
Я всем корпусом повернулась к дядьке – вот же семейка Г.Г.
– Честь отца своего отстаивала.
Герасим сначала замер, а потом покраснел.
– Это как же?
Он ещё, что то шипел, но я остановила его жестом. Продолжила:
– Это так Герасим. То нам долго, из Покрова добираться в Столград, а у слухов ножек нет, они быстрее ветра мчатся. Много ли чести будет, если завтра на каждом углу, будут трепать что боярин Брудский, в семье своей не хозяин? Что дочь его, волей Князя засватанную, к жениху, прилюдно за косу тащили . А пока тот слух шел бы, каждый к нему, своё прибавил. Чем это могло повернуться для рода?
Отец с Герасимом переглянулись и оба посмотрели на Груню.
– Герасим позови Семёна. Ты встань подле Дарьи. – Указал он Агрепине.
Савелий быстро вернулся, за ним шел Семён, и парни, которые ходили с нами. На этот раз, их пересказ был, не столь красочный, и без сценок. Груня, видя, что её обложили, всё равно не сдавалась:
– Так что мне было делать!? Она слова не слушает…
– Ты кем себя возомнила? Стражником моим, дубаком? С каких это пор, пришлой снохе на боярских детей руки распускать дозволено стало? И я, и мои братья только в воле нашего батюшки, главы рода, ему решать карать нас или миловать. Не забывайся.
Отец прочистил горло.
– Герасим забери жену, я уже не в первый раз слышу, что Грунька твоя, много себе дозволяет, вся дворня от неё плачет. Пущай дома сидит, чтобы без моего дозволения ноги её в усадьбе не было.
Герасим молча кивнул, взял всхлипывающую Груню за локоть, и повёл на выход. Семён с парнями поклонились, и тоже, быстро ушли. Отец проводил всех взглядом и снова посмотрел на меня.
– Пойду замену Груне поищу.
Сказала Преслава и быстро удалилась. Я проводила её глазами и поймала взгляд отца. Из памяти Даши видела, как долго он пытался добиться расположения дочери. Со смерти матери окружил её теплом и заботой, но не мог всегда быть рядом – он воин этим всё сказано. С каждым походом, дочка становилась колючее, и колючее, а потом и вовсе укрылась от него, в монастыре. И в монастырь он ездил, упрашивал вернуться, дарил подарки, а она подарки не брала, или отдавала…
Эх, Дашка! «Что имеем, не храним», выходит. Я бы многое отдала, чтобы у меня такой папка был. Смотрю на него, в глазах его вижу страх и надежду. – Потрепала ты нервы родителю, надеюсь, ты нашла своё блаженство, на которое променяла любовь отца. Вообще! Это теперь мой, папка! Мне в этой жизни дали шанс, заполнить все пробелы, и я этот шанс не упущу. Я шагнула к отцу, не отводя взгляда от его глаз сказала:
– Прости меня за всё, батюшка.
Шагнула ещё, и обняла его. Долгий выдох и отец обнял меня в ответ. Поцеловал в висок.
– Дарьюшка, дочка – сжал покрепче. – Какая же ты взрослая! А какая краса! Только худая больно, кожа да кости! Это что такое!?
Он поводил руками по спине, плечам, потом за плечи отдалил от себя, посмотрел на лицо, шею и снова обнял, подозрительно шмыгнув носом. Сказав коротко «ща» он быстро вышел, я понимала его, у самой слёзы бежали.
Налетела стайка девиц, которые быстро стали собирать на стол, отошла в сторону перевести дух. Очень долгий день и очень много событий, моё слабое тело изнывало от усталости. Присела на край лавки и вытянула ноги, моим вниманием снова завладели окна. Ни как меня, не оставляли в покое мысли типа: – а зимой створки не примерзают? Если примерзают, как туда лазить? – Мои размышления прервал приход Преславы. На руках у неё был мальчик, лет двух, а рядом шла маленькая копия отца. Братья – поняла я, малыша Ивашку Даша не видела, а Захара сторонилась. Мелкий на руках сидел спокойно, увлечённо с причмокиванием сосал большой палец. Старший, Захар смотрел на меня с любопытством . Острое чувство злости на себя, – были на торге, нужно было хоть какое, ни будь лакомство взять, ведь знала что дома дети есть, даже мысли не мелькнуло о гостинцах. Ну что же, позже реабилитируюсь.
– Здравствуй Захар, я, Дарья сестра твоя.
Сказала я, обозначив поклон кивком. Потом присела на корточки и улыбнулась ему.
– Я знаю, а правда что ты Груньке нос сломала? А меня научишь? И ногой бить .
Его энергия сбивала с толку, он генерировал вопросы, не ожидая ответов. Преслава с сдерживаемой улыбкой, попыталась вернуть его в рамки.
– Захар, поздоровайся с сестрой.
Он вздрогнул.
– Ой! – и резко напустив на себя степенной важности, с самым серьёзным выражением лица, поклонился. – Здрава будь сестрица Дарья.
Тут же, будто сбросив маску, поменял выражение лица, и вернулся на прежнюю волну.
– Научишь? – Сзади прыснули девушки из дворни, я тоже с трудом сдерживала реакцию, на этот ураган эмоций.
Я выпрямилась, попросила жестом Ивана, усадила его на локоть и расцеловала щёчки, бутус, был тяжелым. Протянула свободную руку Захару, приглашая пойти со мной, на что тот округлил глаза
– Пойдём – сказала я, а он смотрит на руку, не отрывая глаз.
– Сестрица ты чего? Я уже вырос, чтобы меня за руку водили. Мне шесть зим!
– Прости. Пойдём, сядем.
Ещё один просчёт, но надеюсь, не заметят. До шести лет боярские мальчишки с матерями, а после к нему прикрепляется учитель. Как правило – взрослый, видавший воин. Часто это кто – то, из родни, который учит всему – житейским хитростям, охоте, тренирует ухватки, передаёт накопленные знания. Как от мамкиной юбки забрали, парень перестаёт быть ребёнком. Больше ни каких нежностей с мамками да сёстрами, за этим строго следят.
Мы уселись на лавку боком лицом друг к другу, я перехватила Ивашку по удобнее – ну просто чудо, а не ребёнок! Мусолит себе палец, благо руки чистые, молчит да по сторонам смотрит. Пока поправляла Ивашку, заметила, что пришел отец, он не стал подходить, сел на сундук возле порога. Вернула внимание к Захару, он как совёнок сидел и смотрел на меня, снизу своими зеленючими глазами, – очень красивый парень растёт – подумала я.
– Скажи ка мне братец, зачем тебе учится нос разбивать?
– Я буду Малушу защищать и Зоряну.
Хм, рыцарь у нас растёт.
– От кого?
– Так от Груньки же! Батюшка запретил ей девок бить, а она их, где ни кто не видит, хватает и по пылюке, или навозу за косу таскает . А за косу больно же, они и вырваться не могут.
– И что ты с Груней биться будешь?
– Ну да. Я же один раз, когда она Малушу на заднем дворе валяла, хотел заступиться, а она меня пощипала и посмеялась, говорит – силёнок маловато – а у тебя же тоже силёнок нет, худая, не понятно в чём жизнь держится, а Груньке нос разбила. Научи а?
Ребёнок наслушался рассказов, даже интонацию передал.
Отец с Преславой переглянулись, отец сидел хмурый, между бровей залегла складка. Я улыбнулась Захару, сложно удержатся, от улыбки при виде такой милой, просящей мордашки, с чертятами в глазах.
– Научу. – Захар расплылся в улыбке, но я продолжила. – Только не для того чтобы ты с Груней бился, нет в том чести тебе с бабой воевать.