Отважный герой, нежные поцелуи

Глава 31

Под палящим солнцем стояла Кэтлин у могилы Риза. Когда-то она поклялась, что ни за какие блага мира не придет сюда больше. Но тогда она еще не знала правды.

– Я ошиблась в тебе, папа, – прошептала она. Горе стеснило ей грудь. – Наверное, в этом не только моя вина, но мне следовало верить в глубине души, что ты не бросил меня. А теперь слишком поздно. Жаль… – От наплыва чувств она слегка покачнулась. – Жаль, что нельзя все переиначить, что нельзя увидеть тебя хоть разок. – Голос ее пресекся. – Чтобы можно было поговорить, понять друг друга. Жаль, что я не приехала к тебе, когда ты позвал меня. Но я ожесточила свое сердце, – тихо сказала Кэтлин, – а ты – нет. – Неожиданно она опустилась на колени рядом с изголовьем могилы. – Пожалуйста, прости меня, – попросила она.

Слезы полились из ее глаз, и Кэтлин не могла и не хотела удержать их. Да это и не имело значения. Стоя на коленях, она раскачивалась взад-вперед, в голове у нее всплывали смутные воспоминания о крупном человеке, который держал ее на руках, о его низком ласковом голосе, смехе, запахе сигарного дыма…

Вдруг глаза ее широко раскрылись. Сигарный дым. Она ощущает именно тот запах, который витал в воздухе в кабинете Риза, когда она впервые вошла туда. Она чувствует его и здесь, на лужайке, рядом с его могилой.

– Папа! – удивленно воскликнула Кэтлин.

И тут она поняла – Риз был здесь, рядом с ней. Пока она грезила – одно мгновение, – она ощущала его присутствие, радуясь, что ее охватывают целительное умиротворение и любовь к отцу, почти наяву осязая его объятие, от которого все вокруг словно засверкало.

– Папа, я люблю тебя, – тихонько сказала Кэтлин, и в душу ее ворвалось счастье. В следующее мгновение она уже стояла на ногах.

«Иди к Уэйду. Сейчас же. Ты ему нужна! « Она не слышала этих слов, она их почувствовала. Угадала сердцем, словно кто-то любящий произнес их на самом деле. Она круто повернулась и побежала прямиком к дому.

На крыльце Кэтлин столкнулась с Ником, который только что вышел из двери.

– Что случилось? – вскрикнула она, в ее широко раскрытых глазах мелькнуло отчаяние.

– Он пришел в себя. Спрашивал о вас. Я как раз иду вас искать…

Она рванулась мимо него, и он не успел договорить. Ник затопал по ступенькам следом за ней.

Когда она подошла к двери, Клинт стоял у кровати, и на его красивом лице сияла улыбка – широкая, как сам Вайоминг. А Уэйд сидел, опираясь на подушки. Вид у него был слегка бледный и усталый, и он как будто немного постарел. Но никогда не казался он таким красивым, по крайней мере Кэтлин. Сначала она не могла двинуться с места, а только еле слышно шептала благодарственную молитву и пыталась осознать это чудо исцеления.

– Ну, Уэйд Баркли, много ж вам потребовалось времени! Я уже начала терять терпение! – И, подлетев к краю кровати, она сжала его руку.

Он смотрел на нее ясным и твердым взглядом.

– Вы ведь не волновались из-за меня… принцесса… не волновались?

– Конечно, нет! – Она смеялась, гладила его руку, пытаясь сдержать безграничную нежность, наполнявшую ее сердце. Наклонившись, она запечатлела горячий поцелуй на его щеке, не обращая внимания на то, что отросшая щетина оцарапала ей лицо. – С какой стати буду я беспокоиться из-за надменного, упрямого, невыносимого человека вроде вас? – прошептала она. Горло у нее стиснуло.

– Она всего лишь сидела здесь всю неделю напролет и чуть не уморила себя голодом, – сухо заметил Клинт, но при это он улыбался так широко, что, наверное, его челюстям было больно.

– Всю… неделю? – Уэйд все еще не сводил глаз с Кэтлин. Ее лицо пылало от радости, но он все равно заметил пожелтевший синяк у нее на щеке, и ему снова страшно захотелось пристрелить Доминика Трента. – Я пролежал в постели… целую неделю?

– Именно так, лентяй ты этакий. – Ник вышел вперед, опустив руки в карманы. – И это не очень-то радовало всех нас. Нам пришлось выполнять всю твою работу, а также делать попытки позаботиться о твоей леди, потому что ей хотелось одного – сидеть рядом с тобой. Зачем – непонятно, – добавил он, – ведь ты ничего не делал, только стонал, спал и вел себя как полный инвалид. Даже койот, и тот мог бы получше развлечь женщину, – но о вкусах не спорят, верно, братец?

Его сияющие глаза противоречили ворчливому тону, и Уэйд весело хмыкнул.

– Кстати о… работе на ранчо. Братишки, разве вам нечем заняться? Мне хочется побыть вдвоем с… моей леди.

Клинт хлопнул его рукой по плечу и осторожно потряс.

– Наверное, это можно устроить – если леди согласна.

– Да, согласна. – Кэтлин, заглянув Уэйду в глаза, просияла.

И Ник, и Клинт заметили, каким они обменялись взглядом, и улыбки их стали еще шире.

– Конечно, я мог бы остаться здесь ненадолго и спеть еще разок, – предложил Клинт. – Ведь именно это и привело тебя в чувство…

– Ослиный крик. – Уэйд протянул руку и коснулся локона Кэтлин, бледно-золотого в солнечном свете. – Твой дурацкий ослиный крик мог разбудить и мертвого… а я не был рядом со смертью. Мне еще слишком много нужно успеть в жизни.

– Наверное, надо пойти и сообщить обо всем малышке Бекки, – заметил Ник. – Она целыми днями скакала сюда и обратно, как испуганный зайчонок. А Франческа, наверное, захочет наготовить тебе побольше еды чтобы ты скорее окреп.

– Я настолько крепок, чтобы суметь схватиться с вами обоими, если вы не уберетесь отсюда, да побыстрее, – пригрозил Уэйд, но при этом в уголках его рта появилась легкая улыбка, и братья, усмехнувшись, вышли в холл и закрыли за собой дверь.

Уэйд погладил Кэтлин по волосам, и она почувствовала, что ее переполняет радость.

– Мне это не снится, да, принцесса? Вы так красивы, что не можете быть реальной.

– Вид у меня измочаленный, и вы это знаете. – Она слегка наклонилась, помня о повязке на его груди, и нежно поцеловала Уэйда в губы. Он обнял ее и осторожно привлек к себе.

– Ах, Уэйд. Ты напугал меня до смерти. Я так боялась потерять тебя…

– Еще чего! – Хотя голос его звучал тише обычного, он уже не был так слаб, как в тот раз, когда очнулся впервые. Его алмазные глаза смотрели на нее с настойчивой решимостью. – Чтобы я с тобой расстался или позволил кому-нибудь отнять тебя, для этого одной пули мало. У меня не было никакого намерения потерять тебя, Кэтлин.

– И не потеряешь, – с улыбкой пообещала она. – Я никуда не собираюсь. Меня слишком занимает здешняя жизнь. Если я уеду, кто станет отыскивать твои арифметические ошибки? Я не могу допустить, чтобы ранчо погрязло в долгах из-за какого-то неаккуратного… Уэйд!

Он рванул ее к себе и схватил за подбородок.

– Г-господи, у тебя столько сил для человека, который очнулся после пулевого ранения в грудь и недельной лихорадки. Неужели тебе не больно? Мне следовало бы уговорить тебя уснуть и, пожалуй, заставить выпить немного бульона…

– Мне не может быть больно, если ты со мной, Кэтлин. Понятно? Обещай, что никогда не уедешь.

– Только если ты пообещаешь жениться на мне, когда поправишься.

Он обнял ее крепче.

– Я могу жениться на тебе хоть завтра, если хочешь.

– Нет, Уэйд Баркли, это не годится. – Глаза у нее смеялись, и она слегка надула губы. – Я хочу, чтобы у нас была настоящая свадьба, в этом доме, в парадной гостиной, и я требую, чтобы мой жених был здоров.

– Я вполне здоров.

– Это мы еще увидим, – пробормотала она, мечтательно улыбаясь ему в глаза. – Через пару дней я решу, когда ты будешь годиться для свадебных испытаний… и для медового месяца.

При этих словах глаза его загорелись. Потом сузились.

– Вот любительница распоряжаться, – пробормотал он, отпуская ее. – Никогда не думал, что полюблю женщину, которая обожает распоряжаться. Помоги мне небо стерпеть все ее выходки!

Небо, подумала Кэтлин и снова почувствовала, что ее переполняет исцеляющая любовь.

– Уэйд… – Она осеклась. Вид у него был усталый. Ему нужно поспать. Сейчас не время рассказывать о Ризе, о том, что она пережила сегодня на могиле отца, об Уиннифред, письмах, вообще о чем бы то ни было. Времени у них хватит. Она все расскажет ему, и они вместе обо всем поразмыслят. Времени хватит поведать друг другу все, что у каждого на душе.

Перед ними вся жизнь.

– Эта обожающая распоряжаться женщина приказывает тебе уснуть, – прошептала она и запечатлела на его щеке еще один поцелуй. – Ты долгое время заботился о других, теперь моя очередь позаботиться о тебе.

– А что, если я к этому привыкну? – От его легкой, переворачивающей душу усмешки все внутри у нее вздрогнуло, как бывало всегда, и она тихо рассмеялась, переполненная счастьем. – А что, если я привыкну ко всему твоему, Кэтлин Саммерз? Так что это хорошо – что ты со – бираешься здесь остаться надолго.

– Это очень хорошо, – согласилась она. Глаза Уэйда закрылись, и он вздохнул медленно, устало, удовлетворенно. – Потому что теперь, Уэйд, я ни за что не уеду, рад ты этому или нет.

– Наверное, рад. – Он накрыл ее руку своей, и пальцы их крепко переплелись. – Потому что вышло так, что я тебя люблю. Чертовски сильно.

В эту минуту будущее казалось им обоим светлым, сияющим и великолепным, как безоблачное небо Вайоминга.

– А знаешь что? – прошептала счастливая Кэтлин. – Вышло так, что я тоже тебя люблю.

Эпилог

Больше никаких препятствий для свадьбы не возникло. В сияющий июньский день Кэтлин Саммерз, окруженная друзьями и членами семьи, обвенчалась с Уэйдом Баркли в гостиной ранчо «Синяя даль». За окнами гостиной, где собрались гости, по огромному небу, похожему на драгоценный камень, плыли белые пухлые облака, и птицы щебетали на деревьях, и ветер играл в высокой траве. Кэтлин величаво сошла вниз по лестнице, и ей казалось, что все это происходит с ней в чудесном сне. Разве что она чувствовала себя слишком живой, слишком счастливой для сновидения.

В платье из блестящего белого атласа, отделанного крошечными розочками из розового шелка, в изящных белых атласных туфельках, с букетом розовых роз в руках Кэтлин показалась Уэйду больше чем когда-либо похожей на ангела. Он готов был поклясться, что она действительно излучает сияние в солнечном свете, который вливался в окна дома, и почти забыл, что нужно сосредоточиться на словах священника, захваченный золотоволосой, чувственной красотой той, которая сейчас станет его женой.

Густые светлые волосы Кэтлин были превосходно завиты, заколоты великолепным гребнем с перламутром, который выглядел почти как корона, а от него на плечи ей спускалась кружевная фата. Глядя на эту фату, Уэйд обнаружил в себе сильное желание снять ее позже, когда он будет медленно снимать с Кэтлин все чудесные вещи, что на ней надеты, восхищаясь ее красотой.

Щеки у нее окрасились нежным розовым румянцем, глаза сверкали, как звезды, когда она проговорила свои обеты перед отцом Томпсоном, друзьями и членами семьи, и любовь, сияющая в ее глазах, так ослепила ее молодого мужа, что он чуть не забыл повторить вслед за священником свои.

Но когда его подтолкнул брат Ник, а Клинт издал многозначительное хмыканье – оба они были шаферами на свадьбе, – он вздрогнул, опомнился и торжественно обещал любить, почитать и беречь женщину, завладевшую его сердцем.

Видя их вместе, Эдна Уивер украдкой вытерла глаза. Ее муж Сет погладил ее по плечу. Франческа улыбалась, не стыдясь слез, которые струились по ее оливковому лицу. Она думала о том, как счастлив был бы сеньор Риз, если бы видел их сегодня.

Присутствовали также все ковбои. Шляпы они почтительно держали в руках, глаза у них были одновременно завистливыми и нежными, когда они рассматривали новобрачных. Поверенный Риза Эбнер Маккейн вздохнул про себя, ведя невесту, а дамы из хоупского кружка любительниц шитья улыбнулись при мысли о стеганом одеяле, белом с голубым, которое они собираются подарить мистеру и миссис Уэйд Баркли.

Уиннифред Дейл не было – двумя неделями раньше она решила уехать из Хоупа и поселиться навсегда в Айове у сестры, которую навещала, когда город терроризировала банда Кэмпбелла. Перед ее отъездом Кэтлин отправилась в Хоуп повидаться с ней.

Она сказала Уиннифред, что прощает ее. Та заплакала и прошептала, что она этого не заслуживает. Кэтлин, будучи в этом не уверена, знала только, что ей не хотелось бы прожить всю жизнь, испытывая в сердце гнев или враждебность к кому бы то ни было.

Ей нужны покой, согласие, радость… и любовь.

Уэйд помог ей обрести все это. Он превратил ее жизнь в сплошное счастье. И жизнь Бекки тоже. Когда Кэтлин рассказала сестре об их свадебных планах и предложила ей нести шлейф ее платья вместе с двойняшками Моргенсен, Бекки пустилась в пляс от возможности остаться на ранчо «Синяя даль» отныне и навсегда. Вайоминг покорил ее, равно как и ранчо «Синяя даль». Она с Маркизом и сестричками Моргенсен стали неразлучными друзьями, и она призналась Кэтлин, что Уэйд – самый лучший из всех старших братьев, какого она надеялась обрести. Так что Кэтлин не удивилась, увидев мельком личико Бекки, когда священник объявил, что теперь новобрачный может поцеловать свою молодую супругу и Уэйд приподнял ее фату. Грустная, робкая девчушка, казавшаяся такой несчастной в Давенпортском пансионе, смотрела сейчас на жениха и невесту сияющими глазами, и рот у нее был до ушей от улыбки. Потом Уэйд обнял Кэтлин, и больше она ничего не видела, не слышала и не помнила. Едва его губы коснулись ее, как весь мир исчез, остались только они и сладостная, невероятная радость, когда они обнимались, целовались, смеялись, соединяя губы, мечты и сердца.

Луанн Портер смотрела на них со спокойным удовольствием, а Джейк Янг крепко держал ее за руку. Перед самым началом свадьбы Джейк быстро увлек ее в сторонку и, стоя под ивой, сделал ей предложение. Он смотрел на нее так, как не смотрел до этого ни один мужчина. В глазах его были все его надежды и столько любви, что ее хватит им обоим до конца жизни. Луанн обвила его руками за шею и ответила согласием. Они с Джейком нашли друг друга, пройдя через разочарование и безответную любовь, и от этого их любовь казалась им обоим еще чудеснее. Они не испытывали никакой зависти к нескрываемой радости, окружавшей ореолом Уэйда и Кэтлин, – они сами чувствовали такую же радость и с упоением разделяли ее.

Когда собравшиеся начали посмеиваться и аплодировать из-за того, что свадебный поцелуй грозил не кончиться, и Кэтлин с Уэйдом, смеясь, оторвались друг от друга, Кэтлин ощутила горячую дрожь, пробежавшую по спине. Она вновь осязала присутствие любящего существа, которое впервые ощутила на могиле Риза, и уловила знакомый слабый запах сигарного дыма – он на мгновение появился в воздухе, а потом растаял без следа.

Она была уверена, что Риз рад за них, доволен, что его маленькая девочка, чей портрет он бережно хранил на каминной полке, наконец-то вернулась домой.

Она вернулась и стала женой мальчика, которого он взял к себе и воспитал как родного сына. Теперь этот мальчик вырос и стал таким замечательным человеком. Человеком, на которого можно положиться целиком и полностью.

«Спасибо, папа, за то, что пригласил меня сюда, дал мне дом, за то, что привел меня к Уэйду», – мысленно проговорила она, и тут толпа гостей сомкнулась вокруг, и они с Уэйдом погрузились в море поздравлений.

Были свадебный пирог и шампанское, тосты в честь счастливой пары и танцы. А потом гости разошлись, волшебный день кончился, и сияющая белая луна поднялась в бархатно-черных небесах.

Кэтлин с Уэйдом ушли в свою спальню с высокими поп толками в конце холла, и на кровати она обнаружила коробку, перевязанную лентой.

– Это тебе, свадебный подарок, – сказал он, когда Кэтлин вопросительно взглянула на него. Ее юбка из белого атласа зашелестела, когда она шагнула вперед и подняла крышку.

Там лежала шляпка, и не просто шляпка, а самая прекрасная вещь, какую Кэтлин когда-либо видела, – роскошное изделие из розовых и сиреневых лент, кремово-желтых цветов, украшенное мерцающими жемчужинами и большим бантом из шелка цвета орхидеи. Она лежала в обитой бархатом коробке, точно бесценная и невыразимо пре – красная драгоценность.

– Уэйд! Она великолепна! – выдохнула молодая женщина, вынимая шляпку из картонки и рассматривая ее со всех сторон. – Где же ты раздобыл ее?

– В Париже. – Уэйд самодовольно усмехнулся в ответ на ее изумленное аханье. Он все еще был в элегантном черном фраке, белой льняной сорочке и черном галстуке. Он был так красив, что Кэтлин не могла оторвать от него глаз. – Нелл Хикс удалось заполучить нью-йоркский модный каталог, и… да черт побери, все это не имеет значения. – Он шагнул к ней. – Мне ужасно хотелось возместить тебе ту хорошенькую шляпку, что упала на пол в конюшне.

– В тот день мы поссорились, – напомнила она.

– И это была самая крупная ошибка в нашей жизни. – Уэйд принялся кружить ее, пока она не задохнулась от смеха. Тогда он остановился и прижал ее к груди. – Я никогда больше не буду с тобой ссориться, Кэтлин.

– Обещаешь?

– Слово чести.

Слово чести. Эти слова вновь обрели для нее смысл – благодаря Уэйду. Таким уж он оказался человеком. Она ласково положила ладонь на его щеку.

– Давай я ее примерю? – спросила она, взглянув на шляпку.

Но Уэйд покачал головой. Он осторожно опустил Кэтлин на кровать, взял у нее шляпку и бросил ее на стул.

– Нет уж. – Сбросив картонку на пол, он, усмехаясь, толкнул Кэтлин на покрывало. Белый атлас соблазнительно шелестел, когда он, улегшись рядом, распустил ее волосы и посмотрел в прекрасное, улыбающееся лицо. Глаза его озорно блеснули. – Сейчас не время примерять тряпки. Сейчас нужно снимать их с себя.

Голос его прозвучал хрипло. В окно струился лунный свет. Уэйд усмехнулся, и Кэтлин почувствовала, что от предвкушения близости по телу ее побежали мурашки. Это было божественно.

Он приблизил к ней губы и замер в дюйме от ее губ.

Ее губы раскрылись.

– Как бы ни было красиво твое платье, то, что под ним, еще красивее. Наверное, мы с него и начнем. – Пальцы его нашли на лифе изящные жемчужные пуговки и быстро управились с ними.

– Если ты настаиваешь, – пробормотала Кэтлин, успев расстегнуть половину пуговиц на его рубашке, в то время как другой рукой обвила его шею и привлекла к себе, чтобы поцеловать.

При ярком свете луны они целовались и медленно ласкали друг друга. Праздничная одежда была разбросана вокруг, темные мгновения ночи проходили, и они предавались яростной страсти и любви. Была нежность и был огонь, страстное вожделение и полное блаженства наслаждение. Но все это было благодаря любви.

Вскоре они вместе воспарили к небесам, а затем, обессилев, проспали до утра в объятиях друг друга и проснулись счастливые при бледно-лиловых лучах рассвета.

Лаял Маркиз, Бекки смеялась где-то невдалеке, и пели ранние птицы.

Ранчо «Синяя даль», подумала Кэтлин, а Уэйд нежно поцеловал ее. Теперь это ее дом!